Виктор Любецкий

Николаю Гумилёву

Жаль, мои строки робеют перед талантом великим.
Свора жестоких злодеев, дар объявила безликим.
Подлый расстрел по доносу, долгие годы забвенья…
Падают белые росы в души, с твоим возвращеньем.

Многое кажется диким. Как приключилось такое?
Русь, неужели двуликих, ты обращала в героев?
Тех, кто искал тебе славу: подвигом, честью и словом,
Ты, отдавала кровавым демонам в век свой суровый.

Гений пронёсся кометой и поселился далёко.
Души поэтов - раздеты, чувствуют замыслы рока.
Не был и ты исключеньем, видел глазами провидца,
Горькое нагроможденье страха и лжи очевидцев.

Ну, а теперь в каждой школе о Гумилёве расскажут.
Сколько испытано боли? Чист - нет ни грязи, ни сажи.
Образы в красках нездешних, сверхосязаемой силы,
В страсти то бурной, то нежной, сердце твоё породило.

  Воин, поэт и мечтатель. Николаю Гумилев

Музы, рыдать перестаньте,
Грусть вашу в песнях излейте,
Спойте мне песню о Данте
Или сыграйте на флейте.
Николай Гумилев

Музы рыдать перестали –
Кистью смешав акварели,
А над рекой зазвучали
Песни седых менестрелей.

Черное небо и звезды
В бурной реке отражались,
Песен щемящая слезность
Грусть вызывала и жалость.

Пенились волны, и брызги
В свете луны заискрились,
Будто бы встретили близких
Или навеки простились.

«Спойте мне о Гумилеве!» -
Крикнул рыбак одинокий.
Сколько печального в слове
Выразил голос высокий...

«Он не блуждает по небу,
В избранных входит когорту.
Вспомните оду о хлебе,
И о судьбе его горькой.

Воин, поэт и мечтатель –
Многие земли изведал.
Знаете ль, вы, что Создатель
Любит вести с ним беседу?

Слушая страстные строки
Те, что поэту присущи
Бог открывает истоки
Таинств для ныне живущих».

Музы рыдать перестали,
Встретив на небе поэта,
А в облаках засверкали
Первые буквы рассвета.

Памяти Николая Гумилёва

«В какой пустыне явится глазам,

Блеснёт сиянье розового рая?»

«Баллада». Николай Гумилёв. 

Когда шипит опасная гюрза,
И путник все движения сверяет,
«В какой пустыне явится глазам,
Блеснёт сиянье розового рая?»

Наверно в той, где он бывал не раз,
Строкой, лаская Африку нагую.
Зулусам ль посвящая свой рассказ,
Иль египтянкам, ждущим поцелуя.

Иль в Индии, где дикие слоны
Живут, как и двугорбые верблюды.
И слово, из далёкой старины
Там ценится высОко и повсюду.

И может быть с Ахматовой вдвоём
Тянулся к жизни, смерть не приближая.
Всё ждал - не то, когда раздастся гром,
А блеска нимбов «розового рая».

И как христианин и патриот,
Любивший всей душою Русь Святую,
Он верил в силу Иорданских вод,
К Спасителю взывая: «Аллилуйя».

Его вторая, новая жена,
Ему блаженства рая обещая,
Дочь родила, но думала ль она,
Какая ждёт их всех судьба лихая?

Мечтая лишь о чести и стихах,
Ушёл он в царство снов, тенЕй, видений.
С печатью на истерзанных устах,
Таинственный и запрещённый гений.