Иван Козлов у памятника Есенину на Есенинском
Я обожаю данныйпамятник, славяне...
Так не пригрезилось бы Фрейду обожать!
Однако тот, что на Тверском стоит бульваре
Не устаёт куда сильнее
поражать!
Однако тот, что на Тверском стоит бульваре,
Простой родной
неповторимостью
застыв,
Как изумительный могучий русский
парень
Мои пронзает мысли,
чувства и мечты!
Его заметил по наитью давним летом,
Когда у Пушкинской нечаянно бродил,
И сразу взгляд поймал
великого поэта,
Который совесть в
гражданине пробудил!
Оставьте, люди, все
дела,
Бегите на Тверской
бульвар!
Я подлетел и замер сбоку в полуметре,
Смотрел до вечера, а
после - до утра
И уловил неуловимое
бессмертье,
Осознавая, что уныние
попрал.
Осознавая, что как
заново рождённый,
Готов судьбу
тысячекратно изменить!
А был доселе не по-
детски изнурённый
И собирался только воду дальше пить!
Но возвернул Сергей
Есенин человека
Из плена слабости,
безволья и хандры!
Расколоколились артерии и
вены!
Потухли в сердце
безысходности костры!
Забудьте, люди, все
дела!
Скачите на Тверской бульвар!
Поведал я поэту жизнь,
открывши настежь
Воспоминаний
тяжеленное окно,
И горе-память, что
мерцала гиблым
настом,
Вдруг обернулась
константиновской
весной...
Тогда минувшее
глупейшим показалось
В тупых тревогах
удручающе-пустых,
И распахнулось
восхитительное завтра,
Как мощный стих, где непрерывность запятых.
Я страшно много видел
памятников, други,
Но единичен тот, что видел на Тверском!
Подобных, сёстры,
никогда уже не будет!
Надеюсь, в этом убедились вы легко.
Мои последние слова:
Все жгите на Тверской бульвар!!!
Ваганьковское кладбище
Спокойно здесь и хорошо.
Притихшая обитель смерти,
Устав,я в гости вновь пришёл.
Как много тут людей известных!
Не сосчитать людей простых.
Ваганьково - святое место
Непогребённой красоты.
Кресты, надгробия и склепы,
И колумбария стена.
Жизнь - мимолётна и нелепа
Среди кладбищенского сна.
Пройдусь неспешно по аллеям,
Где век без малого назад,
Гулял с Изрядновой Есенин
В такой же поздний листопад.
Где молодой и неизвестный
Читал он девушке стихи.
Слова переплетались в песни,
Как нежные цветы в венки.
Читал Сергей - внимала Анна,
Влюбляясь в юношу сильней.
Она тогда не понимала,
Что русский гений перед ней.
А он, загадочно печальный,
Закончив, девушке сказал:
' Тебе открою, Аня, тайну, ' -
И чуть поблекла синь в глазах.
' Мне это кладбище - родное.
Когда умру, пускай друзья
Меня тут скромно похоронят,
Но не рыдают в три ручья. '
' Да что ты говоришь, Серёжа!
Тебе ведь жить ещё да жить! '
И крепко обняла тревожно,
Тревоги не умея скрыть...
В морозный день предновогодний,
Спустя десяток с лишним лет,
Покинув мир наш беспокойный,
Здесь упокоился поэт.
И ныне, в новое столетье,
Его могиле поклонюсь.
А на Ваганьково нет смерти!
Есть грусть. Есенинская грусть...
Ваганьковский сон
Алексею БеклемышевуАлексей, мне приснилось Ваганьково,
На погост мы заходим с тобой.
А у церкви девчушечка с бантиком,
Тощий котик у ног, хвост трубой.
Держит девочка старую кружечку,
Подаяния просит в слезах.
Котик трётся о скромную юбочку,
Паутинка висит на усах.
Взглядом нищенки мы, как расколоты...
Так, бедняжка, сумела пронять!
Душу ей, а не то что целковые,
Захотелось мгновенно отдать!
Всё кладём до копеечки в кружечку,
А бутылку она не взяла.
То ли просто блаженная дурочка,
То ли светоч добра в мире зла.
До могилы Есенина движемся,
По привычке налево свернув.
Ветерочек ваганьковский лижется,
Шаловливо листву встрепенув.
А ограды везде только синие,
Свежий, сочный, насыщенный цвет.
Путь нам кажется долгими милями
И в пути никого рядом нет.
Наконец, впереди видим сборище:
У поэта народу ни счесть!
Не дойдя, застываем беспомощно,
Очень тесно, не сможем пролезть.
А в толпе - лишь одни всюду девушки,
Те, кого мы успели узнать.
На есенинский памятник вперившись,
Растревожена девичья рать.
У надгробья ханурик воинственный
Начинает горланить в сердцах:
' Сёстры, жизнь без Сергея немыслима!
Ясно чую, недаром в очках!
Без Есенина сгинет пропащая,
Но великая чистая Русь!
Впрочем я, как надежда удачная,
Русь спасти, похмелившись, берусь! '
Рать внимает оратору грозному,
Нас заметив, тот вдруг зарычал:
' Вот они, донжуаны колхозные!
Изувечьте же их сгоряча! '
Обернулись на нас скопом девушки
И, пронзительно заверещав,
Покатились волной гневно-бешеной,
Кулачками чтоб наугощать.
Устремились обратно мы в ужасе,
Артобстрелом вдогон каблучки!
Вслед спешащий мужик рухнул в лужицу,
Но угрюмо швырнул в нас очки.
Не попал. Мы бежим, ускоряемся,
Прежний путь стал изрядно длинней!
На бегу я раз двести раскаялся
За грехи неприкаянных дней.
Оторвались... Погоней сморённые,
Вновь у церкви, запыхавшись, встав,
Отдышались, совсем измождённые,
И, опешив, забыли про страх.
Ни котейки у храма, ни девочки,
Вместо них, чуть глаза опустив,
Улыбалась ЛЮБОВЬ с веткой вербочки...
Уронил я бутылку, разбив.
Иван Ваганьковский
Прекрасный человек!
Он, правда, не без странностей,
Но добрый, как на грех.
Могилу он Есенина
Давно облюбовал,
И бродит там рассеянно,
Поддатый аксакал!
Цветы поправит ласково,
Могилку приберёт.
Сергея жизнь несчастная
Ивану сердце рвёт!
Иван провоет яростно,
Кем был поэт убит!
А после с тихой радостью
Стаканчик пригубит.
Как долговязый маятник,
Шатаясь, крикнет он:
' Это четвёртый памятник
С момента похорон!
От синей от ограды
Удобнее снимать!
И попрошу - не надо
Нервишки щекотать! '
Приятный собеседник
Расскажет обо всём.
И можно, напоследок,
Озолотить рублём.
А можно просто руку
Дрожащую пожать.
Шепнёт он: ' Видишь суку?
Ей скоро вновь рожать. '
И рыжую собаку
Покажет вдалеке.
Напомнит про дворнягу
И про щенков в реке...
Всплакнёт: ' Она - потомок
Той суки из стиха.
Ей склеп соседний - домом.
Живёт ещё пока...'
И ты поверишь в это,
Не ощутив подвох.
Причудлив мир поэта
Для нынешних умов.
В пять - кладбище закрыто.
Уж люди разошлись.
Колышется молитвой
Ваганьковская тишь.
Иван уйдёт последним,
Грустя навеселе.
Он выстрелил намедни:
' Мы все - в одной петле! '
Иван Есенинопоклонный
В Москве во многомиллионной,Один, как жертва пустоты,
Иван Есенинопоклонный
Живёт в плену своей мечты.
Живёт Иван и в ус не дует,
Ведь и не носит он усов.
Во снах с Есениным воркует,
Поэта кормит колбасой.
С пелёночек поэту предан,
Как человеком ставший пёс.
Постылые отринув беды,
Парит к Серёже на погост.
Стихи читает на могиле,
Впадая в гробовой экстаз,
Нытьём пугая семимильным,
Пылает факелами глаз.
Подпив, пытается раздеться,
Чтоб душу лучше оголить.
Словно душе в одежде тесно
Сергея истово любить.
Неистово с людьми заспорит,
Точь-в-точь, ваганьковский Кинг-Конг.
Иван - есенинец в законе,
Есенин - выше чем закон.
До Константиново пешочком,
Крестясь, отправится порой.
Паломник чувства худосочный,
Не нужный никому герой.
Осилив дальнюю дорогу,
С разбега кубарем в Оку.
Купается в костюме строго,
Не сушится на берегу.
Идёт к есенинской избушке,
Вода стекает с рукавов.
В карманах квакают лягушки,
Скользнёт рыбёшка из трусов.
У двери бухнется на землю,
Лягушки гордо замолчат.
Лежит в траве, будто в постели,
Косясь ехидно на девчат.
Уж звёзды над Окой сверкают,
А он лежит и не встаёт.
До самого утра не встанет,
Спиной приветствуя восход.
Потом пружинисто взметнётся,
Лягушек сонных разбросав,
И кое-как в Москву плетётся,
Блестит роса на волосах...
Сей дядюшка пренеобычный
Мне очень хорошо знаком.
Я не однажды вёл с ним лично
Беседу без обиняков.
Он притворялся вешним клёном,
Напоминая клён зимой.
Иван Есенинопоклонный...
Его бы взял в ковчег свой Ной.
Дон Кихот Ваганьковский
Опять нахлестаться успел?
Литрушку, как девушку лапаешь,
Похмелью неведом предел.
Клянёшь, исплевавшись, безденежье,
Блатной политический строй.
В костюм от Козлова оденешься,
Сутулый кладбищенский тролль.
Костюм цвета спившейся радуги,
Утратившей все семь цветов.
Вступив с модой в битву неравную,
Ты моде дать в морду готов.
Я помню твой галстук изысканный,
Похожий на прелый носок...
Ты в мире, возможно, единственный,
С кем дружит старуха с косой.
Опять на просторах ваганьковских,
Тревожно скуля, верещал,
Что твой идеал хулиганистый
Ранёхонько век свой скончал.
Есенина памятник мраморный,
Слюну расплескав, целовал,
Визжа про судьбину кошмарную,
Бурля, как в бачке пенный вал.
Не властный смириться с потерей,
Винишком себя подогрев,
Пищал: ' Я НЕ ВЕРЮ! НЕ ВЕРЮ! ',
Сменяя умильность на гнев.
Убийц проклянув многократно,
Сергея сто раз помянув,
Хрипел, как слепой птеродактиль,
Людей ошалевших спугнув.
За девками вяло гонялся,
Пытаясь до них донести,
Что лично с Есениным знался,
Старался поэта спасти!
Но жуткие, чёрные силы
Тебя отшвырнули взашей!
Теперь у заветной могилы
Ты маешься настороже.
Бегут над Ваганьково тучи,
Потом пробегут облака.
Каким бы ты не был хитрющим -
Хитрей оказалось ЧК.
Доныне секретные службы
Незримо следят за тобой.
Грозят и молчанье подслушать,
Разбавить спиртное водой.
Мешают смывать постоянно,
Но смыть самого норовят.
Поэтому, легче быть пьяным,
Чем трезвым терпеть слежки ад.
Ты чуешь спинным даже мозгом -
С кем лучше вести разговор,
Кого охмурить очень просто,
Трубя уморительный вздор.
Нутром осязая наивность,
Найдёшь, то чего не найти.
Лицом воплощая невинность,
То весел, то мрачен, как Стикс.
Покажешь, ехидно мяукнув,
Надгробье, взбрыкнув головой,
Где надпись ' Серёжа Безруков ',
А дат не видать за травой.
Протянешь: ' Вот здесь похоронен
Великий наш русский актёр!
Он был восхитительно скромен
И чист, грязным звёздам в укор!
Красавец, кумир миллионов,
Уж с год, как внезапно почил...
Не будет в России огромной
Подобных приятных мужчин! '
Замрут, прибалдев, экскурсанты,
Таращат нелепо глаза,
А ты, съев цветочек на завтрак,
Дашь волю притворным слезам.
Кого-то сомненья терзают:
' Позвольте, Безруков живой!
Да он же в Москве выступает!
Сегодня! Серёжа, родной! '
Но ты, ухнув поездом скорым,
Правдиво воскликнешь: ' Не сметь!
Суровая участь актёра
Приблизила подлую смерть!
Ведь вам ни черта неизвестно
Про тяжесть актёрской стези!
Серёженька - ангел небесный...
Заткнуться бы вас попросил!
Он умер, сверкая талантом!
Блистая, как вам не блистать!
Не надо, ребята, не надо,
Святое мурой извращать! '
И люд, побледнев, зарыдает,
Травинки на память сорвав.
' Безруковы не умирают! ' -
Прощаешься, снова соврав.
Ползёшь в гастроном за бутылкой,
Народец на мелочь не скуп.
Какой-нибудь мятой кобылке
Предложишь пять капель, как суп.
И с ней, нахлебавшись изрядно,
Бредешь, спотыкаясь, в метро.
Бормочешь прохожим невнятно:
' Я - робот с планеты Добро! '
В метро господин полицейский
Тебя на три буквы пошлёт.
Иван, ты - мастак лицедейства!
Ваганьковский ты Дон Кихот...
Куда-то слиняет синюшка,
Осадой возьмёшь турникет.
Задумчиво чешешь макушку,
Кряхтя, как без пенсии дед.
Дыхнёшь перегаром обильным,
Уронишь очки, упадёшь...
Иван Стеклотарыч Могильный,
Презревший могильную дрожь!
Упрямый враг здравого смысла,
Пусть стольких людей задурил,
Кладбищенским идиотизмом
Ты смерть, обкозлив, победил.
Речь Ивана Козлова на могиле Есенина
О, что есть Ваганьково? Чувства стихия!Вселенского смысла земной апогей!
Здесь душу пронзает ВЕЛИКОЕ ИМЯ!
Мы вместе навеки, Есенин Сергей!
Ваганьково - русский погост из погостов!
Известно ещё с первобытных времён!
Здесь найдены археоптериксов кости.
Вы слышите гиперпространственный стон?
Ах, нет, извините! То сердце заныло!
Оно же с яслей за Серёжу болит...
Я сорок пять лет убираю могилу
И сорок пять лет селезёнку штормит!
Налейте, славяне! Спасибо, продолжим.
Технический спирт - олимпийский нектар!
Спеши на Ваганьково, каждый прохожий,
Но не забывай снять мой вечный похмар!
Девчонки, не смейтесь! Уймитесь, засранки!
На кладбище этом и был Райский Сад...
Да здесь в глубине динозавров останки
И даже останочки динозаврят!
Ваганьково исстари людям знакомо,
Уже с Атлантиды стремились сюда!
Я встретил вчера двух атлантов бездомных,
Их водка сгубила, отнюдь не вода.
Внимайте, друзья, не сочтите за хитрость,
Ведь истину истин рассудком обрёл:
Я древнеегипетский видел папирус
И там о Ваганьково, плача, прочёл...
Слезами размыло бесценную надпись,
А так вам бы честность свою доказал!
Налейте скорей! Господа, нужен градус,
Иначе начнётся в затылке гроза!
Спасибо. Теперича тайну открою,
Её на досуге расскажете всем:
Тут рядом сгорела та самая Троя,
Под боком, на Звенигородском шоссе...
Тут рядом и Ной на ковчеге причалил,
Бомжи на дрова растащили ковчег.
Смотрел на костёр я в суровой печали,
Попав к бородатым на пьяный ночлег.
Да здесь на проезде на Шмитовском персов
Крушил Македонский титан Александр!
Отцы, что-то печень шалит не по-детски!
Плесните стакан, жахну за чудеса!
Спасибо! На дальнем заросшем участке
Здесь спит Клеопатра, царица цариц.
С почтеньем туда загляну и с опаской,
Рыдая, кормлю голубей и синиц.
А чуть в стороне - Юлий Цезарь с Августом,
Нерон, Марк Антоний - могучий мужик!
Присяду порой, вмажу стопочку грустно
И по-древнеримски захочется жить!
Зайду к Пифагору, потом к Архимеду,
Софокл, Эсхил, Еврипид подождут.
Люблю у Гомера чекушкой обедать,
Платон, Аристотель, Евклид - тоже тут.
Люблю отдохнуть на могиле Сократа,
До Аристофана, хихикнув, бреду.
Ой, что-то в желудке шумит неприятно!
Накапайте, братцы! Смердит грешный дух!
Спасибо!! Спасибо!!! Легчает!! Легчает!!!
Запел, исцелясь, мозжечок озорной!
Здесь Чехов родил ' Дядю Ваню ' и ' Чайку ',
Здесь с Анной Карениной жрал Лев Толстой!
В кустах у забора надгробье Аттилы,
В кустах от охранников прячусь всегда.
Возрадуйтесь, гости! Виват! Отпустило!
По венам огонь, враг похмельного льда!
Я массу историй мог вам бы поведать,
Но хватит, достаточно! Русь моя, Русь!
Мужчина с бутылкой! Коньяк стрезву вредно!
Отдайте коньяк, а не то удавлюсь!
Вернитесь, противный! Подлец, убирайтесь!
Могила Есенина - только моя!
Сестра, не чихайте! Мадам, не сморкайтесь!
Эй, тётка, замолкни! Не хрюкай, свинья!
Не бейте! За что?! Пощадите калеку!
Я - Красная Шапочка! Я - Робин Гуд!
... Избили... Ушли, оскорбив человека!
И ладно! Иные на смену грядут...
Иван Козлов и посетительница могилы Есенина
Доброе кладбище, юная леди!Рад Вам двенадцатиперстнокишечно!
Нос мой пытливый то красен, то бледен,
Ищет с отсутствием запаха встречи.
Вижу, пришли на погост первый разик?
Как догадался? По цвету колготок.
Значит, устроим ваганьковский праздник!
Нет! Я не буйный! Я кроток и робок...
Мы - всекладбищенский старец-хранитель,
Скромный владыка оград и могилок,
С несправедливостью ярый воитель,
Честный и до безобразия милый!
Верно! Слегка перебрал! Ну и что же?
Крив, но ещё улыбнусь симпатично!
Вам двадцать пять? Двадцать три? Помоложе?
Двадцать один? Есть, очко! Романтично...
Как Вас зовут? Аграфена? Настюша?
Лиза? Джоконда? Гликерия? Сара?
Господи, Ксюша, конечно же, Ксюша!
Вдоволь, Ксюшец, оторвёмся на пару!
Я-то Иван. Не дурак! Не придурок!
Я - академик с дипломом ребёнка!
Деньги мои исклевали те куры,
Что петуха превратили в цыплёнка...
Пусть не богат, но весьма артистичен!
Мир без театра - без плоти скелетик!
Коль возжелаете, кореш отличный
Сделает завтра в Ленкомчик билетик.
Я опекаю могилу Серёжи
Тридцать семь лет и четыре минуты!
Морды, табло, хари, рыла и рожи
Часто в лицо мне плюют, слюномуты!
Я не сгибаюсь! И Вы - не сгибайтесь!
Ксюшечка, в бой! За Есенина, вместе!
Жарко, малютка? Вперёд, раздевайтесь!
Кольца снимайте, серёжки и крестик.
Полно, шучу! Не пугайтесь, Ксюшонок!
Думал, так лучше жару пересилить.
А телефончик, гляжу, не грошовый...
Дайте скорей приголубить мобильник!
Он разрядился?! Позор и досада!
Сеть-то какая у Вас, подскажите?
Кто оператор? Стесняться не надо!
Я же Иван, а не Джек-Потрошитель!
Зря, бесподобница, томно молчите...
Не собирался красть мерзкий мобильник!!!
Пёс с ним! А знаете, где Вы стоите,
Там Бениславскую Галю убили!
Что?! Бениславская-самоубийца?!
Крепок навязанный миф коммунистов!
Как же не стыдно, дрянная девица!
Я словно сам принял в Галечку выстрел!
Вон, за спиной Вашей склепик замшелый,
Где караулили жертву чекисты!
Из трёхлинейки пальнули умело
И ускакали к Дзержинскому быстро!
Это известно мне дьявольски точно,
Чтобы в наивные домыслы верить!
Ксюшенька, рыбонька, ласточка, дочка,
Сбегай за водочкой, папа трезвеет!
Не алкоголик я! Не алкоголик!
Просто страдать капилляры устали!
Разве ваганькововеденье в школе
Вам педагоги не преподавали?!
Где Вы учились?!? Никчёмная школа!
Ради простаты, метнись, светик ясный!
Женщина Ксения, не до приколов!
Носом поклясться готов бледнокрасным!
Ой, сто рублей!!! Вы - богиня с рожденья!
В знак благодарности в пах поцелую!
Да! От любви! Не спросив разрешенья!
Ксюша! Любовь! Сто рублей! Аллилуйя!!!
Стерва! Зачем каблуком в подбородок?!
Ксюнчик! Ксюшоночек!! Гадкая Ксюха!!!
Я завсегда с православным народом!
Я - мастодонт этикета под мухой!
Я - каракатица совести русской!
Пошлых мечтаний невинный мальчишка!
Ксюнечка, будьте ваганьковской музой!
Буду носить на карачках вприпрыжку!
... Жаль. Уплыла бригантиной в колготках,
Бросившей берег синюшный козловский...
Что же, опять в беспробудности потной
Резать судьбу одиночеством острым!
Но сто рублей, как-никак, вспоможенье!
Стольничек греет озябшую душу.
Стоп! По аллее, ладьёй по теченью,
Плавненько движется новая Ксюша...
Ночь на могиле Есенина
Все события происходят в Москве на Ваганьковском кладбище. Воспоминания Ивана относятся к 2008 году, встреча с призраком Есенина - 2009 год.
Дёйствующие лица.
Иван Сверчков, 42 года - страстный обожатель Есенина, нескладный, долговязый, в очках. Ухаживает за могилой поэта на общественных началах, Ваганьково знает, как свои пять пальцев. Людям особо доверчивым выдаёт себя за правнука Б.Л.Пастернака, систематически выпивает.
Митя Питерский, 32 года - вполне себе приличный человек, сам из Питера, волей обстоятельств оказался в Москве, где случайно забрёл на Ваганьково и познакомился с Иваном и проникся. В Питере не пил, в Москве пьёт слишком часто.
Призрак Есенина.
Кот Василискиан - обычный серый кот, только ваганьковский.
Бомж Вячеслав, 44 года - живёт в пустом склепе рядом с могилой Есенина. После падения с 5го этажа ничего не помнит, кроме детства, где он ел в саду у бабушки вишни. Запойный алкоголик, добр, дружит с местными собаками.
Дитрих Румынов, 30 лет - философ-нигилист, отрицающий как нигилизм, так и отрицание нигилизма. Всегда имеет при себе гитару без струн. Пьян всегда.
Александр Дерево, 70 лет - старый поэт, на него никто никогда не обращает внимания.
Дашутка, 25 лет - фанатичная почитательница Есенина, высокая, худощавая, одевается, как монашка.
Олег Трезвых,46 лет - бывший жуткий алкаш, ныне - борец за трезвость. Не пьёт ни чай, ни кофе. Суров.
Тимофей Славянский, 39 лет - яростный юдофоб, видит в любом, порой даже положительном событии, неуловимые признаки всемирного еврейского заговора.
Андрей Орлов, на вид 30-32х лет - беспробудный алкоголик, в очках, подвержен видениям и озарениям.
Афанасьевна, 90 лет - тихая благообразная старушка.
Владимир Давыдов и Налим, оба лет 35ти - посетители кладбища. Налим - огромный дядька, весит за полтораста кг, в тёмных очках, с бородкой.
Катя и Лена - красивые девчонки лет 17ти.
Сердитый усатый человек, лет 30ти - прохожий.
Аверьяныч, его отец, лет 60ти - с лыжной палочкой, в спортивном костюме.
Петя Дурачков и Алексей Умнов, обоим по 35 лет - охранники кладбища, суровые вахтовики из глубокой провинции.
Неизвестный человек.
Обычные люди.
Начало
Москва, ноябрь, два ночи. У забора Ваганьковского кладбища стоят два человека, которые только что спустились с Ваганьковского моста, перешли дорогу и подошли сюда. Это Иван Сверчков и Митя Питерский. На голове Ивана шапка, похожая на ночной колпак, в руках у Мити пакет с водкой. По ту сторону забора сидит кот Василискиан, затаившись. Митя просовывает пакет меж прутьев решётки, аккуратно его ставит, быстро перелезает через забор. Иван лезет следом, кряхтит.Иван. Такое ощущение, что ночью забор выше, чем днём.
Митя. Забор, как забор, тебе кажется.
Давай, ловчее, не будь старым пнём,
У которого слова с делом не вяжутся.
Иван ( напрягаясь ). Сейчас, сейчас, я ногой зацепился.
Неуклюже срывается и падает на кота, тот с визгом уносится прочь.
Митя. Тише, придурок! Засыпемся, тише!
Иван ( поднимаясь ). Извини, Митрюшоночек, поторопился.
Всё же, при свете заборчик пониже.
Митя берёт пакет, Иван отряхается и они крадутся по кладбищу. Ночь выдалась ясная, звёздная, поэтому вокруг совсем не так темно, как должно быть, тем более Иван знает всё Ваганьково наизусть. Разговаривают друзья шёпотом, полушёпотом, иногда вполголоса, но, чем пьяней, тем громче.
Митя. А ночью на Ваганьково красиво,
Какая-то чарующая проникновенность.
Думал, что сердце забьётся пугливо,
А чувствую умиротворяющую необыкновенность.
Иван. Я тебе говорил, говорил не раз,
И опять повторяю уверенно:
Ночью из другого мира открывается лаз,
Откуда высвобождается призрак Есенина.
Мы на лавочках меж могил затаимся,
Подождём, когда охранник сделает обход,
А потом к Сергею Александровичу устремимся
И убедимся, что поэт к нам придёт.
Митя. Слабо верится.
Иван. А ты верь!
Митя. Лишь бы не засекли охранники!
Иван. Хватит! Ни к чему бояться теперь,
Они, несомненно, уставшие и пьяненькие.
Заворачивают на дорожку, которая ведёт к аллее, где поворот на могилу Есенина, но не доходя до конца дорожки, сворачивают налево, пробираясь меж могил. Там, в узком пространстве среди теснящихся оград есть две маленьких лавочки, образующих вместе букву ' г ' , совершенно незаметные даже днём из-за надгробий, деревьев и крестов. Иван с Митей садятся на эти лавочки, переводят дух.
В склепе
Вячеслав. Эх, собачки родные, мало кто вас любит,
А моё существование многим во вред.
Легко представить, что нас скоро не будет,
Особенно, коли нас и так почти нет.
Помню в детстве у бабушки в саду ел вишни,
Вишни сладкие, вишни крупные, вишни спелые...
А, сегодня, я до изнеможения нищий,
И не ем вишни, но пью мутную белую.
Ночь на могиле Есенина часть 2
Вячеслав. Однако, вишенки, нет смысла причитать!
Прошлое прошлым, а настоящее настоящим.
Давайте-ка, ребятушки, укладываться спать,
Во сне я снова у бабушки в саду маленький мальчик.
Выключает фонаричек, заворачивается в заячий тулуп, собаки облепляют бомжа со всех сторон, так они вместе и засыпают...
На лавочках меж могил
Иван и Митя выпивают, закусывают хлебом. Пьют они из деревянных стаканчиков, их Ивану когда-то подарили. В дальнейшем перестают закусывать.
Иван. Охранничка, заразы, нет и нет!
Очевидно, прошёл, негодяй, недавно.
Митя. У меня ощущение, что я сижу здесь пять лет
И жду не охранника, а прекрасную даму!
Иван. Потерпи! Как только он пройдёт,
Тогда к могиле Серёженьки двинемся.
У них каждый час новый обход,
Не робей, мы лучше ещё за водочку примемся.
Митя. Хорошо, воспримем в процессе на грудь,
Соглашаюсь с тобой безропотно.
А пока расскажи что-нибудь?
Только шёпотом, шёпотом, шёпотом...
Иван тянется за бутылкой и начинает рассказывать.
..
Лето, полдень, солнечно. Иван в шапке-ушанке ходит по часовой стрелке вокруг могилы Есенина, каждый раз заглядывая памятнику в глаза: то вопрошающе, то требовательно, то с умилением, то с восхищением, то с недоверием, периодически подмигивая. Так же Иван поглядывает на аллею, высматривая идущих к могиле людей. Видя приближающуюся влюблённую парочку, он резко выхватывает веник, как бы ниоткуда, и начинает яростно подметать. Влюблённые подходят, и, не задержавшись, уходят, Иван презрительно смотрит им вслед. Так происходит ещё несколько раз, и с каждым разом Иван метёт всё яростней, практически по ногам людей, но те уходят, отчего Иван лишь больше злится и взгляд его презрительней и презрительней. Кот Василискиан сидит на оградке, слева от Ивана и нехотя за ним наблюдает. Наконец, подходят несколько человек и не уходят, Иван метёт с неистовой силой, подходят ещё люди. Рядом с котом Василискианом у ограды появляется Дитрих Румынов с гитарой без струн. Лицо его выражает полнейшее отрешение, но, тем не менее, он внимательно следит за происходящим. Иван, улучив момент, выбрасывает веник, становится спиной к могильному памятнику и обращается к людям.
Иван ( размахивая руками ). Долгие месяцы провёл я на этой могиле,
Могиле родного и дорогого мне человека!
Знаю о нём всё, чтобы вы не спросили.
В моей голове - Ленинская библиотека.
Я люблю Сергея Александровича! Серёженьку!
Систематически бескорыстно привожу могилу в порядок.
Не кидайте бычки! Не толпитесь! Осторожненько!
( В это время к могиле подходят Владимир Давыдов и Налим и начинают фотографировать памятник, стоя слева от Ивана. Налиму жарко, он лоснится от пота. Иван, видя, как они фотографируют, вежливо к ним обращается ).
Фотографируйте, пожалуйста, справа, от синей ограды!
Показывает на синюю ограду дёргающейся рукой. Владимир Давыдов и Налим не реагируют.
Иван ( людям ). Здесь моя согбенная душа, распружинившись, отдыхает
Под незабываемым есенинским взглядом.
Не отпускает, Серёженька... Не отпускает!!!
( Владимиру Давыдову и Налиму, требовательно )
Фотографировать удобней от синей ограды!
Те не обращают внимания, точно не слышат его.
Иван ( людям ). Жизнь поэта я постиг глубже, чем свою!
Изучил, взвесил, разложил по полочкам!
Я Сергея Александровича беззаветно люблю
И защищу его честное имя от любой сволочи!
Дитрих Румынов ( встрепенувшись так, что все поворачиваются к нему, сжимая гитару ).
А жизнь моя - как гитара без струн
Или как воздух без кислорода!
Давит на печень безвозвратности чугун,
Который выплавили растреклятые годы!
Раньше я полезные книжки читал,
А теперь на бутылках читаю этикетки!
Перебираюсь голью с вокзала на вокзал,
Словно болван в нелепейшей кругосветке!
Изъела, изглодала дремучейшая тоска!
Жизнь - не жизнь, а сплошнейшие мучения!
Но, говорю вам откровением русского мужика:
Я ещё доведу всех до белого каления!
Бьёт себя с двух рук, размахнувшись, грифом гитары по лбу и удаляется, нервно подпрыгивая. Люди поражены, Владимир Давыдов и Налим продолжают фотографировать.
Иван ( обращаясь к ним ). Эй, вы, двое из бесовского авангарда!
Я же предельно ясно объяснил хамы!
Фотографируйте от синей ограды!
Или вас плохо воспитывали мамы?
Владимир Давыдов. Да пошёл ты со своей синей оградой!
Фотографируем оттуда, откуда хотим!
Не будь я Вова Давыдов из Белёвограда,
Если тебя сейчас не уработает батюшка Налим!
Иван ( гневно нависая ). Вы зачем народ смущаете, гады?!
Приказываю: фотографировать от синей ограды!
Налим добродушно улыбается и бьёт Ивана кулаком по голове. Тот падает, как подкошенный. Спустя какое-то время приходит в себя, лёжа у могилы. Вокруг уже никого нет, только кот Василискиан сидит на оградке. Иван лежит на спине, не в силах встать, и видит, как мимо проходит сердитый усатый человек с немощным старцем под ручку, старец в очках, в спортивном костюме, с лыжной палочкой вместо трости, трясётся. Интуитивно, остатками сознания, Иван догадывается, что это отец и сын.
Сердитый усатый человек ( показывая отцу на лежащего Ивана ).
Вот, смотри, Аверьяныч, напьются и больше ничего не надо!
Аверьяныч покорно кивает, но каждая черта его лица искажается невыразимой завистью, ибо он сам алчет напиться. Медленно уходят.
Воспоминание первое
Иван ( размахивая руками ). Долгие месяцы провёл я на этой могиле,
Могиле родного и дорогого мне человека!
Знаю о нём всё, чтобы вы не спросили.
В моей голове - Ленинская библиотека.
Я люблю Сергея Александровича! Серёженьку!
Систематически бескорыстно привожу могилу в порядок.
Не кидайте бычки! Не толпитесь! Осторожненько!
( В это время к могиле подходят Владимир Давыдов и Налим и начинают фотографировать памятник, стоя слева от Ивана. Налиму жарко, он лоснится от пота. Иван, видя, как они фотографируют, вежливо к ним обращается ).
Фотографируйте, пожалуйста, справа, от синей ограды!
Показывает на синюю ограду дёргающейся рукой. Владимир Давыдов и Налим не реагируют.
Иван ( людям ). Здесь моя согбенная душа, распружинившись, отдыхает
Под незабываемым есенинским взглядом.
Не отпускает, Серёженька... Не отпускает!!!
( Владимиру Давыдову и Налиму, требовательно )
Фотографировать удобней от синей ограды!
Те не обращают внимания, точно не слышат его.
Иван ( людям ). Жизнь поэта я постиг глубже, чем свою!
Изучил, взвесил, разложил по полочкам!
Я Сергея Александровича беззаветно люблю
И защищу его честное имя от любой сволочи!
Дитрих Румынов ( встрепенувшись так, что все поворачиваются к нему, сжимая гитару ).
А жизнь моя - как гитара без струн
Или как воздух без кислорода!
Давит на печень безвозвратности чугун,
Который выплавили растреклятые годы!
Раньше я полезные книжки читал,
А теперь на бутылках читаю этикетки!
Перебираюсь голью с вокзала на вокзал,
Словно болван в нелепейшей кругосветке!
Изъела, изглодала дремучейшая тоска!
Жизнь - не жизнь, а сплошнейшие мучения!
Но, говорю вам откровением русского мужика:
Я ещё доведу всех до белого каления!
Бьёт себя с двух рук, размахнувшись, грифом гитары по лбу и удаляется, нервно подпрыгивая. Люди поражены, Владимир Давыдов и Налим продолжают фотографировать.
Иван ( обращаясь к ним ). Эй, вы, двое из бесовского авангарда!
Я же предельно ясно объяснил хамы!
Фотографируйте от синей ограды!
Или вас плохо воспитывали мамы?
Владимир Давыдов. Да пошёл ты со своей синей оградой!
Фотографируем оттуда, откуда хотим!
Не будь я Вова Давыдов из Белёвограда,
Если тебя сейчас не уработает батюшка Налим!
Иван ( гневно нависая ). Вы зачем народ смущаете, гады?!
Приказываю: фотографировать от синей ограды!
Налим добродушно улыбается и бьёт Ивана кулаком по голове. Тот падает, как подкошенный. Спустя какое-то время приходит в себя, лёжа у могилы. Вокруг уже никого нет, только кот Василискиан сидит на оградке. Иван лежит на спине, не в силах встать, и видит, как мимо проходит сердитый усатый человек с немощным старцем под ручку, старец в очках, в спортивном костюме, с лыжной палочкой вместо трости, трясётся. Интуитивно, остатками сознания, Иван догадывается, что это отец и сын.
Сердитый усатый человек ( показывая отцу на лежащего Ивана ).
Вот, смотри, Аверьяныч, напьются и больше ничего не надо!
Аверьяныч покорно кивает, но каждая черта его лица искажается невыразимой завистью, ибо он сам алчет напиться. Медленно уходят.
Ночь на могиле Есенина часть 3
Иван ( видя перед собой морду кота, с неожиданной мощью ).
Я же сказал: фотографировать от синей ограды!
Кот от изумления подлетает на месте и с диким мяуканьем улепётывает. Иван теряет сознание...
На лавочках меж могил
Митя. А зачем же ты к ним приставал?
Иван. Я не приставал, но давал совет полезный!
Чрезвычайно ценный совет давал
И, заметь, практически безвозмездно.
Выпивают, закусывают.
Митя ( улыбаясь ). Ты умеешь попасть в переплёт.
Иван. Я особо сильно не переживаю.
А, вот, послушай, как в прошлый год
Случилась история немножко другая.
Начинает рассказывать...
Воспоминание второе
Иван ( скрестив руки на груди, обращается ко всем ).
Несколько лет провёл я на могиле поэта,
И, сегодня, в его день рождения
Благовещаю вам и всему белому свету:
Сергей Есенин - есть русское преображение!
Я бесконечно люблю Серёженьку,
Неподражаемого и единственного!
Чувствуете, как поют капельки дождика:
Есенин - всероссийская истина!
Дашутка ( зажигая лампадку и ставя у памятника ).
Друзья! Я внезапно осознала ранней весной
И хочу щедро поделиться с вами радостью:
Сергей Александрович Есенин - православный святой,
Одухотворённый кротостью, скромностью и благостью.
Это дивный ангел Божий, ниспосланный высью,
И я не собираюсь драматизировать,
Но признаюсь сокровенной девичьей мыслью,
Что Серёженьку церковь просто обязана канонизировать!
Олег Трезвых. Да какой он святой?! Обычный алкаш!
Спился, как тысячи на Руси спиваются.
Прекрати, Дашутка, свою сопливую блажь,
От которой нос сам собой сморкается!
Иван ( рьяно ). Не смей оскорблять девушку, низкий подлец!
Тимофей Славянский.Внимание и повиновение, ничтожнейшие слепцы!
Я один здесь глубоко прозревший слепец!
Трепещите и кайтесь, сионские мудрецы!
Сергея Есенина отчаянно преследовали евреи!
Оне не давали ему прохода с детства!
Обложили скопищем, аки загнанного зверя
И выискивали для убийства поэта средства!
Заставляли Сергея Александровича пить!
Заставляли Сергея Александровича похмеляться!
Заставляли Сергея Александровича курить!
Заставляли Сергея Александровича в кабаках драться!
Александр Дерево ( в надежде, что на него обратят внимание, потрясая мешком с рукописями ).
Я написал шестьсот романов!
Великолепных, с рифмой сильной!
И все - про русских тараканов,
Ибо они спасут Россию!
На него никто не обращает внимания, толпа волнуется.
Тимофей Славянский ( стальным торжествующим голосом, как читает приговор ).
Анна Сардановская - еврейка!
Анна Изряднова - еврейка!
Лидия Кашина - еврейка!
Зинаида Райх - еврейка!
Евгения Лифшиц - еврейка!
Галина Бениславская - еврейка!
Айседора Дункан - еврейка!
Августа Миклашевская - еврейка!
Надежда Вольпин - еврейка!
Софья Толстая - еврейка!
Олег Трезвых ( язвительно ). А Шагане, Шагане?
Тимофей Славянский. Заткнись! Заткнись!
Околопоэтическая гонорея!
Вот она - правда-матка за жизнь:
Вы сами тут все - обрезанные евреи!
Александр Дерево ( с горделивым достоинством, потрясая мешком с рукописями ).
Я написал семьсот романов!
Великолепных, с рифмой сильной!
И все - про русских тараканов,
Ибо они спасут Россию!
Тимофей Славянский. Задолбал ты уже со своими тараканами,
Старый бородатый масонский злодей!
( коту ) Эй, коварная котяра преокаянная!
Не расслабляйся, ты тоже еврей!
Кот показывает ему язык, толпа в замешательстве, обстановка накаляется.
Иван. Послушайте, милейший, а не перегибаете ли вы палку?
Тимофей Славянский. Я сейчас тебя, архинехристь, перегну!
Дашутка ( нежно ). Как же мне бедного Серёженьку жалко...
Не ругайтесь! ( верещит ) Он ведь любит меня одну!
Каждую ночь Серёжа мне снится,
Мы беседуем, обсуждаем текущие события.
Нельзя чистой девушке не влюбиться
В золотоволосого небожителя!
Дашутка ставит меж рук памятника поэту иконку Владимирской Богоматери, обнимает и целует памятник.
Олег Трезвых. Убери иконку, он же в Бога не верил!
Дашутка. Не уберу, христопродавец никчёмный!
Александр Дерево ( ехидно ). Скажите, а тараканчики тоже евреи?
Тимофей Славянский. Я сейчас вырву тебе печёнку!
Толпа ропщет, назревает драка.
Иван. Стойте! Стойте! Не будем ссориться!
Ведь Сергей Есенин - наша общая русская мечта!
Давайте же ему низко поклонимся!
Не скандальте, прошу, ради Серёжи и ради Христа!
Дитрих Румынов ( встрепенувшись так, что на него все оборачиваются ).
А мечта моя - как гитара без струн
Или как вода без водорода!
Верховодит сознанием лихой бодун!
Я не часть, а запчасть русского народа!
Просыпаюсь похмельным утром, встаю,
А в окне вместо солнца - бутылочка!
Удивлённо на неё всегда смотрю:
Мол, куда ж ты забралась, милочка?
Ночь на могиле Есенина часть 4
Облапошить грозит поллитровая даль,
Но скажу громогласно и звонко:
Я и с неба достану волшебный шкаль,
Чтобы смазать сосудиков шестерёнки!
Берёт гитару за гриф обеими руками и с размаху бьёт себя декой по лбу. Дека остаётся целой, лоб разбит в кровь. После этого Дитрих уходит, иногда демонстративно падая. Меж тем Олег Трезвых пытается снять иконку, Дашутка мешает ему, они отчаянно борются. Назревает всеобщая драка, но в этот миг к Ивану прорывается Андрей Орлов, еле-еле держась на ногах. Он так резко и стремительно совершает свой рывок, что кот Василискиан убегает, испугавшись.
Андрей Орлов ( растягивая слова, шатаясь ).
Погодите! Погодите! Я знаю заветное слово!
Сергей Александрович Есенин жив!
Он обитает в квартире у Андрея Орлова,
На кухне на раскладном диване лежит.
В Московской области в Одинцовском районе,
В посёлке Санаторий имени Герцена,
В доме буквой ' П ' , у которого двадцать первый номер,
В подъезде, где пахнет самогоном и воняет специями.
Бывает, выйдет на балкончик покормить голубей,
Качнёт головушкой и тихонечко заплачет.
Андрей его спросит:' Чего плачешь, Сергей? '
Ответит: ' Ничего, Андрюшенька, просто, светлый ты мальчик...'
Иногда Сергей выпивает с Андреем,
Иногда Андрей выпивает с ним.
И не убивали его никакие евреи,
Ибо русский поэт небесами храним!
Толпа оторопела от такого признания, Дашутка и Олег Трезвых расцепились.
Иван ( зло ). Ну и чушь! Ты кто таков?!
Андрей Орлов ( пафосно ). Кто я таков, кто я таков!
Да я и есть - Андрей Орлов!
Иван. Получай же, козёл из козлов!
Хочет ударить Андрея по лицу, но промахивается, так как тот падает сам, потратив на речь последние силы. Вместо этого Иван попадает по носу Александру Дерево, который валится наземь, выпуская из рук мешок с рукописями, множество листков разлетаются вокруг. Ивана толкают в бок, он тоже падает, начинается драка с криками и визгом, куча-мала. Дашутка ещё яростней схватывается с Олегом Трезвых, они вместе падают на цветы, продолжая бороться. Иван теряет сознание от навалившихся тел и беспрерывных ударов.
... Иван приходит в себя. На могиле уже никого нет. Он лежит на спине, повсюду разбросаны мокрые листки рукописей Александра Дерево. Иван похож на смертельно уставшего от титанического труда автора, разочаровавшегося в своих произведениях и теперь лежащего среди груды рукописей, которые, как известно не горят, но, увы, промокают; в руках у него мерцает лампадка, а на груди - та самая иконка Владимирской Богоматери. Иван, удерживая лампадку одной рукой, другой рукой берёт иконку, целует, истово крестится, кладёт иконку опять на грудь, снова сжимает лампадку обеими руками и теряет сознание. Начинается ливень.
На лавочках меж могил
Митя. Зачем же ты полез драться?
Иван. Да я не выдержал наглого орловского бреда!
Выпивают.
Митя. Сколько ж нам ещё дожидаться?
Иван. Не волнуйся, не до обеда.
Скоро, поверь, пройдёт охранник,
Поглядывай на аллею, следи за светом.
В руке у него будет фонарик,
Охранник не сможет приблизиться незаметно.
Митя. Ладно, не дурак, понял.
Иван. А я пока ещё что-нибудь вспомню.
Иван начинает рассказывать...
Ночь на могиле Есенина часть 5
Иван ( заламывая руки ).
Двадцать пять годков я на могиле Серёжиной!
Целых двадцать пять годков!
Видел добрые лица, видел гадкие рожи,
Видел всё, возлюбленные, без обиняков!
Искренне рад вас приветствовать!
Расспрашивайте, любопытствуйте, не стесняйтесь!
Я тут страж и хранитель, непосредственно,
Беспрекословно моим указаниям подчиняйтесь!
Улыбается, люди тоже улыбаются. В это время к могиле подходят две девушки, Катя и Лена, нескромно для кладбища одетые. У Кати в руке букетик из четырёх гвоздичек, она кладёт его на могилу, но Иван неуловимым движением перехватывает букетик едва ли не в воздухе, резко откусывает большую часть стебля у каждой гвоздички и ставит в вазу к другим цветочкам. Остатки стеблей он съедает, чавкая. А после обращается к девушкам, слегка оторопевшим.
Иван. Здравствуйте, мои юные красавицы!
Я в полном вашем распоряжении!
Катя. Спасибо, да мы и сами справимся.
Иван. А у меня на этот счёт есть сомнения.
Хотите, проведу интереснейшую экскурсию?
Будут ни с чем не сравнимые впечатления!
Пойдёмте, вон там за кустиком
Находится презамечательное погребение!
Лена. Мы просто пришли посмотреть на могилу Есенина.
Иван. Не отказывайтесь, сладенькие барышни!
У вас абсолютно напрасные опасения!
Обратите, например, внимание на дерево рядышком.
Показывает дёргающейся рукой на дерево за могилой Есенина, где висит скворечник. Девушки смотрят.
Иван. Это Сергей Есенин сделал и повесил скворечник
И тот самый скворец до сих пор там живёт.
Когда он поёт, то у меня замирает сердечко...
Катя ( ехидненько ). А ещё сильней оно замирает, когда скворец не поёт.
Лена. А когда вы последний раз скворца видели?
Иван ( думая две минуты, с гримасами и ужимками ).
Вчера! Он спел и я прослезился!
Своим недоверием вы меня жестоко обидели!
Катя. Ты, похоже, уже обиженным родился.
Иван ( возмущённо ). Противные девчонки, вы ничего не понимаете!
Катя. Тебя нетрудно понять, очкарик долговязый.
Иван. Ладно, ладно! Сейчас вы такое узнаете,
Отчего, малолетки, повзрослеете сразу!
Показывает за их спины, на какую-то неприглядного вида могилу, те оборачиваются и недоверчиво смотрят.
Иван ( торжественно ). Внимай, внимай, великому откровению, русская столица!
Вот оно - последнее пристанище лютого палача!
Именно здесь погребён предполагаемый есенинский убийца!
( расстроенно ) Эх, зачем я вам проболтался сгоряча...
Услышав признание Ивана, старушка Афанасьевна, не выпуская портрета из рук, тигриным прыжком подлетает к могиле и с глубочайшим презрением плюёт на надгробие, вложив всю свою силу в этот плевок.
Афанасьевна. Ирод проклятый, чтоб ты сдох!
Иван. Успокойся, он и так давно сдох, бабуля!
Но, если б воскреснуть сегодня смог,
Я бы лично пустил в его чёрное сердце пулю!
Старушка успокаивается, бесшумно матерясь, девушки хмыкают.
Иван. А как Сергей Есенин умел любить!
Любовь - это и есть Сергей Есенин!
Я готов в Туманность Андромеды провыть:
Серёженька - моей гиблой души воскресение!
Дитрих Румынов ( встрепенувшись так, что на него все оборачиваются ).
А любовь моя - как гитара без струн
Или как без ступенек лестница!
Прожил я очень много лун
И ещё больше месяцев-полумесяцев!
Сколько охмурил всяких Лен!
Десять Кать беззастенчиво бросил!
На руках моих - горечь вскрытых вен,
А в носу - сопливейшая осень.
Прочь, сопливость осенняя! Сгинь!
Чую, грядёт одиннадцатая Катя!
Полюблю в её глазах синюю синь,
Как гипотенуза полюбит катет!
Бьёт себя с размаху, обеими руками взявшись за гриф, декой по лбу. Дека разлетается в щепки, лоб цел. Потом уходит, демонстративно вскрикивая и хватаясь за сердце, но с правой стороны.
Ночь на могиле Есенина часть 6
А я читала, что он спился и повесился.
Иван. Ты... Ты... Ты похожа на вонючую гориллу!
Как тебе не стыдно нести такую околесицу?!
От возмущения и распирающего гнева, весь конвульсивно дёргаясь, надвигается на Лену, но спотыкается и обрушивается на неё плашмя, подминая под собой. Кот Василискиан, предчувствуя заворушку, предусмотрительно запрыгивает на оградку. Лена кричит, Иван ревёт, а старушка Афанасьевна внезапно бьёт портретом Есенина Катю сзади под коленку, та падает с визгом, начинается возня. Старушка же отходит в сторону, ставит портрет Есенина к оградке, где сидит кот. Она начинает класть земные поклоны портрету, не замечая из-за своей подслеповатости, что поставила портрет задом-наперёд, и со стороны кажется, будто она истово бьёт земные поклоны коту Василискиану. Кот смущён и растроган.
Прибегают охранники Алексей Умнов и Петя Дурачков, разнимают дерущихся, а Ивана избивают дубинками и утаскивают за руки. Катя и Лена отряхаются, они все помятые, в пыли, у Кати сломался каблук. В бешенстве она снимает туфлю и швыряет в Ивана, которого тащат за руки охранники по земле, попадает ему прямо меж глаз, разбивая очки и оглушая его.
Иван ( благим матом, из последних сил ).
Вашу мелкобуржуазную сущность увидит насквозь и без очков
Праведный ваганьковский погостомученик Иван Сверчков!
Прокричав это, теряет сознание, охранники волочат его дальше...
На лавочках меж могил
Митя. Зачем же ты на девушку набросился?
Иван. Не набросился, а упал истерически!
( мечтательно ) Одна из них была с хвостиком,
А другая - с косичками...
Выпивают. Вдали блеснул луч фонарика.
Митя. Идёт, идёт, стервец ненаглядненький!
Затаиваются, причём Иван закрывает голову руками, как при бомбардировке. Приближается охранник Алексей Умнов, посвечивая фонариком по сторонам, проходит мимо и удаляется. Луч фонарика уже и не виден.
Иван ( разгибаясь ). Пробил час исторической встречи! Вперёд!
Митя. А может ещё накатим по маленькой?
Иван. На могиле и выпьем! Серёженька ждёт!
Митя собирает всё в пакет, они выходят из укрытия, идут по дорожке прямо и на аллее сворачивают налево, к могиле Есенина. Минуют мусорный контейнер, на котором сидит кот Василискиан и смотрит на звёздочки.
Встреча с призраком Есенина
Иван и Митя подходят к могиле Есенина и располагаются слева, на ящике для веников, куда Митя ставит стаканы и бутылку, а пакет вешает на оградку.
Иван. Вот мы и на месте. Я начинаю трепетать!
Митя. А ежели Сергей Александрович не появится?
Иван. Не смей подобными рассуждениями мечту разрушать!
Аппендиксом чувствую, что мечта сбывается!
Выпивают. Литровая бутылка уже почти пуста, они только сейчас ощущают, что весьма пьяны, волнение лишь усиливает их опьянение, появляется дрожь в коленках. Неожиданно наступает полнейший мрак, а потом возникает искрящийся просвет, откуда плавно выходит призрак Есенина, сам слегка светящийся. Призрак одет с иголочки, одет так, что позавидует английский лорд, на голове - цилиндр. Мрак рассеивается, Иван с Митей остолбенели, вытаращив глаза. Надо понимать, что всё далее происходящее видно и слышно только им двоим и коту Василискиану, который, впрочем, безотрывно смотрит на звёздочки.
Митя ( поражённо ). Сергей Александрович...
Иван ( как обретший счастье ).Серёженька... Серёженька!
Призрак Есенина. Доброй ночи, господа алкоголики!
Доброй ночи, незваные гости захожие!
Иван ( учтиво приглашая ). Не соблаговолите ли оказать честь нашему столику?
Призрак Есенина. Выпить, что ли? Нет, лиходей, я своё отпил.
Пейте сами, никто же не запрещает.
Я вкус водки давно позабыл,
Впрочем, как вкус шампанского или чая.
Митя разливает водку, бутылка пуста. Берут стаканы.
Иван ( благоговейно ). Сию амфору, украшенную нектаром вкусным,
Пью за вас, наивеличайший поэт русский!
Митя ( волнуясь ). К словам Ивана всецело присоединяюсь!
Безгранично вашим творчеством восхищаюсь!
Пьют, но от сумасшедшего волнения пьют зачем-то на брудершафт, причём Митя целует Ивана в шею, а тот его по-отечески в лоб.
Иван. Простите, Серёженька, мы же не представились!
Призрак Есенина. Ничего, ваши имена я и так знаю.
Быстро же вы с литрушкой управились,
Словно в ней и не водка, а вода живая.
Иван ( с хитрым видом доставая из пакета поллитровую бутылку, завёрнутую в газеты, чтоб не звенела ).
Я заранее о хлебе насущном позаботился
И добавочку вожделенную купил.
Серёженька, извините, спросить не сподобился:
Поведайте нам, пожалуйста, кто вас убил?
Призрак Есенина. Мне про то говорить не велено,
Каждый сам для себя пусть решает.
Прошлое, как постель хорошо застеленная.
Не очень приятно, когда одеяло срывают.
Правду обо мне нетрудно понять,
Ещё легче придумывать небылицы.
Проще из поэта сахарного идола создать,
Чем с его неидеальностью примириться.
Тот, кто тщится пролить на чужую жизнь свет,
Никогда не обнародует собственные белые пятна.
Я прожил немногим более тридцати лет.
Оказалось, что для бредятины - это срок необъятный!
Иван. Серёженька, вы мне как друг, как брат!
Человек, миокардично роднейший сердцу!
Я невообразимо нашей счастливой встрече рад!
Ведь стихи ваши знаю с эмбрионального детства!
Призрак Есенина. Дружба... Дружба! Ты бы хотел дружить с поэтом!
Иван ( вынимая ключи ). Да я бы отдал квартиру на Хорошевском шоссе за это!
Ночь на могиле Есенина часть 7
Я же писал, что средь людей дружбы не имел,
Хотя с простыми людьми дружить приятней и легче.
А вот дружба с поэтами - наибезнадёжнейший удел,
Её невесёлый смысл частенько завистью искалечен.
Сколько повстречалось за жизнь поэтического жабья,
Которое обильной слюной давилось от моего творчества!
Поэтическое сообщество - наигнилейшая семья,
Где почти любому во главе семьи гнить хочется.
И сейчас, уверен, ничего, особо, не поменялось,
Каждый бездарь мнит себя талантищем гениальным.
А на самом деле, всё, что им восторженно наковырялось,
Называется исчерпывающим старославянским словом ' лайно ' !
Лучше с чистой совестью вязать свитер дней на житейских забот спицах,
Чем быть подлым, завистливым, слюнонакопительным лайнописцем!
Иван. Лайно... Лайно... Незнакомое доселе слово!
Призрак Есенина. ( с улыбкой ). Потом узнаешь, оно всем на Земле знакомо.
Митя. Разве среди поэтов не бывает дружбы?
Призрак Есенина. Да нет, отчего же, конечно, бывает.
Но чаще душевного одиночества стужа
Медленно, но верно поэта закабаляет.
Иван. Одиночество - неумолимая, жесточайшая сила!
Но вас-то, Серёженька, одиночество не сломило?
Призрак Есенина ( тоскливо, с чувством безвозвратности ).
Храм души - есть Всевышнего зодчество.
Для того, кто сгубил это зодчество
В одиночестве есть одиночество,
Что страшней, чем само одиночество.
От него невозможно избавиться,
Только смерть принесёт избавление.
Кто застрелится, кто-то удавится,
Кто в питейном помрёт заведении.
Беспробудная непробуждаемость,
Отчуждение невыносимое.
Замогильная непроницаемость,
Отторгающая всё счастливое.
Жить не хочется... Слишком не хочется!..
Мыслей злых приговор не отсрочится:
В одиночестве есть одиночество,
Что страшней, чем само одиночество...
Ивану и Мите становится жутко, от ужаса у Ивана приподымается подобие ночного колпака. Молчат. Наконец, Иван говорит.
Иван. Серёженька, а позвольте я прочитаю вам стихотворение?
Его написал один мой хороший приятель.
У стихотворения родственное настроение,
Оно и про вас, и про наше кладбище, кстати.
Призрак Есенина безразлично кивает.
Иван ( читает проникновенно, растягивая слова, отчего стих звучит почти, как эпический, во время чтения начинает вместе с Митей плакать, кот Василискиан отрывается от звёздочек и тоже слушает, особенно Иван выделяет слово ' плевок ' в предпоследней строфе, произнеся которое, невольно плюётся, слюна попадает на Митю и на цилиндр призрака Есенина, но они этого не замечают ).
На Ваганьково мокро и сыро!
Пойду прямо, а после левей,
До могилы, где мать рядом с сыном,
Его имя - Есенин Сергей!
Одиноко, с улыбкой усталой,
Возвышается он средь крестов,
А в глазах спят далёкие дали,
До которых добраться не смог.
Не от важности сложены руки!
Не презренье сквозит на лице!
Не понять, не допевшую в муке,
Душу в строчек терновом венце!
Горечь! Горечь! Весёлая горечь!
Не разлить по стаканам тоски!
В перебранках тупых пьяных сборищ
Твою речь принимали в штыки!
Нет друзей! Нет подруг! Нет любимой!
Да и Родины - будто бы нет!
Разминулся ты с жизнью незримо,
Самый русский в России поэт!
Я смотрю на тебя сознавая,
Что и сам, как и ты, одинок.
Но, пока сердце рифмы сплетает,
Подарю смерти смачный плевок!
Пусть в глазах по-кладбищенски сыро,
На душе мне здесь стало светлей
У могилы, где мать рядом с сыном,
Имя сына - Есенин Сергей!
Иван рыдает в три ручья, Митя вытирает слёзы платочком, кот Василискиан падает в мусорный контейнер от переизбытка чувств. Призрак Есенина, изрядно почерневший, ничего не говоря, резко берёт стоящую на ящике бутылку, открывает, наливает полный стакан, одним махом его осушая. И тут мрачно, почти зло говорит.
Призрак Есенина. Ты решил меня за живое задеть?
Зашвырнуть бы тебя на дно лунного кратера!
Твоего приятеля нужно дрекольем огреть!
Не желаю ничего слышать про этого автора!
Иван ( жалостливо ). Простите, простите, я не думал нарушать покой вашей памяти...
Митя ( неожиданно сам для себя ). Сергей Александрович, а вы на том свете стихи сочиняете?
Призрак Есенина. На том свете есть достаточно дел поважней,
Но, по случаю встречи, могу для вас экспромтик сваганить.
Иван ( розовея, как младенец, хлопая в ладоши ).
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Сергей!
Ваша лирика моё сердце с первой секунды зачатия ранит!
Ночь на могиле Есенина часть 8
Ну? И чего вы здесь собрались?
Да пошли бы вы к чёрту отсюда!
Ждёте забавных историй про мою жизнь,
Которые перетравите потом прочему люду?
Собираетесь у могилы, устраиваете балаган,
Высокоумничайте о поэта суровой участи!
Такое впечатление, что моя могила - капкан,
Куда попадаются досужие сплетники кучами!
Люди вы неплохие, но чересчур болтливые,
Оставайтесь дома и разговаривайте на кухонках!
Ведите нервно-кипящие споры словоблудливые
О какой-нибудь падшей девушке пухленькой!
На могиле не однажды валялась всякая пьянь!
На ней даже шашлыки разок жарили!
Налакаются, нагадят, разведут срань!
Скажите, скажите: разве сие правильно?!
Ну, что взор потупили, антихристовы шиши?
Вот вам ваганьковское стихотворное чудо!
А теперь, прощайте, поэту надо спешить!
Пулями, любезные, свистите к чёрту отсюда!
Иван и Митя опрометью несутся прочь, Иван задевает стаканы, они падают на соседнюю могилку. Бегут Иван с Митей не туда, откуда пришли, а куда ближе, к улице Сергея Макеева, сворачивают налево и устремляются к забору. Иван воет, как ошпаренный волк, пробегая мимо могилы Эраста Гарина спотыкается, падает, разбивает очки, теряет свой головной убор в форме ночного колпака. Митя поднимает Ивана, они бегут дальше прямо по могилам, перепрыгивая через ограды и надгробные обелиски, Иван так испуган, что и сам забор перепрыгивает, Митя забор перелезает, оба с воплями исчезают, утекая к Звенигородскому шоссе...
Из контейнера важно выбирается кот Василискиан, хватает в зубы головной убор Ивана и скрывается в глубине кладбища. Призрак же Есенина, уменьшившись до обычных размеров, снимает с оградки пакет с оставшимся там хлебом и вместе с пакетом растворяется. Початая бутылка водки остаётся стоять на ящике.
Тем временем на центральном входе на кладбище охранники Петя Дурачков и Алексей Умнов режутся в карты, вопли Ивана и Мити они не могли не слышать.
Алексей Умнов. Петруччо, ты вопли слышал али оглох совсем?
Давай сгоняем и проверим вместе?
Петя Дурачков. Успокойся, Алексис, это на Звенигородском шоссе
Антисоциальные элементы орут бессодержательную песню.
Продолжают резаться в карты.
... Наступает холодное ноябрьское утро, ещё темно, едва-едва начинает светать. Из склепа вылезает бомж Вячеслав, отодвигая камень, а потом придвигая его, чтоб осталось отверстие для собак. Проделав это, подходит к могиле Есенина.
Вячеслав. Доброе утречко, Сергей Александрович, моя рязанская вишенка!
( видит бутылку ) Ух ты, я вижу после вчерашнего осталось кое-что лишнее!
Подходит к могиле, кланяется с благодарностью Есенину в пояс, берёт бутылку, разом всё выпивает, кладёт её в карман и закуривает. Густое облако дыма полностью скрывает Вячеслава, слышен его кашель и голос.
Вячеслав. Дым! Дым! Дым! Всюду дым!
Ничего, ничего, мы прорвёмся!
Мы, конечно, же всех победим,
Если только не задохнёмся!
Когда дым рассеивается, то Вячеслава уже здесь нет...
Вместо эпилога
Люблю ваганьковскую тишь
За многозвучное безмолвье.
Здесь по-особому молчишь,
Молчишь с печалью и любовью.
Здесь я в Москве, как не в Москве,
А в царстве светлого покоя,
Где дрёма прячется в листве,
Как что-то вечное, родное.
Где скорбь бесчисленных утрат
Слилась с надеждой воскресенья.
Так проникает в сердце взгляд,
Морозный взгляд с теплом весенним.
Здесь, передумав обо всём,
Лишаюсь суетности нудной,
И та, с которой разлучён,
Незримо рядом внутригрудно.
Как будто времени не течь,
Сплошным безвременьем застывши,
А бессловесность - это речь
Двух душ людских не долюбивших...
Мимо пробегает кот Василискиан, держащий в зубах что-то похожее на ночной колпак. Неизвестный человек улыбается.
МмДа.... Очень интересно написал
ОтветитьУдалить