Сергей Разенков

В памяти голос Высоцкого

Всё было: и стремнина, и обрывы.
И кровь к утру на струнах – не роса.
Несущихся коней хватать за гривы
не думал, впрочем, вожжи не бросал.

Я слышен и в Кремле, и в каждой хате:
с надрывом, а порою озорной.
Прощён был мною каждый злопыхатель.
А может быть, он втайне пел со мной.

Пусть голос у меня не то чтоб громкий,
но главное, что в тексте – не свистун!
Запомните меня на самой кромке
с вибрацией и голоса, и струн.

Свою Судьбу, где публика мне рада,
на жизнь иную б я не променял!
Молчание – пассивная неправда,
но с некоторых пор – не про меня…

Пусть знают и Союз, и парижане,
что в тот миг обрывалась колея,
когда и уходЯщего не жАль мне,
а то, что впереди… – ужели я?!

С совестью срослась харизма плотно. Высоцкий

Барду недостаточно простора,
если загоняют Душу в рамки.
Песни нам, не ведая простоя,
он рождал Душою, но в «бараке».

Там, откуда ввысь тянулись корни,
прошлое срасталось с настоящим...
...Поднял от корней к народным кронам
он надрыв свой, с виду немудрящий.

Он навскидку сроду – плоть от плоти:
не было сомнения, что свой он.
Он клеймил чинушу и отродье
и творил певучим разносолом.

Там, откуда глас официоза
брать не торопился соль, мол, это
ни для звёзд, ни для провинций польза,
там бард уводил от трафарета.

Там, где что замалчивалось, никло,
он искал слова, вникая струнам.
В ночь была затянута разминка,
а с утра давался голос думам...

...Нас он из обыденности хрипло
выдернул, как будто из болота.
Мол, душа народа не погибла,
с совестью срослась харизма плотно.

Он ушёл… Как будто бы эпоха
вместе с ним зависла в душах наших.
Без него нам всем не просто плохо:
мы – в ряду на веки шапки снявших.

За его звездой мы шли, как тени.
Жаль, что подражания не броски!
Есть и «восполнимые» потери:
возвышают нас их отголоски...