Владимир ЛЕОНОВИЧ

АННА ХОДАСЕВИЧ

Воспоминаньем истлевая,
живёт старушка восковая
и мертвецов своих корит, и
говорит, и говорит...
На стенке с ними заодно
сама хозяйка в кимоно,
надменная и молодая.
Овала рама золотая.
Всех пережить ей суждено.
Слышна затейливая погудка:
электрочайничек парит.
Старушка голодом морит
и чёрным чаем - рак желудка.
И, начатое позабыв,
без перехода и вразбив,
но ровным тоном, как в балладе,
рассказывает мне о В л а д е.
Начало от конца. Покинул
меня в раскаянье, в слезах
и написал, что сердце вынул
и помнить будет в небесах.
И мне, однако, рай обещан...
И тут обиды. И про женщин –
одна на сером жеребце
въезжала прямо на террасу,
так домик весь звенел и трясся,
а Владя расцветал в лице.
Потом ушёл и был с другой
над венетийскими водами –
но все цвели и опадали,
а я была ему - одной.
Его ронсаровские циклы
читала, плача и любя.
Мне говорит: играю в куклы,
запомни - я люблю тебя.
Я знаю - что ж ты врёшь другим?
Его спросите-ка подите!
Не подступиться - поглядите:
и часто он бывал таким...
Чуть фотография туманна,
а взгляд пронзителен - ей-ей,
игумен братии своей.
Сознанье дара или сана.
Певец четвёртого сословья
и пятому последний брат затем,
что весь - аристократ
гордынею, отчасти кровью.
И я писала - только Владя
писать не то чтоб запретил,
а пошутил - да и отвадил
и круг другой мне очертил.
Был мягок и непререкаем.
Я знала весь его словарь:
уж если говорит - я Каин,
то надо понимать - я царь.
За гордость эту и молюсь.
Мне говорит: я становлюсь
произнесённым мною словом
и тем сойду путём готовым –
- отселе прямо в ад...

О Боже! Всё равно не верю
ни Каину его, ни зверю –
больше прочих виноват.
Но, жалуясь и негодуя,
такую вздумает вину –
свою, чужую, не одну –
навалит на спину худую.
А мне: не забывай, Нюрок,
хоть ты мой рай, но ты мой рок.
Незабываемо и чудно
бывало, право, как в раю.
Так и скажу про жизнь мою
в день судный...
И говорит, и говорит –
ему, себе ли в утешенье.
Однако это разрешенье
мучений, ревности, обид.
И как-то мне легко и странно:
я словно послан от него –
к тебе от мужа твоего,
великомученица Анна.
Где спесь его, и мрак, и злобство?
Где сатаническая роль?
Великодушное потомство
воспринимает честь и боль
и ту классическую соль
избранничества и сиротства.