Людмила Владимирова

Светлейшей Памяти…

                  Как болит!..Знаю, как скрипелось
                  Негрскими зубьми!

                                    М. Цветаева

Как болит – навечно! – этот миг:
Торопил: «Что ж не несут морошки?»
Петербург заснеженный поник
У двери, где бюллетень...
Из ложки
С Ташенькиных рук – совсем немножко,
И – затих...

Ягодка невидная, моченая,
«Из семейства розы» – по-ученому,
С мшистых северных болот, родимая,
Ты утешила сынка единого,
Став земным желанием последним.

Бедным –
Им, кому бананы, ананасы
Шлют дантесы нынче на «Парнасы»,
Предающим стежки и дорожки,
Не познать вкус Чести и морошки.

Жги,
Пытай, распни, терзай зверьми –
Не прощу скрипелось как зубьми!..

* * *

Так получилось, что в канун мы
Сподобились быть в доме Думы.
Ожгли. Но, выйдя, как впервые
Вдруг увидала: Всеблагие!
Не в профиль даже, не – анфас,
А – задом к дому он! И враз
Расхохоталась.
Ширь бульвара,
Платаны, старенькая пара,
Девчушка с книжкой – к ним лицом!
И впрямь, общаться с неким «...ом»?
Пусть полный он, иль – полу-... Ей! –
Всё равно! Князь или плебей,
Власть та, иль эта – грязь, дурь, шум
И – суета. Властитель дум –
Лишь Бог и он.
Но... к Думе – задом?!
Гляди, командуют парадом:
Срывают имена с домов!
А вдруг приказ уже готов:
«Кру-у-гом!» «Народа интересы, –
Уверят, – граждане Одессы,
Лишь в том, чтоб ел глазами нас!..»
Тогда останется: анфас
И пушку! То-то будет мило!..
Ну, не пугайтесь, пошутила...

* * *

                    Описывай, не мудрствуя лукаво,
                    Все то, чему свидетель в жизни будешь...

                                                  А. Пушкин
В трясине лжи, под чавканье сапог,
придонных, всплывших пузырей вдыхая
(как аромат «Шанели»…) вязкий смог,
как Германн – в картах, ад увидев раем;
в обугленной пустыне душ и тел,
распятых на потеху «кабальеро»,
в метаниях бесплодных озверел
ум в клетке, притворившейся вольерой.

Что воли нет – не только счастья! – знал,
но в выборе меж клеткою и клетью
надежды на вольеры возлагал:
доверчив и наивен, словно дети.
Но смерти нет, пока не сломлен дух,-
спасен Молитвой двух тысячелетий!
Еще – на помощь: ставит зренье, слух –
«Душа в заветной лире» двух столетий.

Молю Того, Кто – Слово и Любовь;
Певца молю земли родной и речи,
чтоб различать учили навь* и новь,
глаголом жечь, но – удержать от сечи!
В трясине лжи, под чавканье сапог,
в обугленной пустыне душ и тел,
когда росток взойти и выжить смог,
то лишь затем, чтоб рассказать сумел.

----------------
* навь – мертвечина, мертвец (старослав.)

* * *

Девичья комната – молельня.
Пред аналоем – Твой портрет.
Будь Псков, иль – Нижний,
Даже – Ельня –
Вопросов нет.

Но здесь – Париж.
И речью русской,
Письмом – самой! – так
Овладеть,
Что капли крови в ней
Французской
Не разглядеть?!.

«Нет, искупить я не сумею...
Но – слышать не могу о... том».
Безбрачие: «Плодить не смею!»
И... – «Там – мой дом!»

Русь, Пушкин, стих его –
Святыни
Леонии-Шарлотты.
Плен –
По доброй воле.
Сердце стынет:
Отец – Дантес-Геккерн.

Выстрел – мой!

Он лежал на белом снегу,
Черный плащ – в изголовье...
Как хотите, забыть не смогу:
«Выстрел – мой!» – он промолвил.

«Выстрел – мой!» – за жену – «А, зась! –
Машку, Сашку, и – Гришку, Наташку...»
«Выстрел – мой!» – в похотливую мразь,
В грудь – подонку! Ишь, выставил ляжку!..

«Выстрел – мой!» – в этот «высший свет»
С их Геккернами, Нессельроде...
В оскорбляющих Божий Свет,
В унижающих святость Рода!

«Выстрел – мой!» – в их тайную сеть:
Кубло змей – безродных, спесивых...
«Выстрел – мой!» – за Любовь, за Честь,
За страданья моей России!..

Не твердите: «Не мстить просил...»
Не учите: «Простил...» Велик – он.
Мне на мщенье не хватит сил,
Но – простить?! Ликующим кликам?

До конца, до последней точки,
На коленях, не уставая,
Я молить буду: «Помни Сыночка!
Не прощай их, земля родная!»

Не морочьте: «Христос велел нам...»
За себя я прощу деткам сучьим...
За него и за Русь – нет колена,
Что прощенье сполна получит.

Встань!

                                   ...Россия! встань и возвышайся!

                                                       А. Пушкин

                                  Поэт и творец Божией милостью, он сам явился
                                  Божией милостью для Русской земли,
                                  которую увенчал навсегда своим высоким
                                  лучезарным талантом.

                                                       Митрополит Анастасий

«Божья милость для Русской земли –
Пушкин», – молвил отец Анастасий.
Современники не сберегли,
Мы увязли в грязи разногласий.

«Что ж пенять, коли рожа крива, –
Потешается ворог над нами, –
Всё качаете ваши права,
Голоштанные? Стали панами?

Мы над вами, дурье, паны!
В жизнь проводите наши планы!
Нам мешало единство страны –
Разодрали на клочья, болваны...

Мы мечтали об этом века,
Убирая строптивых, зрячих.
Ваш поэт-то – наверняка
Знал. И – встал, свою грудь не пряча.

Схлопотал. Что – Дантес?! – Наймит!
Наш наемник, как ваши боссы.
Мир на власти денег стоит,
А они – у нас. Голы, босы –

Вы, потомки «славянской рати»...
Не подняться, как он ни зови!
И – забудете о Благодати,
О законах добра и любви.

Будет править один Закон –
Наш! И мы – Мировой Правитель!
Прозорливец – Пушкин... Но он
Вами предан. Друг друга жрите

Нам на радость!..»
Вот так, мой брат,
Я расслышала. Ты б услышал!
Встали б вместе, в единый ряд,
Сдулся б гад, дух поганый вышел...

... «Божья милость для Русской земли –
Пушкин», – молвил отец Анастасий.
Современники не сберегли,
Мы увязли в грязи разногласий...

* * *

При жизни травили, по смерти – тем боле...
Для черни страшнее нет –
Знает она: спаян с русской долей
И болью – навеки! – Поэт.

Знает: открыто не взять, не сладить
С Русью: кишки тонки!
Но подгрызать по-крысиному, гадить
В души – они – мастаки!

Но – вопреки всем усилиям мрази –
Светит нам наш Поэт!
Сдохнете подло, «князья из грязи»,
Для Пушкина – смерти – нет!

* * *

Не верь, о юноша, временщикам,
Как ни звались бы: Ельцин, или Путин…
Но верь России! Отвергая хлам –
Геволт писак – верь Пушкину! В распутье
Легко с дороги сбиться, но не трусь,
С Вожатым – Пушкиным – не заблукаешь!
И верь: воспрянет, съединившись, Русь!
Ну а пока что – маєшь те, що маєшь…

ДОРОГА К ПУШКИНУ

                       Анне Ахматовой

И он не умолил судьбу,
Хоть заклинал, подсказывал...
Его предсмертное табу –
Ничто толпе. Проказою
Разъедена. Смакует, лжет,
Крестом неосененная...
Вступились Вы. Знать, мой черед:
Пришла пора бессонная.