Владимир Сафонов

По следам Даниила Хармса

"Разум число вычисленное.

Но ведь есть ещё и ноль.

Ноль неразумен, не вычислим.

А что такое сознание?

Это не ум.

Это неожиданное вдруг,

пустота случая... "

Даниил Хармс

***

Если ноль Божественное дело,
если числовое колесо.
Почему же тысячу задело
единицы мощное число?

Встанут рядом две, четыре, восемь,
где, когда, с кого тогда мы спросим?
Вечность молчалива до предела.
И скажи кому какое дело
слово вещь? иль вещь в самой себе?
Нет ответа ни тебе-ни мне...

Знает только мастер Заболотский,
что сумел отбиться, отколоться,
что не числа главное, а кони!
Если хлад они тогда в попоне.
В сАнях иль в телеге если нужно,
в тройке по ухабам они дружно
и едят овёс под ритмы ямба...

Всё сказал.
Закончено и амба.

Зюфс Ифрек

Памяти Даниила Хармса

 30. 12. 1905-2. 02. 1942

Живёт человек очень странной породы,
От будней он - особняком.
Он баловень Божий, он опыт природы...
Что знаете вы о таком?
Отмечен каким-то с рождения знаком,
Избранник он или изгой -
Инакоживущий, смотрящий - ИНАКО,
Как-будто с планеты другой.
Зачем нам, землянам, нужны лунатяне,
Зачем марсиане нужны?
Взлетают! - Сейчас их обратно подтянем:
- Сидите-ка, больно умны.
Они же не слушают окриков строгих -
Взлетают опять и опять...
И я - лишь "отчасти иду по дороге..." -
Отчасти - пытаюсь летать.
Я, видно, запуталась в жизни немножко,
Но, как-то не чувствую пут...
Воздушные шарики Хармсовой кошки
Удержат, - упасть не дадут.

Николай Левитов

Смешная фраза Хармса

«Жизнь – это кузница», – шутя сказал когда-то
чудаковатый Хармс. Когда впервые фразу
я прочитал, то засмеялся – глуповата
она по-хармсовски, ее не понял сразу.

Когда на свет мы появляемся, в чертоги
земные, мозг наш чист, он иррационален.
В какую кузницу войдем мы по дороге?
Нас молот жизни закалит иль наземь свалит?

Или какой подвергнуть могут перековке
характер, индивидуальность нашу в целом?
А после лиру нам вручат или винтовку?
Займемся праведным или преступным делом?

Перекуют идеалиста в негодяя
иль падшему прийти помогут к покаянью?
Жизнь – это кузница. Простая и смешная
вот эта фраза удивит, но не обманет.

А из какого мог быть скроен матерьяла
твой дух – бессмертный дух влечений, вкусов, стиля,
чтоб молотом его жизнь не перековала,
пред стойкостью твоей признав свое бессилье?

Александр Кучерук

О Данииле Хармсе

Где угол Невского с каналом,
где дом вздымает шар земной,
как Геркулес, когда держал он
вся тяжесть неба, там со мной

однажды приключилось чудо.
Там состоялось волшебство.
Тянуть кота за хвост не буду:
я вдруг увидел там его.

Всё те же бриджи, та же кепка.
Всё нарочито чересчур.
Во рту зажата трубка крепко.
В глазах язвительный прищур.

Глазам не верю: что такое?
Случилось чудо из чудес?
А он мне помахал рукою
и, высунув язык, исчез.

Я наблюдал его воочью…
А посему, поверьте мне,
здесь чудеса, а белой ночью
здесь чудеса уже вдвойне.

Александр Липин 3

Хармс

Он разыгрывал ближних года и года,
Под ладоней безудержный плеск,
Но, последнюю выкинул шутку, когда
Вышел из дому.
И исчез...

Вот так номер!
Чижи над Москвою летят.
Их сменяют весною грачи.
Сбились с ног топтуны, а пол года спустя
Прикусили язык стукачи.

Разводила руками всесильная власть...
Видно, он ускользнул глубоко,
Точно рыбка с названием толстым "карась",
Что вчерась улыбалась легко.

Он растаял, как выдох.
Замолк, точно вдох,
Не любивший занудную грусть -
Обэриут,
Талантище,
Скоморох -
Из последних, что ведала Русь.

Продолжается шутка какой уже год!
И горит в память Хармса свеча...
Но я верю,
Что он, нагулявшись, придёт,
В дверь знакомую постучав.

Яков Соловейчик

Посвящается Д. И. Хармсу

"И надо, видно, докурить 

Остаток табака..."

А. Галич

Известно нам, что человек
с верёвкой и мешком,
из дома вышел и навек
ушёл от нас тайком.

Куда ушёл? - не в этом суть,
зачем? - таков удел.
Быть может, просто отдохнуть
от всех дурацких дел.

Ушёл - и ладно. Вот дела!
Ушёл - и леший с ним.
Он молча встал из-за стола,
судьбою не храним,
он взял верёвку, взял мешок,
он взял с собой табак,
и, сочинив один стишок,
про кошек и собак,
ушёл от нас он в тёмный лес,
и в том лесу навек исчез.

А мы живём.
Нам хоть бы хны,
мы водку пьём и чай.
И за столом у Сатаны
"Отчизны верные сыны",
Всё жрем, как саранча.

Виолетта Баша

В МОЕЙ РАСТЕРЗАННОЙ СТРАНЕ

ДАНИИЛУ ХАРМСУ

В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени…

                      Николай Заболоцкий


23 августа 1941 года Даниил Хармс вышел из дома и был арестован
В тюрьме он попал в психушку
Умер в «Крестах» от голода и истощения 2 февраля 1942 года в блокадном Ленинграде

Я не имею больше власти
В моей растерзанной стране
С пером своим наедине
Кричать сквозь смех,
Сгорать от страсти,
Писать шрапнелью по стене
«Крестов». В безумье впасть. И
Уйти с презреньем к этой власти
В блокадный лед, в кровавый снег.

Судьбой юродивых на плахе
Венозной рифмой строк скупых
Чертить свой оголенный стих
Сурьмой столетий по бумаге,
Свинцом отмерены часы:
До февраля тянулся август…
Сам Берия - кремлевский Аргус
Генералиссимуса - прахом
На беспристрастные весы

Истории уложит даты.
… чеканен век как шаг солдата…

Виктория Шпак

Как мы “ прорабатывали” Д. Хармса

1.

Героям Даниила Хармса, ему самому и не только… 

Слышь, Сакердон, писать посвящения
разумно, как есть сардельки.
А вот старуху таскать с вещами –
это с-а-а-всем не дело!

Я вас с Данилой не поучаю.
Вы смотрите. Как знаете.
Я её просто как бы случайно
оставил на пригородном вокзале.

Босх не помощник никак Сурбарану.
И для Иван Иваныча
приятно посвящение самовару
( только не днем, а на ночь бы).

Затеяли слоновьи разборки
с синтаксисом и пунктуацией.
Да малость не дотянули до Лорки
или, скажем, до Ватсона…

Вон чем кончаются детские игры.
Переиграли – ножом по душам!
Нет, чтобы спины сразу выгнуть:
надо же каждый день кушать.

2.

Заёрзали на стуле,
и он сразу провалился
в вулкан,
как Пан –
двумя рогами
и в гамме
соль–бемоль мажор.
Это был разговор
двух соперников тесных,
прогуливающихся над Пресней
и по
тянувших за собой
другой судьбой
еще один вулкан
кратером прямо в кран
для ремонта
водопровода,
извергавшего искры
при одной только мысли
о течении
всего сущего,
ломоносовским вольноотпущенником
вонзившего жало
в канву.
Оно жалобно задрожало
в конву-
льсиях
не за совесть, а за страх –
и – шепотом –
трах-тарарах-тах-тах…

ВСЁ.

3.

а его совсем нет
то есть, нет нигде
совсем, совсем нет
нету нигде и никак

есть только след, след
след этот слеп, слеп
слеп, как могильный склеп
как под водой рак

я бы за ним и с ним
я бы – с ним в никуда
только он – аноним –
свесил рукав в реку

вижу его аноним
вовсе, как он, Ананан
пестик его поник
и превращается в Ку

Шу не пришла пока –
она шуршит шушуном
Ку превращается в Ка
Тарфик глядит в рукав

после семи лет
строгость мне ни к чему
после двухсот лет
она не нужна совсем

а его нет совсем
и нет никак и нигде
Шу – наверное, семь…
Строгость ей не нужна!

ВСЁ

Декодирую: ОН – Даниил Хармс, АНАНАН – Николай Заболоцкий, КУ – состояние вдохновения, ШУ – муза транса, ТАРФИК – гном земли отрешённой, Я – поэт современного литературного синтеза.
Пока. Ваша ВэШа.

Никола Важский

Хармс

Бегут задумчивые люди...

Д.Хармс

Бегут задумчивые люди
По небосклону на руках,
Растрепаные ветром кудри
Зигзаги чертят в облаках!

Глаза пронзительно глазеют,
И добротой душа полна,
А ноги крепко держат Землю -
На них не падает она!

Не бред под винными парами,
Не призраки в кошмарном сне -
Их четверо в багетной раме
У дяди Хармса на стене.

И сам он, грустный и лукавый,
Вам скажет: видишь, вот он я -
Четвертый слева, первый справа.
То боль и ипостась моя...

Собрав разбросанные камни,
Рутину нажитых квартир
Отдашь за дружбу с чудаками,
Перевернувшими весь мир!

Николай Александрович Лосев

Памяти Даниила Хармса

Вечер негу дарил... Я бродил и курил...
Вдруг чихнул – от души, по-бедовому,
И старушка, склонившись на шум у перил,
Полетела к асфальту дворовому.

Шум падения был для всех них, как сигнал –
Скучно дамам в годах в пору летнюю:
Вот вторая летит – тот же громкий финал...
А вот эта уже будет третьею...

Где они научились везде поспевать?
Вот четвёртая плюхнулась курицей...
После пятой я стал откровенно зевать,
И отправился дальше по улице.

Пусть я дел натворил, но себя не корил –
И за чих упрекать меня надо ли?
Вечер негу дарил... Я бродил и курил...
А старушки всё падали... Падали...

Сергей Медведев

ПЕРЕЧИТЫВАЯ ХАРМСА

Лев Толстой детей любил до колик,
Взрослых же вообще не выносил!
Выпьет он, к примеру, анаболик,
И давай лупить по мере сил

Герцена, и Бунина, и даже –
Вот же башню, истинно, снесло –
Норовил измазать черной сажей
Гоголя под первое число!

Как боялись классика поэты,
Весь литературный наш бомон!
Он же, очень четко зная это,
Ибо был умен, как поп Семен,

Ни боясь полиции и судей,
И себя считая королем,
Яростно вопя «Да видят люди»!
Весело лупил всех костылем!

Дрался он решительно и хлестко –
Так, что содрогался весь причал…
Только тут, друзья, одна загвоздка:
Лев Толстой, вообще-то, не встречал

В жизни никого из этой труппы,
Не стегал их серым ковылем,
И не гнался (это было б глупо)
Он за ними всеми с костылем!

Это было б все довольно мило,
Только похвалить ты не спеши
Эти шутки Хармса Даниила,
Хоть шутил он, в общем, от души…

Александр Галич

БАЛЛАДА О СОЗНАТЕЛЬНОСТИ

                              Посвящается памяти Даниила Хармса

Егор Петрович Мальцев
Хворает, и всерьез:
Уходит жизнь из пальцев,
Уходит из желез,

Из прочих членов тоже
Уходит жизнь его,
И вскорости, похоже,
Не будет ничего.

Когда нагрянет свора
Савеловских родных,
То что же от Егора
Останется для них?

Останется пальтишко,
Подушка, чтобы спать,
И книжка, и сберкнижка
На девять двадцать пять.

И таз, и две кастрюли,
И рваный подписной,
Просроченный в июле
Единый проездной.

И все. И нет Егора!
Был человек, и нет!
И мы об этом скоро
Узнаем из газет.

Пьют газировку дети
И пончики едят,
Ему ж при диабете -
Все это чистый яд!

Вот спит Егор в постели,
Почти что невесом,
И дышит еле-еле,
И смотрит дивный сон -

В большом красивом зале,
Резону вопреки,
Лежит Егор, а сзади
Знамена и венки,

И алым светом залит
Большой его портрет,
Но сам Егор не знает,
Живой он или нет.

Он смаргивает мошек,
Как смаргивал живой,
Но он вращать не может
При этом головой.

И дух по залу спертый,
Как в общей душевой,
И он скорее мертвый,
Чем все-таки живой.

Но хором над Егором -
Краснознаменный хор,
Краснознаменным хором
Поет - вставай Егор!

Вставай, Егор Петрович,
Во всю свою длину,
Давай Егор Петрович,
Не подводи страну!

Центральная газета
Оповестила свет,
Что больше диабета
В стране советской нет!

Пойми, что с этим, кореш,
Нельзя озорничать,
Пойми, что ты позоришь
Родимую печать.

Давай, вставай, Петрович,
Во всю свою длину.
Давай, вставай, Петрович,
Не подводи страну.

И сел товарищ Мальцев,
Услышав эту речь,
И жизнь его из пальцев
Не стала больше течь.

Егор трусы стирает,
Он койку застелил,
И тает, тает, тает
В крови холестерин...

По площади по Трубной
Идет он, милый друг,
И все ему доступно,
Что видит он вокруг!

Доступно кушать сласти
И газировку пить,
Лишь при советской власти
Такое может быть!

Александр Галич

 ЛЕГЕНДА О ТАБАКЕ

Посвящается памяти замечательного человека, Даниила Ивановича Ювачева, придумавшего себе странный псевдоним - Даниил Хармс - писавшего прекрасные стихи и прозу, ходившего в автомобильной кепке и с неизменной трубкой в зубах, который действительно исчез, просто вышел на улицу и исчез. У него есть такая пророческая песенка: "Из дома вышел человек С веревкой и мешком И в дальний путь, и в дальний путь, Отправился пешком. Он шел, и все глядел вперед, И все вперед глядел, Не спал, не пил, Не спал, не пил, Не спал, не пил, не ел, И вот однажды, поутру, Вошел он в темный лес, И с той поры, и с той поры, И с той поры исчез..."

             *   *   *

Лил жуткий дождь,
Шел страшный снег,
Вовсю дурил двадцатый век,
Кричала кошка на трубе,
И выли сто собак.
И, встав с постели, человек
Увидел кошку на трубе,
Зевнул и сам сказал себе -
Кончается табак!
Табак кончается - беда,
Пойду куплю табак,
И вот..., но это ерунда,
И было все не так.

Из дома вышел человек
С веревкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком...
И тут же, проглотив смешок,
Он сам себя спросил -
А для чего он взял мешок?
Ответьте, Даниил!
Вопрос резонный, нечем крыть,
Летит к чертям строка,
И надо, видно, докурить
Остаток табака...

Из дома вышел человек
Та-а-та с посошком...
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.
Он шел, и все глядел вперед,
И все вперед глядел,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил, не ел...
А может, снова все начать,
И бросить этот вздор?!.
Уже на ордере печать
Оттиснул прокурор...

Начнем вот эдак - пять зайчат
Решили ехать в Тверь...
А в дверь стучат, а в дверь стучат -
Пока не в эту дверь.

Пришли зайчата на вокзал,
Прошли зайчата в зальце,
И сам кассир, смеясь, сказал -
Впервые вижу зайца!

Но этот чертов человек
С веревкой и мешком,
Он и без спроса в дальний путь
Отправился пешком,
Он шел, и все глядел вперед,
И все вперед глядел,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил, не ел...
И вот однажды поутру,
Вошел он в темный лес,
И с той поры, и с той поры,
И с той поры исчез.

На воле - снег, на кухне - чад,
Вся комната в дыму,
А в дверь стучат,
А в дверь стучат,
На этот раз - к нему!

О чем он думает теперь,
Теперь, потом, всегда,
Когда стучит ногою в дверь
Чугунная беда?!

И тут ломается строка,
Строфа теряет стать,
И нет ни капли табака,
А т_а_м - уж не достать!
И надо дописать стишок,
Пока они стучат...
И значит, все-таки - мешок,
И побоку зайчат,
(А в дверь стучат!)
В двадцатый век!
(Стучат!)
Как в темный лес.
Ушел однажды человек
И навсегда исчез!..
Но Парка нить его тайком
По-прежнему прядет,
А он ушел за табаком.
Он вскорости придет.

За ним бежали сто собак,
И кот по крышам лез...
Но только в городе табак
В тот день как раз исчез.
И он пошел в Петродворец,
Потом пешком в Торжок...
Он догадался, наконец,
Зачем он взял мешок...

Он шел сквозь свет
И шел сквозь тьму,
Он был в Сибири и в Крыму,
А опер каждый день к нему
Стучится, как дурак...
И много, много лет подряд
Соседи хором говорят -
Он вышел пять минут назад,
Пошел купить табак...