Владимир Чибриков

Вот она страна Муравия...

Вот она - страна Муравия.
Хоть Твардовского спроси:
Кому живётся весело,
вольготно на Руси?

Всё выведал и высмотрел,
сносил пять пар сапог
мужичонка хлипенький
Никита Моргунок.

Вправо, влево глядючи,
всё он замечал:
там вместо хлеба "палочки",
тут "Фордзон" застрял,

там поле не засеяно.
Никита Моргунок,
что глядишь рассеянно,
аль от слёз промок?

Но вот война треклятая
пробила нам сердца,
ты обернулся Тёркиным
в книге про бойца.

Защитил родимую.
Горюшка хлебнул
Герой страны Муравии
и к дому повернул.

(А там вовсю загул.)

Владимир Сафонов

Тёркин продолжает путь...

Время с юности в седины
промелькнуло в один миг,
нет Союза, не едины,
каждый сам среди других.

Друг от друга дальше больше,
был союзник стал врагом,-
нет обиды злей и горше,
грустней грусти о былом.

Враг, как чёрт,пихнёт где тонко,
и к оружию толкнёт,
Грузия,зурною звонка,
холод песенный несёт.

Потихоньку, помаленьку
Киев захватил фашизм.
Лишним стали Русь и Ленин,
в прошлом общий героизм.

Дым покрышек, злобы вьюга,
за врага считают друга
и кровавого Бандеру,
чтят не зная край и меру.

Так и есть,без лишних фраз:
флаг с трезубцем, где был красный,
но осечка... Встал Донбасс!
И потуги понапрасну.

Зло разбилось о кулак,
доблести шахтёрской стойкой,
вою западных писак
мыслящим внимать не стоит.

Танки, пушки, грады, мины,
два котла и перемирья...
Чу! Знакомый силуэт.
Присмотритесь ка поэт...

Чья фигура на пригорке?
Ну конечно, - это Тёркин!!!
Скатку снял и автомат,
отдыхая , чаю рад.

Без сомненья, без приказа,
он, не раненый ни разу,
грудью встал за справедливость,
оттого и пули мимо.

Бил фашистов в сорок первом,
бил фашистов в сорок пятом,
хладнокровно и без нервов,
за народ душой крылатой.

Встал,как совесть, за Донбасс,
что ж , Василий, в добрый час!
Время к времени без спроса,
к жизни смерти без вопросов...

Он в ответ мне улыбнулся,
помахал рукой усталой,
через левое крутнулся
и видения не стало...

Тёркин, легендарный малый,
сколь не пой, всё будет мало,
соль земли и правды суть,
продолжает дальше путь.
По дорогам, по ухабам,
он всегда на помощь слабым.

Владимир РОДЧЕНКОВ

  Тёркинская смена!

 
(к поэме "Василий Тёркин")


Козья ножка из махорки…
После боя… На пригорке,
В окружении солдат -
Всем на всё ответить рад!

Подбоченясь для порядку,
На заезженной трёхрядке,
Он, охрипшим голоском,
Всем споёт про отчий дом!

На Смоленщине старинной,
Словно богатырь былинный,
(Как и сам Святой Пророк)
В нужный - он родился срок!

На деревне – первый парень,
(Первый - в поле и в амбаре!)
И зазноба есть одна…
Но, пришла в страну война.

Тут уже не до гулянки,
Коль на поле вражьи танки.
Обнял он старушку мать,
Да и взялся воевать!

В прах крушил он вражью силу,
От Смоленска до Берлина…!
И его стальной кулак,
Даже мёртвый помнит враг!

Сын России, славный парень!
Грудь – сияет от медалей….
«Ладно скроен, крепко сшит»
И всемирно знаменит!

Вася Тёркин… - был таковский!
Рассказал о нём Твардовский.
И теперь простой солдат -
Идеал для всех ребят!

Васи, смена подрастает,-
Детвора в войну играет.
В мирной множатся тиши,
«Мальчиши-Кибальчиши».

В мирный день, в игре военной,
Крепнет Тёркинская смена…!
Коль навяжет кто войну -
Защитят в бою страну!

* * *
Был бы жив сосед мой славный,
То ещё б главу добавил,
Про такого молодца,
В свою «Книгу про бойца» ***

Владимир Родченков

Василий Тёркин в 21 веке

              поэма


Часть – I.

Что с тобою, Мать-Россия?!
Не впервой лихи года,
Но сыны твои – бессильем
Не срамились никогда.

Нищета, разврат и пьянство,-
Вымирает твой народ.
Кто отыщет всем лекарства,
Кто разбудит, кто спасёт…?!

Тот, кто спрятан на задворки,-
Всем Мужчинам – родный брат!
Удалой Василий Тёркин,
Русский наш Герой-Солдат!

Забывать – никак некстати,-
Помни вечно, стар и млад;
Есть солдаты, что в запасе,
Бывших – нет у нас солдат!

Не случайно Русский Гений,
Свою «Книгу про бойца»,*
Знал, что будет продолженье,
И закончил без конца.**

Знал, что новым поколеньям:
«Песня новая нужна…»,-**
(Вновь в стране лихое время)
Вышел срок – пришла она!

Мог приврать для смеху батя,***
Лгать…– ни разу не солгал.
Для Руси, для русских – Вася
Никогда не умирал!

Был…– на том (загробном) свете,-
Смертью – не был побеждён!
Даже в ихней «Гробгазете»
Был про это фельетон.

Потихоньку жил в деревне
На Смоленщине родной.
Для властей – совсем не первый,
Напрочь списанный герой.

Но опять беда в России,
(Вновь враги лютуют здесь…)
Вспомнил наш солдат Василий
Про Присягу и про Честь!

Позабытый, но народный,-
Не сменив звезду на крест,-
Перед гибнущим народом,
Он явился – как воскрес.

По уставу стал искусно,
Руку к шапке приложил.
- Обращаюсь к людям Русским,-
Разрешите доложить:

Прибыл, с целью благородной,
На священную войну!
Так как гад международный
Оккупировал страну.

Жжёт семитское отродье….
Расплодился сей сорняк,
На Руси – как в огороде,-
Не изжить его никак.

Нет уже былой России,-
Обесчещена страна….
И попами – под Мессию
Перекрашен сатана.

Самой падшей на Планете….****
Отчего такой конфуз?
Не нужны здесь…– даже дети!
Вот где вспомнишь про Союз:

Про детсадики и школы,-
(Знали там чему учить)
Прививали смене новой,
С детства Родину любить!

Про цензуру и культуру,
Про – без мерзостей – печать.
Даже ту номенклатуру,
Что умела меру знать.

Вспомнишь фабрики, заводы,
Профицит рабочих мест.
Вспомнишь братские народы,
Что дерутся нынче здесь.

Про кормилицу деревню,
Что кормила хлебом всласть,-
Всё, цинично планомерно,
Разгромила эта власть.

Не довольствуйтесь словами, –
Посмотрите на дела!
Кто так подло правит вами,-
В них реальный корень зла!

Разнуздалась вражья сила….
Как понять такое – как,-
Чтоб детей бездомных было
Многим больше чем собак?!

Разобщение в народе,
Равнодушие в сердцах,-
Здесь живут – не по природе,-
Не за совесть, а за страх.

На глазах всё увядает….
Старики и сельский люд,-
Не живут, а выживают,
И как мухи, мрут и мрут.

Всё, что вы здесь прочитали,-
Нет, не раде озорства!
…И напомнить о финале
У «Непомнящих родства».

За страну – мы все в ответе,-
Русский Люд, довольно спать!
Не помогут: споры, речи…,-
Тут…– придётся воевать!!!

Наш удалый Русский Воин,
Много раз спасал страну!
Нешто вымерли герои,
Нешто жизнь не на кону?!

В бой идти – не за награды,-
Будет их потом ещё….
Лишь бы только было рядом,
Брата родного плечо.

С Украиной – жить нам дружно,-
Это братский наш народ!!!
Повернуть же, нужно ружья,
Против тех, кто нас гнетёт:

Против племени семитов,
Против власти воровской,
Против нечести бандитской,
Что глумится над страной.

Оккупация – не вечна!
Что б закончить здесь их век,-
Встать с колен, расправить плечи,
К бою, Русский Человек!!!

Нет прощенья паразитам!
Боевой поднять кураж
Нам поможет, незабытый,
Вася Тёркин – предок наш!

Для спасения России,
Наяву, а не во сне,-
Тёркин – вновь в своей стихии,
«Тёркин – снова на войне…!»

P. S.
Свою часть, скажу вам точно,
К Вещей «Книге про бойца»,-
Не случайно, а нарочно
Я – закончил без конца.

И не суть,- зимой иль летом…,
(Вместе с именем моим)
Русский Брат, как эстафету,
Передай её другим!

Всяк, кто сможет,- допишите…!
Про Священную войну,-
Вразумите, разбудите,
Разъясните – что к чему…!



* «Книга про бойца» - Знаменитая и бессмертная поэма моего славного соседа-земляка великого Русского Поэта АлександраТрифоновича Твардовского «Василий Тёркин».

** Об этом пророчески вещает сам автор в заключительной главе поэмы «От автора»:
«Повесть памятной годины,
Эту книгу про бойца,
Я и начал с середины
И закончил без конца»

«В том беды особой нету:
Песня, стало быть, допета.
Песня новая нужна,
Дайте срок, придёт она»
А.Т. Твардовский. (Книга про бойца)

*** Здесь, Автора «Книги про бойца», я назвал, БАТЯ, совсем не ради красного словца. Причина тому, совершенно чётка, обозначена в моей поэме-откровении «В гостях у А.Т. Твардовского».

**** «Самой падшей на Планете…» - кто не понял в чём суть,- смысл раскрыт в моём стихотворении «Падшая Русь. Откровение».

Как послесловие:
Здесь я считаю нужным вкратце поведать историю рождения этого моего продолжения знаменитой поэмы А.Т. Твардовского.
21 июня у Александра Трифоновича день рождения, который с недавних пор худо-бедно традиционно отмечается в ныне воссозданном его родовом гнезде, хуторе-музее Загорье, что в Починковском районе (это поблизости от моей родной деревни), Смоленской области. Милостью Божьей, мне нынче выпала возможность присутствовать на этом юбилее.
Уверяю вас, что ещё 20 июня я ни сном, ни духом не помышлял писать это продолжение. Утром 21 июня я проснулся, чтобы собираться на запланированную поездку в Загорье. Разумеется, мысли мои были об этом юбилее моего славного земляка и его творчестве, о встрече с земляками и поэтами. Вдруг как молния вошёл в моё сознание наказ: «Пиши продолжение Тёркина!». Да о чём я там буду писать?!- спросил я словно самого себя. И тут в голове появилось несколько строк. Нужно было срочно собираться, чтобы не опоздать к намеченному времени, и я наскоро записал три строфы. Когда вернулся из Загорья – написал ещё четыре строфы, но по причине сильного душевного дискомфорта (что крайне мне не свойственно и чего ранее за собою даже не припомню), – как следствие пребывания в Загорье, большего я выдавить из себя не смог. Остальное, уже дописал успокоившись, на следующий день 22 июня.
О причине же, моего душевного дискомфорта, я расскажу вам чуть ниже и более подробно.

Организацию и проведение самого праздника – я нашёл бездушной и даже бездарной.
Гости (и я в их числе) стали собираться в Загорье уже за час до официального открытия означенного мероприятия, которое было назначено на 11-00 часов. Там возле мемориального камня уже стояла аппаратура, и начали в записи транслировать стихи юбиляра. Вот только читал их не сам Автор.
Неведомо видимо устроителям из местной администрации, что высокой поэзии свойственна ещё и благодатная энергия, окрыляющая а то и исцеляющая души и сердца внимающих её, а уж в откровенно талантливом исполнении самого Автора – эта энергия многократно сильнее….
Да, «Первая Гоголевская беда Руси» и здесь оказалась весьма злободневна. Сапоги – тачают пирожники, пироги – пекут сапожники, а культурой – занимаются те, кого и на пушечный выстрел к ней подпускать нельзя.
Не могу осознать,- неужели велика была проблема скачать из интернета (если до сих пор местный отдел культуры ими обзавестись не удосужился) записи стихов в исполнении самого Автора??? Только набери в поисковике, и на один час трансляции – их там точно наберётся…!
Я даже пожалел и откровенно расстроился, что не захватил с собою флешку, на которой у меня есть записи стихов и отрывки из поэмы в исполнении самого Александра Трифоновича,- в следующий раз – я им даже подарю эту флешку.
Вообще же это далеко не первое подобного рода мероприятие в моей жизни, на котором мне случилось присутствовать, но никогда ещё с такой тяжестью на сердце не приходилось мне их покидать. Нет, конечно же не из-за того, что стихи перед торжественным открытием праздника, в записи читал не сам Автор, а разные дикторы,- это мелочь по сравнению с той неискренностью, с которой выходили на сцену разные официальные лица, а особенно от литературы. Всё дело в том, что БОГ меня уже сподобил отличать правду ото лжи,- поначалу с этим жить интересно, но потом этот интерес быстро сменяется тяжестью…, тяжестью разочарования в людях (а порою даже в самых вроде бы близких).
Не стану здесь обличать каждого в отдельности (дабы не отнимать у вас уйму времени), а скажу только о единственной, выступавшей со цены, которая речь свою вела действительно без лукавства. Это поэтесса из Смоленского С.П. Анастасия, та что про сало жареное рассказывала. Остальные (за исключением ещё племянницы А.Т.) были, мягко говоря, далеки от сердечной искренности….
С открытой настежь душою я шагнул за калитку хутора, отказавшись от всяких защит,- за то и поплатился…,- столько фальши и ни слова о главном…,- сильный удар нанесло всё это моей (наивно обнажённой) душе. Хотя…– это полезный урок.
С тяжёлым…, очень тяжёлым сердцем я, не дождавшись окончания концертной программы (без малого 13-00час.), уходил из Загорья.
На прощание я посмотрел на портрет Твардовского и в сердцах сказал ему,- Батя, ты уж не взыщи, но не по душе мне всё это действо пришлось, сколько раз я бывал здесь один – и всегда с отрадой на сердце уезжал, а вот сегодня – с колоссальной тяжестью на сердце ухожу с твоего хутора. И тут я сердцем своим услышал его почти кричащий ответ: «Да мне самому лиха (он сказал именно ЛИХА) от этих гостей!!!». Поверили вы в это или нет – мне всё равно,- что должен был сказать – я сказал! (И что должен сделать ещё…– то сделаю!)
Ещё увеличил печаль мою тот факт, что не было на означенном торжестве Витьки. Этот Человек (с кем я хорошо знаком лично) очень дорогого стоит! Не только потому, что с его присутствием ещё одной светлой и искренней душою на этом мероприятии стало бы больше, этот неординарный Человек умеет передать массам ту энергию своего крёстного и великого гения земли Русской, Смоленской, которая заложена в его фразе «Я вам жизнь завещаю…». Но никто из устроителей, в отсутствии (на 104 годовщине А.Т. Твардовского) долгие годы председателя Смол. С.П. Виктора Петровича Смирнова, не виноват,- болезнь (которую я не пожелаю даже самым ненавистным своим врагам) помешала ему присутствовать на дне рождения его крёстного отца на литературном поприще, того кто в самом прямом смысле слова, вывел его в свет….
Я вовсе не хочу сказать, что в Смоленском С.П. не найдётся ещё достойного Человека,- просто никого кроме Витьки – я там не знаю лично. Дай БОГ, что бы такие люди были, не хочется верить, что оскудела земля родная на добрых и честных, чистых помыслами талантливых Людей.

Уважаемые Поэты! Я с нетерпением жду продолжения начатой мною новой главы к поэме Василий Тёркин. Надеюсь, что у неё будут ещё части 2, 3, 4…и ещё много, и с вашим участием, станет эта поэма воистину Народной, как стал Народным её главный Герой – Русский Солдат, извечный защитник и спаситель России.
Если среди авторов продолжения, будут мои земляки Смоляне – буду особенно рад их приветствовать и поддержать…! Всем нам Русским – пришла пора объединяться и держаться вместе,- «один за всех и все за одного!», иначе ничего кроме могилы или рабского хомута – нас не ждёт.
Помните того, кто вам Жизнь завещал, забудьте о редакторах и критиках, и должное вдохновение придёт к вам!
Честь имею!
Ваш Владимир РОДЧЕНКОВ.

© Copyright: Владимир Родченков, 2014
Свидетельство о публикации №114063002529

Фото моё. Хутор Загорье, 104 годовщина со дня рождения Поэта А.Т. Твардовского.

Владимир Родченков

В гостях у А.Т. Твардовского

(поэма)

Август. Раннее утро,
Как из душа роса,
Зорька алая тухнет
И лазурь – небеса,
Значит, дню быть погожим –
Сразу хочется жить….
Сон мне душу тревожит, -
Нужно в гости сходить.

Уж давно собирался,
Да всё как-то никак….
И хотел и старался,
Да Господь не дал знак.
Не судьба – так не силься, -
Знать всему свой черёд.
А вот нынче приснился –
Сам, и в гости зовёт.

Вот уже собираюсь
И волнуюсь слегка.
Не промешкать стараюсь –
Больно честь велика.
Знамо ль дело такое? -
Так не часто везёт!
Сам великий Твардовский
К себе в гости зовёт.

(*)Перешёл через поле, -
Вот деревня Сельцо.
С краю вижу подворье,
Захожу на крыльцо,
Стукнул в двери легонько –
Открывает старик:
- «Здравствуй,- я ему,- отче…»
- «Здрастый, мил человек, -
И прищурясь глазами
Он игриво изрёк, -
Шо-то я не признаю,
Ты откеда, сынок?»
- «Верно, отче, не здешний,
Сам Грудининский я».
- «Так, видать, ты оттэда
К нам пришёл не зазря?»
- «Не зазря – это точно,
Был мой путь не далёк,
Александр Твардовский,
Где тут нынче живёт?»
- «Саня!.. знаем такого, -
Отвечает мне дед,-
Только то на Загорье –
Недалече отсед.
Щас пойдешь по дороге;
Аккурат у капца*,
Там на стёжку своротишь, -
И по ней до конца.
Чуть пройдешь и увидишь –
Хутор скоро видать.
Так к нему ты и выйдешь, -
Негде там заплутать».
- «Понял отче, спасибо!
Что не так – извиняй.
Потревожил – прости уж».
- «Што ты?!…- с Богом ступай».

Пыльной лентой дорога
От домов увела.
Будет помниться долго
Добрый взгляд старика.
По любви видно Бога,
Люди добрые здесь.
И не просишь – помогут, -
Им неведома спесь.
Это край мой родимый –
Деревенский удел.
Рядом город Починок,
Что Твардовский воспел.
Всё здесь с детства родное,
Здесь родился и рос.
Здесь влюбился впервой я,
И был счастлив до слёз.
А охоты, какие!...
Я с двенадцати лет
Всё с ружьём избродил тут, -
Лучше отдыха нет!
Благородное дело,
Этот древний досуг, -
Для души и для тела
Благ охотничий дух!

Вот свернула дорога
Да и я вместе с ней.
Поле вижу другое, -
Значит, быть тут меже.
Да, межа под пригорком,
Вот и старый капец,
Стёжка в сторону горки, -
Всё как сказывал дед.

Поднимаюсь на горку, -
Хутор сразу видать.
Красота и раздолье….
Да, места – благодать!...

Вот всё ближе и ближе,
А в душе маета, -
Ну а вдруг как не примет,
Иль не вовремя я?
Может срочным, чем занят,
А я, на-те – пришёл….
Как девица гадаю….
Вот уже и забор.
Вот калитка на петлях,
У тесовых ворот….
И отбросив сомненья,
Я решаю – вперёд!

Открываю калитку, -
За спиной уж забор.
Прохожу я и вижу:
Чисто прибранный двор.
Два сарая с овином*,
Чуть подальше гумно*,
Сруб колодца, старинный,
И на цепке ведро.
В пуне* свежее сено –
Аромат от него!... -
Пахнет клевером спелым
И душистой травой.
Яблонь пять. Огородик,
За ольховым плетнём.
Кузня старая,- вроде,
Тянет с горна дымком.
С кладкой сажалки* берег,
Где полощут бельё.
Баня, с чёрною печкой, -
Ну а как без неё?...
Тут хоть с белой,
Хоть с чёрной, -
А без бани – никак!... *
Чистота и здоровье,
Или сам себе враг….

Дом большой предо мною,-
Срублен ладно – на век!
Приближаюсь к нему я, -
Открывается дверь.
На крыльцо Сам выходит,
Сердцем я узнаю….
- «Здравствуй, здравствуй Володя,
Я давно тебя жду!».
- «Здрасьте. Вас потревожил,
Знать не вовремя я?...»
Вдруг какая-то робость
Одолела меня.
Стал язык не послушен,
Словно каменный стал.
Имя отчество – тужусь, -
Еле-еле сказал.

- «Ну, чего весь напрягся?
Ты мне выкать-то, брось!
И зови меня БАТЯ!» -
Говорит мне Твардовский.
Он в глаза мои смотрит,
Лик улыбкой расцвёл,
За плечо крепко обнял
И ведёт сразу в дом.

Вот холодные сенцы*,
Справа двери на хлев*, -
Где от стужи и ветра
Скот зимою согрет.
Прямо, я догадался,
Это – двери в чулан*, -
Где соленья и банки
Как обычно стоят.
Слева, - дверь открывает,
Пропускает вперёд, -
Впереди не решаюсь:
- «Не хозяин я здесь».
- «Да, традиции знаешь, -
Но по гостю – и честь!»

Всё тут в горнице просто:
Справа русская печь,
Слева стол у окошка,
Там же есть и буфет.
На столе весь начищен
И блестит самовар:
- «Как и наш, только меньше, -
Наш, аж на два ведра.
Он от прадеда к деду
Каждый вечер служил.
Вот такое наследство
В моём доме стоит.
Торфом топишь и шишки…, -
Долго греется он.
Ну а чай – не обычный!..
И немножко с дымком».
Отвечает Твардовский:
- «Здесь простой, на ведро.
Вот его и растопим
Как из бани придём».
- «Разве день ноне банный? -
Ведь сегодня ж среда».
- «Больно гость ты желанный,
Ублажу уж тебя.
Знаю, любишь ты баню,
Да и паришься всласть».
- «Вот что верно, то верно, -
Низко кланяюсь, бать!
И приём мне – как в сказке,
И оказана честь….
Разреши тогда, к разу,
Истопить её мне».
Удивился Твардовский:
- «Гость не должен топить,
Ну, уважу, коль просишь,
Только прежде скажи, -
Растолкуй ты подробно
Печки чёрной секрет».
- «Это дело не ново, -
С детства ведом он мне;
В печке – главное дровы
Быть сухими должны, -
Что попало, сырое,
Ты в неё не ложи.
Смоляные поленья
В ней – избави Господь!
От них дух больно едкий
Так глаза продерёт…
Да и горло – не меньше…
Так что строго смотри
Чтобы хвойных поленьев
Не бывало в печи!
И берёза – не очень, -
Дёготь ведь из неё, -
Тоже глаз пощекочет….
Вот ольха – это то!
То, что в чёрную печку
С детства учен ложить:
Это заповедь предков,
Так и будем топить.
Но последней охапкой
Быть осина должна, -
От смолы чистит камни
И от сажи она, -
Так что дух будет лёгкий, -
Парься им от души!..»
Рассмеялся Твардовский:
- «Ну, профессор!.. топи».

Время вытопить баню
Летом – час, полтора….
Набираю в сарае
Те, что надо дрова.
Из колодца, что рядом
В вёдрах воду ношу
Ею чан наполняю
И с холодной бадью.
Да дрова, то, что надо,-
Чиркнуть спичкой всего –
И весёлое пламя
Уж в печи занялось.
Дым как облако сверху –
Потолка не видать.
Через двери выходит, -
А внизу благодать.
Между дымом и полом
Есть приличный просвет…
Всё как в детстве знакомо
С молодых ранних лет.
Помню, дед топит баню –
На полу я сижу,
И на жаркое пламя
Долго-долго гляжу.

Эта Русская баня,
Что как встарь, без трубы.
Печь, на ней сразу камни,
Чан горячей воды.
Полок*, - аж три рядочка,
Возле стенок – скамьи,
И бадья в уголочке,
Для холодной воды.
Здесь – и мойся, и парься, -
Из неё не спеши!…
И для тела отрада,
И бальзам для души!

Так сижу на полу я,
Догорают дрова.
И румянец от углей
На щеках у меня.
Тихо входит Твардовский:
- «Уж готова почти?»
- «Да. Осталось немного,
Веник взять – замочить.
В таз его здесь положим
И зальём кипятком, -
Как отмокнет – приляжет
К телу каждым листком».
- «Делай всё одним разом,
Я бельё соберу,
И с берёзовым квасом
Банку нам принесу».

Квас берёзовый славен!..
Знает каждый смоляк, -
Жажду, он утоляет
В сенокос, на полях,
Ну а в бане отведать, -
Сам Господь повелел!
Я вам должен поведать
Этот древний рецепт:

Сок с берёз собираешь, -
Только начал он течь.
И в подвал опускаешь,
Что бы дольше сберечь.
Сок хорош лишь до мухи,
А как муха пошла, -
Он становится мутным, -
Клинья тут вынимай.
Не гонись за остатком, -
Что успел – то твоё….
А чтоб сок сделать квасом, -
Ты ячменя зерно
В сковородку насыплешь
И сильнее прожарь,
А как только остынет
В марлю всё замотай,
Что бы не было сора,
Что бы чистым был квас…
Литров…, эдак на сорок –
С пол кило – в самый раз.
И весеннего хрена,
Только даст он листки,
Накопай непременно
Да и в квас положи.
Две недели – и хватит
Чтоб настоился он.
Можешь сахар добавить –
Это дело твоё….
На жаре, да и в бане –
Мировое питьё!

Уж в тазу мокнет веник.
Угли вон из печи,
Не чадили чтоб – вынес,
Да и баню прикрыл.
По традиции предков
И во все времена
Баня, перед пареньем
Настояться должна, -
Так, учил дед когда-то, -
Ровный будет в ней дух, -
А для этого хватит
Ей и двадцать минут.

Коль настоится баня,
Я в предбаннике жду.
На скамье деревянной
За столом я сижу.
Есть такой в каждой бане
И за ним в самый раз;
Отдохнуть после парни,
Выпить пиво иль квас,
Можно здесь пошутить,
Анекдот рассказать.
И жену, в самый раз,
Будет здесь приласкать.
Можно так же судить,
Ну, хотя б – о стихах….
НО! нельзя говорить
О серьёзных делах!
Баня – это наука, -
Не постигнув её –
Лишь помоешься тут,
Ну и сменишь бельё.
А чтоб вычистить душу,
Организм возродить, -
Нужно эту науку
Досконально постичь!

Словно вымерил время,
В срок Твардовский пришёл;
На крючки полотенца,
Банку с квасом на стол.
- «А ты знаешь, Володя,
Вот на этом столе….
Не шутя и не вроде,
Был здесь мой кабинет.
Сколь стихов и статей
Я на нём написал,
И об этом тебе
Я хотел рассказать;
Был селькором я в детстве, -
Для газеты писал.
И стихи и заметки
Я туда отсылал.
Сколько было всего там…, -
Уж не помнится мне,
Их подписывал скромно,-
Псевдонимом: «А. Т.»
Помнит много всего
Этот старенький стол.
Ладно…. В баню идём,
Пока дух не ушёл».

Нам привычное дело-
Этот банный процесс.
Ну а кто не изведал
Банных прелестей всех, -
Как бы мне не стараться,
Сколь листов не списать, -
Всё равно не удастся
Всех щедрот передать.
Даже с чуткой душою
Прочитавший всё тут, -
Только в бане поймёт он,-
Что есть веник и дух!

Хоть большая отрада, -
Но придел есть во всём.
Мы, напарившись в бане
Возвращаемся в дом.
Говорит мне Твардовский:
- «Ты ступай-ка домой,
Я в подвал не надолго,
И приду за тобой».

Деревенская хата
Или рубленный дом.
В этом доме прохлада,
Когда зной за окном.
Коль на улице пекло,
Скажем, сорок жара, -
В нашей местности это –
Хоть ложись-помирай.
Кто здоров – не работник,
И больной – не жилец.
Будь то пахарь иль плотник, -
Каждый прячется в тень.
И уже не сознаньем,
Подсознаньем скорей, -
Ищешь всеми глазами
Ты прохладную тень.
И в тени…– те же, сорок,-
Не спасает и тень!
Будешь, слово варёный
Коротать ты весь день.
Всё не в радость, пот градом,
И не мил белый свет, -
Если хаты нет рядом.
Но, когда она есть…!
Почему не понятно, -
(От идей проку нет)
Вот заходишь ты в хату –
В пять минут – молодец!...
Ты и пахарь и ухарь, -
Но в дому не пахать….
О втором – будет лучше,
Здесь нам взять-промолчать.
Всем и так всё понятно, -
Что вопрос заострять?
Хата, это брат, хата!..
В ней…– всегда благодать!

Вот и нынешним летом, -
Август жаркий сейчас,
И дождей давно нету,
И болота горят.
Жарит солнце сурово, -
Нету мочи терпеть.
Про Москву уж не молвлю, -
Там Освенцима печь.
Отчего – не понятно,
Даже ночью жара.
Ведь вторая декада
Уже с этого дня.
Хотя, что это Богу? -
(Там другой календарь)
Нагрешил народ много, -
Заслужил – получай!

Снова в доме прохладном,
После жаркой парной
Я истому внимая
Отдыхаю душой.
Время ближе к полудню….
В сенцах скрипнула дверь,
В дом Твардовский заходит:
- «С лёгким паром!»
- «Спасибо!»
Запотевшую четверть*
Гордо ставит на стол:
- «Это лучше Столичной, -
Гонит местный ”Смирнов”.
Веселей с ней застолье
И душевней рассказ.
Эх, хватило бы только!..
На двоих в самый раз?»
Дивно слышать такое,
В горле воздух застрял.
Поперхнувшись легонько,
Робко я прошептал:
- «Я не выдюжу столько
И совсем редко пью…»
Улыбнулся Твардовский,
Хлопнул мне по плечу:
- «Не бери близко к сердцу, -
Это я так шучу.
Гостю – красное место,
Да и лучший кусок!
Помним с раннего детства,
Наш обычай таков.
Щас нажарим яешни*
С молоком и с мукой.
Жарить будем на масле?»
- «С салом лучше, поди…»
- «Сразу видно, что местный,
Раз такое в крови….
Сало, это брат – сало!..
Верно, ты говоришь!».

Он занялся делами….
Печь дровами трещит.
- «Знать берёза стреляет?»
- «Верно..., хуже ольхи.
Жар от ней хоть и сильный,
Да с ольхой не сравнишь.
Та в печи горит тихо
Только пламя шуршит».

Печка русская – диво!
С чем её ты сравнишь?
Если вдруг простудился –
К докторам не спеши!
Ночь на печке проводишь, -
Так прожарит бока….
С того света воротит
И в сто лет старика!

Вижу, он режет сало
На кленовом кругу.
Сковородку поставил
На загнетку* к огню.
Не удобно мне стало;
Он в делах – я сижу.
Встал, к нему направляюсь:
- «Батя, дай помогу».
- «Да не стоит, сиди уж….
Знаю в чём ты мастак, -
Ты вот мастерски пишешь,
А готовишь…– никак».
Приложив к сердцу руку,
Я ему отвечал:
- «Эту бабью науку
Никогда я не знал».
- «Ну что бабье, то бабье, -
Спору, стало быть, нет.
А коль нет их – так, как же,
Кто сготовит обед?
Иль по щучью веленью
Будет стол наш накрыт?..
Огурцы да соленья
Из чулана тащи».

Приношу, что велел он –
Банку чёрных груздей.
Огурцы. Банку с хреном,-
С салом – что есть вкусней?
Чёрный груздь в маринаде,
Всех грибов – лучше он, -
Как писал прежний классик:
«Мировой закусон!»

Быстро ладится дело,
Коль оно от души.
На огняной загнетке
Сковородка шкварчит.
Шаром вздулась яешня
(Тут смотри не зевай.)
И румяная корка
От огня во весь край.
(Нам всё это не ново.)
Знать, пора вынимать.
В ресторанах такого
И с огнём не сыскать.
Да, яешня готова
И в закусках весь стол.
Первый тост: «За здоровье!» -
И пошёл разговор.

Я всё слушать стараюсь
И мотаю на ус,
Где ещё так – не знаю,
Жизни я научусь?
Он всё складно глаголет,
Всё своим чередом;
Как учился он в школе,
Как отец ставил дом,
Как уехал он в город, -
Так Смоленск он назвал,
Как родное подворье
Вскоре он потерял.
Что родных разбросало
Не по воле своей.
Как с отцом повстречался,
После ссылки в Москве.
Про людей рассказал он
Переживших войну,
Что потом поднимали
Из развалин страну.
Как Державу крепили
Не жалея себя.
Как вождя возлюбили
И сгорали любя.

Свой рассказ продолжая
Он в спокойствии вёл,
И с себя как-то плавно
Он на нас перешёл;
Много равных сравнений
Между нами назвал...
Слушал я в изумленьи, -
Как он это узнал?
Общий штрих родословной
Наших с ним матерей, -
И собою похожи,
И дворянских кровей.
В одном возрасте стали
Сочинять мы стихи.
Даже то, что у батек
Мы вторые сыны.
Что Смоленщина наша,
Нам милее столиц….
То, что в рубленых хатах
Началась наша жизнь

А различие? – было, -
(Позже вспомнится мне)
Им любим, был Починок,
Я же славлю Смоленск!

Про крестьянскую долю
Он завёл разговор.
Как корову пас в поле.
Что сменилось с тех пор.
Уж другие сравненья
От него слышу я, -
От далёкого детства,
И до этого дня, -
Ничего не сокрыто,
Всё известно ему!
Сам же зная всё это,
Не дивлюсь ничему.
Тон уже не спокойный,
Голос начал грубеть,
Как про русское поле
Он завёл свою речь:
- «Раньше косы звенели
На лугах по росе.
И хлеба золотые
Колосились везде,
В эту пору синели
Васильки среди ржи,
И крестьянские дети
С них сплетали венки.
Ты, я знаю, охотник,
И известно тебе, -
Дичи было здесь сколько:
Куропаток, тетерь,
Столько было здесь зайцев,
Что съедали сады, -
И от них не спасали,
Никакие плетни.
Где тока голосили –
Встретишь лишь вороньё.
Где хлеба колосились –
Там бурьян да быльё.
До такого предела
Не дошли и в войну;
Сёла все опустели,
Кто же кормит страну?!
Ты-то помнишь, Володя,
Ну а кто не застал, -
Наш земляк Исаковский
Точно всё описал:
По субботам гуляли,
Молодёжь до утра
Так, что им подпевали
На столбах провода!
Когда девицы пели,
Замолкал соловей.
Куда ж делось всё это?..
Что так пусто в селе?»
- «Кто-то уж за границей
Год не первый живёт.
В города и в столицу
Разбежался народ».
- «Да какие столицы?!..
Ведь крестьянский удел,
На родимой землице
За Державу радеть!
Ноги кормят лишь волка….
Развалили страну,
От реформ нету толка, -
Что за власть – не пойму!
Кто ж позволил такое? -
Разорили село…
Поле, русское поле!.. -
Всё быльём поросло.
Русь такого не знала
И от лютых врагов.
Ведь и раньше хватало
И жулья, и воров.
В лагерях и в бараках
Место было для них,
Ну а нынче – во власти….
Пир во время чумы».

Речь закончил Твардовский,
Как на смертной черте
Видно,- больше нет мочи,
Взгляд завис в пустоте.
Нелегко, знаю видеть
Этот дикий развал
Тем, кто славил Россию,
За неё воевал.
- «Что ты, батя, так горько
Прок, какой тут радеть,
Сердце гробить – и только….
Сделать что можно здесь?»
- «Ты спросил, что так горько, -
Горько мне, сын, за вас,
За родную сторонку,
За Россию, за класс
Что крестьянством зовется, -
Ведь на нём вся страна -
Так от предков ведётся….
Ни страда, ни война, -
В те лихие столетья
Не сломали его….
Где крестьянские дети?! -
Нет в селе никого!
Больно зреть мне такое,
Но страшнее всего,
Что культурные корни
Рвёт с земли «вороньё».
Срочно вспомнить всем надо, -
Без традиций – народ, -
Как заблудшее стадо,
Или попросту – скот!
Где традиции предков,
Кто их ныне хранит?
Кто Святые Заветы
Передаст молодым?!
Это доля поэтов, -
Это – учесть, твоя!
Ты, исполнишь всё это, -
Говорю тебе я!
И при встрече сегодня
Я тебе не солгал, -
Ждал тебя я, Володя,
Словно сына я ждал!»
- «Не ошибся ль ты, батя,
Больно честь велика.
Ведь поэтов не мало
У России пока».
- «Пишут…, знаю немногих,
Про любовь и цветки, -
Что бездарно, что пошло, -
По писцу и стишки!
Ну а песни сегодня, -
В них полуночный бред!
Нет Есениных ноне,
Исаковского нет.
Витька* весь исписался,
Да и духом упал.
Видно зря я старался,
Или мало ругал».
О ком речь я не понял
И спросил у него:
- «Ты о ком сейчас молвил,
Что за Витька такой?»
- «Да его то ты знаешь,
Тоже здешний поэт.
Помнит он, что когда-то,
Вывел я его в свет».
- «Да, не пишет, я знаю,
Здесь обычный финал,
Ведь седьмой же десяток
Он давно разменял».
- «Вот придёт он ко мне, уж,
Проучу стервеца!
Коли взялся за гуж –
Так тащи до конца!»
- «Ох, и строг же ты, батя,
Как с плеча рубанул!»
- «Чтоб другим не повадно,
И тебе самому.
Нас, поэтов народных –
Хоть по пальцам считать!
А Смоленских и вовсе…, -
Да тебе ли не знать?!..
Наша доля такая, -
Зажигать и светить!
Что сердца пробуждает,
Как не пламенный стих?!
Гимны, пишут не в прозе, -
Их – все стоя поют!
В них величию Рода
Люди Честь отдают!»

Он дошёл уж до брани, -
Не идёт только пар….
- «Помню ты после бани
Обещал самовар».
- «Это дело святое!..»
Тут он как-то остыл.
К самовару подходит,
Наливает воды,
На загнетку поставил
И берёт кочергу,
В полах жар загребает
На железный савок,
В самовар засыпает.
- «Скоро будет чаёк!»

В интересной беседе
Быстро время летит.
День прошёл незаметно –
Солнце к ночи спешит.
Значит в путь мне обратный,
До родного двора:
- «Засиделись мы, батя,
Мне домой уж пора.
Мы с тобой уж о многом
Рассудили с утра».
Он на ходики* смотрит:
- «Ну, пора – так пора.
Не взыщи, коль ещё раз
Я тебя приглашу….
По чуть-чуть на дорожку….
Ну идём, провожу».
- «Повидаться ещё раз
Буду очень я рад!..»
На крыльцо мы выходим, -
Он мне смотрит в глаза,
Руку крепко сжимает,
Взгляд печально дрожит,
По-мужски обнимет:
- «В добрый путь!» - говорит.
В дом обратно заходит,
Громко хлопает дверь….

Тут проснулся и понял, -
Это было во сне.

Я лежу, словно скован,
Весь в горячем поту.
А в ушах его голос,
Вкус яешни во рту.
Эко чудо какое, -
Как ребёнок я рад!
Помню каждое слово,
Каждый жест, каждый взгляд.
Как напутствовал словом,
Как меня проводил,
И рука, что сжимал он,
Чуть заметно болит.
Так чего ж это было? -
Что угодно…- не сон.
Ведь такое присниться
Просто так не могло.

Видно сам наш Спаситель
Благодать даровал.
В день рожденья, что видел,
Всё я здесь рассказал.

Жизнь его – словно книга,
Словно свитки святых;
Где – как проза – трагична,
Где – классический стих.
За недолгие годы –
Столь всего на роду, -
Было сладко и горько,
Был в раю и в аду.
Славой был он увенчан
И народом любим!
И заложником чести
Путь земной завершил.

Владимир РОДЧЕНКОВ.
11/08 - 14/09 - 2010 г.

Фото моё. Хутор Загорье. Родовой дом Поэта Александра Твардовского.
Полная фотосессия музея "Хутор Загорье" есть у меня на сайте "Изба-Читальня" и "В кругу Друзей")

(*) - В этом абзаце поэмы, где описан разговор со стариком, вы видите именно тот диалект (в речи старика), на котором говорило наше местное население в прошлые годы, и Александр Трифонович, и я в наши детские годы разговаривали (в обычном общении) точно так же, как и наши отцы и деды. Что бы понять и прочувствовать эту речь более точно, не ставьте над теми буквами «Е» точки, где их нет,- это ни «Ё» а «Е», именно так здесь ранее и разговаривали.

Более подробно я должен пояснить местные названия предметов и объектов. Именно так и по сей день, их здесь называют, именно так их называл великий Поэт в детстве и юности, да и во многих своих произведениях тоже.

* Овин – сарай, где сушили зерно.

* Гумно – сарай, где молотили (цепами) зерно.

* Капец – межевой знак, указывающий границы разных хозяйств (колхозов).

* Пуня - (ударение на первом слоге) – сарай для хранения сена.

* Хлев – сарай для содержания домашнего скота.

* Сажалка – небольшой прудик (такой был почти у каждого дома) где полоскали бельё, брали воду для полива огорода и купались.

* Сенцы – на местном наречии то же что и сени.

* Чулан – тёмная холодная кладовка.

* Полок – высокий настил в бане возле каменки, на котором парятся. Делается в 2 или 3 ряда в виде ступенек на возвышение. Чем выше ступень – тем жарче.

* Четверть – большая бутылка, объёмом в три литра (потому как, четвёртая часть от ведра, в котором завсегда было 12 литров).

* Яешня – на местном наречии то же что и яичница. Взбивается на молоке, с добавлением муки и жарится на свином сале. Если вам случиться придти в гости к кому-нибудь из местных,- вас непременно попотчуют этим блюдом, вот только оттого, что её и ныне назовут яешней – уверяю, менее вкусной она не станет.

* Загнетка – в русской печке плита перед полами.

* Витька – поэт Виктор Петрович Смирнов. Литературный крестник Твардовского, по его личной рекомендации был зачислен в Литературный институт им. Горького, ныне Председатель правления Смоленской областной организации Союза писателей России.

* Ходики – настенные часы (иногда с кукушкой) с открытым маятником.

Вера Мамедова

             Стихи по классике. Твардовский

Расскажу я вам ребята
Не легенду и не быль,
Сказ про русского солдата,
Как он Родину любил.
Налетела болью-стоном
На святую Русь беда.
Затопила злым полоном,
Чернотою города.
Пронеслася волком лютым–
Смерти щерила оскал.
Плакала земля как-будто–
Погибал и стар и мал.
Только встали на защиту
Милой матушки сыны–
Статью, силою великой
И отвагою полны.
Вот таков солдат Василий,
Рядовой –Иванов сын.
Теркин у него фамилья,
Весел, бодр, неустрашим.
На привале и в походе,
В стужу, слякоть, в тяжкий зной,
Первый балагур во взводе,
И товарищ в доску свой.
Руку слабому подаст он,
Иль плечо подставит враз.
Прибауткой острой часто
Слезы смеха жмет из глаз!
Табачком, краюхой дымной,
Поделиться –не вопрос,
А порой и фронтовыми,
Коль товарищ куксит нос.
И вояка-то он знатный–
В бой, в атаку, наплевать,
Чтоб на веки без возврата
Фрицев на тот свет погнать–
С деревень и сел родимых,
От любимых сердцем стен.
Грозен в гневе наш Василий,
Не сломить его ничем.
Пусть разруха, голод, холод
Твари верные войны,
Занесен им мести молот
За печаль родной страны.
Эх, от фронта и до фронта
Пыль, руины, да зола.
Пешим маршем шла пехота,
До Победы год иль два...
Среди тысяч шел Василий,
С поседевшей головой.
Верный сын своей России–
Рядовой. Солдат. Герой...

Евгений Евтушенко

Баллада о Твардовском

В России быть поэтом -
                                  приговор,
но если быть поэтом -
                                так в России.
Ты можешь быть растоптан,
                                         словно вор,
но и зато попасть почти в святые.
А русским быть поэтом в СССР -
крест
       и одновременно серп и молот.
То молотом ты можешь быть расколот,
то кое-что отрезать может серп.
Но этот молот
                    (тут одно из двух!)
сломает
           или выкует твой дух.
Твардовский –
                    сын атиотцовской эры
где в павлики стремились огольцы,
когда и принимали в пионеры,
как будто принимали в мертвецы.

Твардовский был орешек непростой:
тяжелый телом
                      и тяжелый нравом.
Под крепостным литературным правом
он был
          в медалях барских крепостной.
Был в ССП смердяще смердский быт.
Дворян добила власть 

                                с ревнивым злобством,
и привилегированным холопством
купить хотела тех,
                           кто не добит.
Но с мукой на монашеском лице
не покупался этот хуторянин,
отцовской раскулаченностью ранен
и распят
            на молчаньи об отце.
Под всхлипы ржи в Загорье:
                                       «Где ты, Саня?»,
боясь клейма волчонка-кулака,
он из блажных панферовских писаний
взял напрокат Никиту Моргунка,
и боль сыновью внутрь себя вдавил,
в тоске лепя щукаристых данил.

А Теркина слепил он из частушек,
из чьих-то васильковых глаз,
                                         веснушек,
из песен,
           плавных, как плывет паром,
из шутки:
              "Будем живы - не помрем!"
Война была несчастьем для народа.
А для поэтов -
                  счастием не врать,
как не врала штыком четыре года
из теркиных сложившаяся рать.
Но Теркину
              спасения России
вождь не простил завистливо,
                                            трусливо,
быть может, мысль неглупую тая:
сегодня Гитлер сброшен,
                                    завтра – я …
Крестьянам кукиш мраморный свой сунув,
вождь с пьедесталов каменно глядел,
и суковатой палкой пьяный Суров
грозил космополитам в ЦДЛ,
а после -
           исключенные абрамы
ему писали по дешевке драмы...
И над литературою сурово,
как пик социализма,
                             вся гола,
Фадеева пугая и Суркова,
бильярдная всходила голова.
Стол заседаний стал кровавой плахой.
Срам покрывал, как струпья, всю страну.
Но Сталин умер,
                       И Твардовский плакал
И выплакал о партии строку.
Юродствовало время,
                              нас калеча.
Мы прозревали в спешке,
                                     на ходу,
и сам Твардовский -
                           гласности предтеча -
был тоже вроде Теркина в аду.
И в «оттепель» мы жили не в тепле.
Мы сами себе были тормозами,
когда от страх ноги примерзали
к той,
       якобы оттаявшей земле.
Как остров правды,
                          в мерзлой луже лжи
был "Новый мир",
                       окованный морозцем,
и бывший зэк стал первым правдоносцем
о тех, кого в ГУЛАГе жрали вши.

Твардовский был престраннейший поэт,
не написавший о любви ни слова.
Он мне бурчал:
                   "Уж вам за сорок лет,
а машете своею пипкой снова!"
Но, боже мой,
                  как он любил того
мальчишку на войне незнаменитой
и тень отца,
              не ставшую забытой,
вселившуюся в сына своего.

Послали в Прагу теркиных на танках.
Рассыпалась мечта
                          о ваньках-встаньках.
Твардовский,
                  словно Жуков, став не нужен,
обезжурнален был,
                           обезоружен.
В отделе прозы
                     в грустном "Новом мире"
у Аси Берзер 

                  молча мы дымили,
и Александр Исаевич вбежал,
всем руки заговорщицки пожал,
и подписями -
                  будто бы само -
все обрастало зряшное письмо
в то брежневское ватное ЦК,
далекое, как будто облака...
Пришел Твардовский, всех благодаря.
А вот взращенный им провинциал
Предательскую суть своей слабинки
Так пояснил:
                 «И я бы подписал,
Да жду прописки.
                         Я ведь из глубинки…»
Глубинка,
             если ты, 

                        других кроша,
прёшь к пирогу столичному с дубиной,
Но у тебя отнюдь не голубиная –
глубинная звериная душа…

Потом Твардовский запил в ЦэДээЛе
бог знает с кем.
                      Меня узнал едва,
а рядом -
           в ресторанном "беспределе"
бильярдная качалась голова.
Погромщик подразмяк,
                              упившись в доску,
и лебезил перед хмельным Твардовским:
"Спаси перед женой меня,
                                     Санек..." -
"Тебе я не Санек
                       и не спасатель..." -
"Заедем -
           хоть минуток на пяток...
Ведь ты -
           жены любимейший писатель..." -
"Нет,
      уж уволь..." -
                "А помнишь юность,
                                          Сань?" -
"Все помню.
             Ты и в юности был дрянь..." -

«Ну будь ты христианином –
                                      Прости…
Нам – по пути…»
                                «Бог спас,
                                           не по пути…»
"Но мы же земляки!.." -
                        "В земле одной
и червь, и злак..." -
                    "Но я же червь с женой!.."
И все-таки "земляк" уговорил.
Мы оказались на его пороге,
и прилепилась пара мерзких рыл -
два кандидата в русские пророки.
Дрожливо нажимал звонок дверной
соцреализма позвонок спинной.
Он был с гостями так смущенно мил -
один из самых яростных громил.
Чуть не упала в обморок жена,
в дверях увидев классика живого,
и, холодильник вывернув до дна,
рванулась к сотворению жаркого.

Стакан заветный маханув сплеча,
уже запел Твардовский
                                "Летят гуси",
и два пророка начали,
                               рыча,
друг другу рвать невидимые гусли.

Малюта-подкаблучник был эстет.
Со стен так христианнейше смотрели
нежнейшие,
                все в дымке,
                           акварели -
березки,
           церкви,
                    розовый рассвет.
"Эге,
      ты, братец, коллекционер.
Вот уж не думал..." -
                           проворчал Твардовский.
"Я - автор... -
              был ответ умильно-скользкий. -
Что подарить?
                  Вот эту, например?" -
"Ты?
     Ты - художник?
                       Черт-те что, прости..." -
"Да, так уж вышло...
                         Мать-природа учит.
Название для выставки найти
я не могу.
            Вот это меня мучит". -
"И это все,
              что мучает тебя? -
Твардовский хохотнул,
                                чуть пригубя. -
Завидую я,
               как богатырю.
"Палач на отдыхе" -
                          название дарю!" -
«Мы оба из глубинки,
                        без гроша
                                      пробились,
а теперь ты в лёт –
                        дробиной…»
«Не путай дно глубокое с глуинкой.
А главная глубинка есть душа…»
Жена навзрыд:
                 «Вы так жестоки…
                                           Вы…
А мы вам так раскрыли наши души…»
И по бокам бильярдной головы
Аж затряслись тушканчиковы уши…

Твардовский был тяжелый человек,
но без таких не держится держава.
Он -
     волкодав среди паршивых шавок -
не огрызался челяди в ответ.
Он знал одну любовь на свете белом
и ради так истерзанной земли
тяжелым телом
                      и тяжелым делом
пробил пролом,
                      в который мы прошли.
Он умирал -
               совсем не как холоп.
Наградой высшей лагерного века
лег поцелуй затравленного зэка
на перепаханный эпохой лоб.

Адольф Зиганиди

В. Чеканюк. Тёркин на привале

Танкисты на привале...Брянский лес,
снега уже просели и набухли,
а в центре восседает маг словес,
всегдашний персонаж солдатской "кухни".
А утром в бой, подтянут контингент
пехоты, значит, будет наступленье,
и каждый, чтоб отвлечься на момент,
досуга наслаждается мгновеньем.

И анекдоты, байки, перекур,
сполохи страха гонят прочь солдаты -
их завладел вниманьем балагур,
и анекдот подсаливает матом.
Всеобщий смех, бывальщины задор,
притихший лес - надёжная защита,
стволы дерев и танков - на подбор -
назавтра в бой идёт одна элита.
Разведчики пришли перекурить,
их вылазка была, видать, удачной -
(штабистам дали пищу помудрить),
покуривая, сплёвывают смачно.

Бывалый прижимает котелок,
задумчиво прощая кашевара,
что небольшой дал хлебушка кусок,
не замечает громкого базара.
Крестьянин он, ему бы уцелеть,
домой вернуться - рук нехватка в поле,
пусть мыслями сегодня весь в селе,
назавтра он как штык готовый к бою.

Владимир Гусев Тульский

ДРУГ МОЙ ТЁРКИН

Вам за Тёркина «Спасибо!»
Всё в герое вашем есть:
Красота души и сила
Верность Родине и честь.

И, «Спасибо Вам за веру,
Что земли российской сын,
Он такой у нас не первый,
Не последний на Руси.

Матери великой дети
Всех веков и всех времён,
Каждый думал, что в ответе
За Россию лично он.

Потому в огонь и в воду
В дни беды и в дни войны,
Умирая за свободу
И за честь родной страны.

То в сражение, то в работу,
Отдавая вновь и вновь
Алой кровью, горьким потом
Ей сыновнюю любовь.

Каждый, также как Василий,
Боль свою, зажав в кулак,
Знал: «Старушку-мать Россию
Нам терять нельзя никак!

Наши деды, наши дети,
Наши внуки не велят…
Сколько лет живём на свете?
Тыщу? Больше! То-то, брат!»


Сколько жить ещё на свете,
Год один иль тысячи лет?
В битвах жизни против смерти
Находили мы ответ.

Живы мы и в крепкой силе.
И Россия не умрёт,
Если жив её Василий,
Твердь её, её оплот.

В час тревоги, в час печали
С нами он и там и тут.
Мы не раз его встречали,
Где от друга помощь ждут.

С ним и ты, приятель, тоже
Хлеб делил, курил табак,
Друга не было дороже!
Звали, вроде бы, не так.

Тёркин или же Тетёркин,-
Как угодно называй,-
Свой мужик! Бывалый, тёртый.
Всё твердил: «Не унывай!»

Всё он сделает, как надо,-
Тяжело, не тяжело,-
Всё построит, всё наладит,
Дунет, плюнет – и пошло!

В час, когда придётся туго,
Закружит водоворот,
Будешь помощь ждать от друга –
Тёркин твой тебя найдёт.

Был в Афгане он с тобою.
Под Баграмом как-то раз,
Подоспев во время боя,
Он тебя от смерти спас.

С ним и я ходил когда-то
К берегам чужой земли,
Был он мне роднее брата
Там от Родины вдали.

Свой мужик. Надежный, твёрдый,
Волк морской ни дать, ни взять!
Это был, конечно, Тёркин,
Я могу вам доказать.

Та же удаль, та же внешность,
В скромном звании «старшины».
И гармонь при нём, как прежде,
Может, с той ещё войны.

Пусть гармошка – не гитара,-
В том больших сомнений нет,-
Вышедший из моды, старый,
Очень добрый инструмент.

Но, когда гармошка пела,-
Славно, что ни говори,-
Что-то таяло, теплело
И сжималось там, внутри.

С песней вырвавшись из тела
И в родимый край спеша,
Через все моря летела
Белой чайкою душа.

Чтоб погреться у печурки,
Милой осушить печаль,
Чтобы колыбель дочурки
С тихой нежностью качать…

А в каюте – дух махорки,
Нарды, крепкий спирт тайком.
Где теперь Василий Тёркин,
Тот, что был моим дружком?

Занесло куда героя?
Может, служит он в Чечне?
Это я теперь вне строя…
Впрочем, речь не обо мне.

Речь затем повёл я, братцы,-
Не подумайте, что бред,-
Стал я сильно сомневаться:
Выживем мы или нет?

Мы, пока, сильны, не спорю,
Как – то стыдно помирать:
Пережили голод, горе,
Разогнали вражью рать.

Но, ворвавшись в наши души,
Словно рой навозных мух,
Что – то пакостит и душит
И поганит русский дух.

И не Тёркин, братцы, врёте
Дорог нам теперь и люб,
Нынче стал в большом почете
Казнокрад и душегуб.

Не о Тёркине девицы
Грезят по ночам тайком,-
Нынешним девицам снится
Дядька с толстым кошельком.

Что им труженик Василий?
Нынче время перемен,
Им милее наглый, сильный,
Беспринципный, агрессивный,
Новый русский супермен.

Песнь гармошки, дух махорки…
Всё унес двадцатый век.
Где ты, мой приятель Тёркин,
Добрый, честный человек?

За чужим погнавшись «раем»,
Мы теряем не пустяк,-
Душу русскую теряем!
А терять нельзя никак!

Наши деды, наши детки,
Наши внуки не велят.
Сколько лет живём на свете?
Тыщу? Больше! То-то, брат.

Василий Костенко

Кто принёс нам победу!

Рядовой Тёркин,образ которого создал фронтовой журналист Твардовский, был действительным бойцом информационной, как сейчас принято говорить войны, который поднимал боевой дух товарищей.

Таких неунывающих и обстоятельных, толковых солдат, было много.Когда,в самый разгар войны, вышла поэма о В.Тёркине, этот русский герой стал стал одним из самых любимых на фронте.

ВАСЯ Тёркин – славный малый,
С ним ведь связано немало.
Он на фронте был в пехоте,
В каждом взводе, в каждой роте,
Был свой Тёркин – балагур.

Как команда - “ перекур”
Тёркин Вася травит байки,
Даже тот солдат, что хмур,
Улыбнётся в самокрутку,
Да и сам отвесит шутку,
И поддержит разговор.

И пойдёт опять пехота,
По просторам, по болотам,
За победою пешком,
С ружьецом и вещмешком.

А пожалуй, без него, без Василия того
Мы войну могли не сдюжить,
Не осилить, нипочём.
У врага в его расчётах,
Тёркин точно, не учтён!

Борис Ефремов

АЛЕКСАНДРУ ТВАРДОВСКОМУ

Когда в колхозы толпами сгоняли
Уже во всём обманутых крестьян,
Ты в этом факте осознал едва ли
Для родины губительный изъян.
Ты верил — этим будем мы гордиться
И что победы самый верный знак
Не палец, что по сути единица,
А только пальцы, сжатые в кулак.
Но ты уже не маленькую малость
Прочувствовал, что навсегда осталось
В душе среди других святых идей —
Чтоб не по воле чьей-нибудь сжималась
Рука в кулак, а только по своей.

И вот в «Стране Муравии» мы видим,
Как по одной из тысячи дорог,
На власти большевистские в обиде,
В своей телеге едет Моргунок.
Россия! Жаром залитые дали!
Но вот, всё тем же солнышком палим,
На вороном коне товарищ Сталин,
Нежданно возникает перед ним.
Куда, мол, путь? Какая дума в сердце?
А взгляд и впрямь отточено-стальной.
И видит Моргунок — не отвертеться.

«— Не буду врать тебе, отец родной.
Мне так хотелось к сорока годишкам
Построить на отшибе хуторок.
Не для того, чтоб кланять горб излишкам,
А чтоб во всём — как мне подскажет Бог.
Но тут такая буча заварилась,
Что и отшиба нынче не найдёшь.
Немало мне с лошадкой исходилось,
И всё коммуния — одно и то ж!
И ты, отец наш, дай ответ,
Чтоб люди зря не спорили:
Конец предвидится, ай нет
Всей этой суетории?
И жизнь — на слом,
И всё на слом —
Под корень, подчистую.
А что к хорошему идём,
Так я не протестую.
Лишь об одном я, Моргунок,
Прошу, товаищ Сталин,
Чтоб и меня и хуторок
Покамест что — оставить.
И объявить: мол, так и так,
Чтоб зря не обижали;
Оставлен, мол, такой чудак
Один во всей державе...»

Покуда неудачник-хуторянин
Перед отцом державным речь держал,
Куда-то неожиданно упрянул
Отец земель, народов и держав.
И хоть поэма дальше повествует —
Пристать к коммуне должен Моргунок,
Но сердце понимает, сердце чует,
Не мог он к сатане пристать, не мог.
Он разделил печальную дорогу
С твоим отцом и с матерью твоей,
Да и с твоей, — когда судили строго
Тебя, поры советской соловей.
Как исступлённо активисты вуза
Тебя винили, подкулачный брат,
Во всех грехах Советского Союза,
В чём ты, конечно, не был виноват.

Но как потом могуществом поэта
Всё тем же Моргунком на взлёте сил
Ты гневному отрепью отомстил —
И Сталинскую премию за это
Как бы на зло неправде получил.
Но и потом, над сталинскою кривдой
Уже с великой мудростью смеясь,
В поэме ядовитой и нехитрой
Своих гонителей ты бросил в грязь.
Они из комсомольских пиджачишек,
Мечтая о свершениях больших,
Повырастали до высоких шишек
В костюмах элегантных а ла шик.
И уж не в комсомольские играя,
А в игры коммунистов всей земли,
Они заместо сказочного рая
Страну к могильной жизни привели.

В этом царстве-государстве
Всё на лжи и на коварстве,
И, как в жарком далеке,
Всё у власти в кулаке.
Но как Сталин не старался —
В матерь этак, в матерь так! —
В кулаке, видать, остался
Уничтоженный кулак.
Тёркин — «дальше тянет нить,
Развивая тему:
— Ну, хотя бы сократить
Данную Систему?
Поубавить бы чуток,
Без беды при этом...
— Ничего нельзя, дружок,
Пробовали. Где там!
Кадры наши, не забудь,
Хоть они лишь тени,
Кадры заняты отнюдь
Не в одной Системе.
Тут к вопросу подойти —
Штука не простая:
Кто в Системе,
Кто в Сети —
Тоже Сеть густая.
Да помимо той Сети,
В целом необъятной,
Сколько в Органах — сочти!
— В Органах — понятно.
— Да по всяческим Столам
Список бесконечный,
В Комитете по делам
Перестройки Вечной...
Ну-ка, вдумайся, солдат,
Да прикинь попробуй:
Чтоб убавить этот штат —
Нужен штат особый.
Невозможно упредить,
Где начёт, где вычет.
Словом, чтобы сократить,
Нужно увеличить...»

Пока ещё ты сталинским диктатом
Провалы нашей жизни объяснял,
Но был святым, ну а точнее — свЯтым,
Кого отец учителем считал.
Тебе казалось, если б только встал он
Над мешаниной злых и добрых дел,
То сразу бы во всём, в большом и малом,
Все до одной ошибки разглядел.
И в тот же миг, склонившись над штурвалом,
Друзьям на радость и на зло врагам,
Повёл страну по яростным отвалам
К совсем другим, счастливым берегам.
Ещё не знал ты о письме, в котором
Добряк Ильич советы призывал
Пройтись расстрелом по церковным сворам,
Чтобы народ от веры враз отстал.
И ужас, если б он из мавзолея
Однажды вышел и глаза открыл —
Террор, еще опаснее и злее,
Российские просторы б затопил.

Ты этого не знал ещё, однако
С любой неправдой шёл открыто в бой.
Неясно было, чем грозила драка,
Да Истина была перед тобой:
«Спроста иные затвердили,
Что будто нам про чёрный день
Не ко двору все эти были,
На нас кидающие тень.
Но всё, что было, не забыто,
Не шито-крыто на миру.
Одна неправда нам в убыток,
И только правда ко двору!»

Использованы выдержки из поэм
Твардовского «Страна Муравия»,
«Тёркин на том свете», «По праву
памяти»

Анатолий Сергеевич Дрожжин

УЧИТЕЛЬ

Я в жизни был однажды на коне!
Том самом -
Поэтическом, некротком.
Тогда Твардовский
Обратил ко мне
Пристрастный взгляд в послании
Коротком.
Казавшийся – с овчинку,
Навесным,
Мне мир явился снова непочатым.
Я был приручен к розгам областным,
А тут с вершины:
"Можно б напечатать…"
Но строчку,
Словно сорную траву,
Убрать призвал
Насмешливо и тонко,
Где мужикам сподручную вдову
Я обозвал
Гулящею бабенкой.
И тут же я почувствовал вину
За пользование
Словом завалящим:
Как можно быть гулящею в войну,
Когда в селе мужчин нет
Настоящих!..
Не всем стихам и ныне
Есть приют,
Но вот какая истина
Близка мне:
Бывает, обласкают – как побьют,
Случается, побьют -
Как обласкают.

Маргарита Володина 2

Тёркин Вася

Вы слыхали? В нашем классе
Появился Тёркин Вася.
Он такой,как все мальчишки -
Белокурый,озорной.
Дед мой сразу удивился;
Заспешил,засуетился.
Познакомь меня с парнишкой:
Знать желаю, кто такой?

Я,конечно,их представил
И наедине оставил.
Пусть знакомятся получше,
Я,сегодня,как связной.
Без меня они сдружились:
Хохотали,веселились.
Дед сказал,что наш Василий
Удивительно простой!

Скоро праздник - День Победы.
В классе дед провёл беседу:
Рассказал про бой с врагами,
Про "Катюши",про привал.
И про то,как на привале
Все солдаты отдыхали.
А солдат - ВАСИЛИЙ ТЁРКИН
На гармошке им играл.

Как забрасывал гранаты,
Вёл огонь из автомата.
Всю войну пешком протопал,
За плечами - вещмешок.
Вёл бои и в зной ,и в стужу;
Был везде и всюду нужен.
Он за Родину сражался,-
Защищал её,как мог!

Стал известен в нашем классе
Просто мальчик - Тёркин Вася.
Не такой,как все мальчишки,
Он теперь у нас - герой!
А сейчас и вы знакомы:
Чемпион по биатлону,
Виртуоз аккордеона,
Вася Тёркин - он такой!

Нина Хижняк

Читая А. Т. Твардовского...

Страна «Муравия» – в умах,
Другого века на устах!
Единоличник иль колхоз –
Войной за землю и всерьёз?

Твардовского сказ – поэма!
Век – зарев и крови - сменой.
Герой всё странствовал в страну.
Куда ж тот ветер завернул?

Образчиков тому ль много:
Колхоз ли, хозяин строгий?
Бурлил век, шашкой всё махал.
Лилась кровь, исход кто знал?

От страху б знать, где встать, где сесть,–
Другая шла о власти весть...
Обыграны усилия
Историей много сильной.

«Переобул» нам век страну.
Кружился ворон на ветру,
Вгонял в другую ипостась:
Одну – в другую рядил страсть.

Шарахаясь, крыло сгубил,
Летать не смог, пешком ходил.
Муравушка, его трава,
В век прежний нас привела.

А сам, Твардовский – в переплёт:
Увидел новый бы народ!
Его, вчерашний бы герой,
Урок бы получил другой.

Но правда – правдой, есть права.
Не вороном она пришла.
Упорством сил, иль каната,
Чтоб жить богато. То – свято.

День ближе, да ночь – далече,
Меняет жизнь человечью.
Жить можно бы, но - воровство...
В путь, собственник! – Колхоз – на дно.

Земли так много! – Мало ль рук?
Крепыш хозяин! – В чём испуг?
Нет трав – сил нет и у полей,
Так нет и хлеба на столе.

Земли есть бум, но в городах:
Дворец, коттедж – во всех концах!
Не миф нам дорог, но так, всё ж,
Мечтой век, тот и этот, схож.

Веков бег в мифологию,
Нам труд же важен логикой.
Масштабы, нам, все, – другие:
Дел формы знают в России.

Нам старый шлях – не подвигом,
Дорог сеть сейчас поднята.
Но часть деревней брошена!
Над тем думать положено.

Олег Дорогань 3

Послание А. Т. Твардовскому

Великий сын земли смоленской,
Сейчас нам ваше бы перо –
Со словом правильным и веским,
Правдивым, как само добро.

Мне вам бы с радостью поведать,
Хоть мало радостей сейчас:
И по сей день твардовсковеды
Перелопачивают вас.

А я, с белесыми висками,
Хочу не дать вас оболгать.
Давно лежите вы под камнем –
И вам ли взгляды изменять!

Вас причисляют либералы
К своим. Но их ли вы семьи?
Под вашим именем скандалы
Порой устраивают СМИ.

Вас, с многоопытности грузом,
Взяла бы праведная злость,
Как им разделаться с Союзом
Народов братских удалось.

Эпоху вашу неуклонно,
Пороча вдоль и поперёк,
Свергает «пятая колонна»,
Что многим вроде невдомёк.

Вы б ужаснулись переменам,
Что всё смогли перевернуть, –
Антисоветским откровенно
И антирусским, в том и суть.

Угробить русскую деревню
Уже почти им удалось.
Когда ж иссякнет к ним доверье,
Жить приучившим на авось?

Когда народ в войне гражданской,
Что раздувается в стране,
Одержит верх в единстве братском
С вождём на белом бы коне?

Так раздружить славян сумели,
Что рать на рать встают войной.
Из-за бугра в нас менестрели
Стреляют ложью и враждой.

А у «колонны» в том живучесть,
Что штаб её засел в «дремле».
Всё незавидней наша участь
На обездоленной земле…

И если б вы сегодня встали
И увидали, что творят,
Вы задержались тут едва ли,
Вернулись бы к себе назад –

В ту Новодевичью обитель,
Где ваш теперь бессмертный дом…
Как там жилось, так и живите
Небесным праведника сном.

Твардовский и Тёркин

О, край наш Смоленский, ты славой богат!
Застыли в живом разговоре
Твардовский и Тёркин, поэт и солдат,
Беседуют, с вечностью споря.

У них за плечами года и года,
И в будущем – годы и годы.
Легла им вселенски на плечи беда,
Юдоль разделили с народом.

И жертвовать им приходилось собой
Не славы, не почестей ради.
Стройны, словно сбросили ношу долой
И все непомерные клади.

О чём же они говорят и молчат,
Копя сокровенные думы?
Когда к ним приходим с тобою, собрат,
Не слышно площадного шума.

Стоит на холмах незакатный Смоленск:
Как Рим, его славу не свергли.
А где-то расцвел рассекреченный Энск,
Встал русский рассвет в Кенигсберге.

Жаль, мир на земле не наступит никак,
Он в распрях погряз и безверье.
От войн он всё больше пустынен и наг,
От алчности люди – что звери.

Встаёт с пересмотром всех наших побед
Как будто бы сын славянина –
Оуновской своры нацистский послед
С удавкою и керосином.

Под мир подложили майданный фугас
Псы новых кровавых сражений.
Кто знал, что опять подожгут наш Донбасс
Воскресшие призраки–тени?

Предвидел ли кто-нибудь эту войну
Меж близких славянских народов?
Рвут братские узы, разрушив страну,
Свободы чужой сумасброды.

Не наш Украинский по-ихнему фронт.
Так, может, и фронт Белорусский?
Пусть реет в Крыму Черноморский наш флот,
Пред ним сверхдержавы – моллюски.

Победы величье у нас не отнять,
Какие б века ни настали.
Ведь мир наши деды смогли отстоять,
Чтоб нам открывать даль за далью.

Быть может, об этом вдвоём говорят,
А может быть, и не об этом, –
Твардовский и Тёркин, поэт и солдат, –
Две наших земные планеты.

Лик Твардовского

Я посетил Загорские
Места – и мне во сне
Явился лик Твардовского
В полуночном окне.
Над русским пепелищем,
Над рунами руин,
Где вольно ветер свищет
Среди седых равнин.

Великий хуторянин
Был бледен и суров.
Я думал, громом грянет,
Когда он вскинул бровь,
Вдруг пронизал, как током,
Его немой укор –
И перед ним как богом
Робею я с тех пор.

Как в лике поднебесном
Под лунную печать
В укоре бессловесном
Все смыслы разгадать?
Низложенной империи
Он совесть во плоти.
Я перед ним растерянный,
Медаль в моей горсти.

А на медали бронзовой
Его чеканный лик.
Что если им распознан я
Вот в этот самый миг?
Но встреча с ним возможна ли
На небе – на пиру?..
Мне смутно и тревожно мне.
Россия – на юру...

Евгений Гордеев

Тёркин возвращается - 2

Часть первая

Есть в Смоленске сквер неброский
( пусть смоляне мне простят),
Вася Тёркин и Твардовский
Там на брёвнышке сидят…

Не живые, правда, в бронзе,
Но… душа живая в них,
Коли, прозу позабросив,
Взялся я за этот стих…

***

По Смоленску, словно байкер
По московскому шоссе,
Носится такая байка
Поистёртая уже:
Мол, когда стемнеет, ночью,
Видел кто-то, кто не пьёт,
Не спросонок, а воочью:
Тёркин с брёвнышка встаёт…

И шагает по Смоленску,
Правды не ища в ногах,
Прямо по Большой Советской…
В гимнастёрке, в сапогах…
Тех ещё размеров ножка,
Всю Европу ведь прошла,
А в руках его - гармошка!
Вот такие, брат, дела…

Только, брат, у нас, советских,
Недоверчивость в крови,
Чьим-то домыслам простецким
Не поверим мы, увы…
И решил я сам проверить,
Порешил увидеть сам ,
То, как в ночь, уйдя из сквера,
Бродит Тёркин по домам…

***

Ночь. Жена сопит в кровати.
Сын компьютером сражён.
И луной ( совсем некстати)
Древний город освещён…
Синий «треник» и кроссовки,
Кепкой лысину прикрыл,
Отбываю на тусовку
Тёмных полуночных сил…

Через дамбу пешим ходом,
По Дзержинке - с километр…
Сквер. С поборником пехоты
Рядом -
сам Твардовский, - мэтр!

Я в кусты проник густые,
Слышу тихий говорок,
То поэт, певец России,
Тёркину даёт урок:

Вася, ты – моё творенье,
Дум и чаяний итог,
Ты в моих стихотвореньях
Стать обрёл и голосок,
Сплавил я в тебе натуру
Славных воинов Руси,
Ты вошёл в литературу,
Не Христом на небеси…

Знает стар тебя и малый.
Вася Тёркин всем знаком…
Постучи в окно усталый,-
Впустит всяк солдата в дом…

С прибаутками, с трёхрядкой,
В орденах, в медалях весь…
Для начала, для порядку
Можешь слово произнесть…
Рассказать, как воевал ты,
По каким прошёл фронтам
И как спуску не давал ты
Нашей Родины врагам.
А не впустят,- не в обиде,
Обижаться проку нет,
Ведь тебя, Василий, видит
Только тот, кто сам поэт…

Разузнай, как жизнь народа,
Чтут ли дедов и отцов,
И за эту ли свободу
Хоронили мы бойцов?!

Ну, иди, Василий, что ли…
Началась твоя пора,
Эх, мне б сейчас махнуть в Загорье,
Да не управлюсь до утра…

По плечу его похлопал,
Обнял, как отец родной
И Василий наш потопал,
Как рабочий с проходной…

***

Я, как, типа, привиденье,
Вмиг восстал из-за кустов…
Задержался на мгновенье,
Да и был себе таков…
Обежал вокруг сберкассы,
Филармонию минул,
И по Ленина в экстазе
До Советской сиганул…

Мимо той библиотеки,
Где журчит порой «Родник»,
Гастронома и аптеки,
Где провизор - просто псих…
Прям по белой полосе,
Посреди планеты всей,
По соборной мостовой,
Хоть и в бронзе, но… живой,
Он идёт,- Василий Тёркин!
На фронтах, в окопах тёртый,
Не испитый, не убитый,
В сапу танком не зарытый,
Наш земляк, рожок, смоляк,
Балагур и весельчак…

А куда идёт- не знает…
Вот лицо он задирает
И глядит на купола…
Перекрестится?!
Нет… зря…
Видно, парень- атеист,
Или просто коммунист…

Тут-то я и подкатил…
-Тёркин?- вежливо спросил,-
Ради что ль эксперимента
вы встаёте с постамента?
Мне понять никак невмочь
Для чего идёте в ночь?
И куда идёте вы?
Не понять никак, увы…

Тёркин, не повысив голос,
Так ответил на вопрос:
Я уже - не просто образ,
Я теперь ещё - и спрос…

Я спросить хочу у них,
У правителей твоих:
Всё ли в государстве ладно?
Ведь мы шли на подвиг ратный,
Не для красного словца,-
Бить фашистов до конца!
Ради жён своих, детей
Били нечисть всех мастей,
Ради отческой земли
В землю многие легли…

Как живётся ветеранам
Чьи доныне стонут раны?
Всё ль у них сегодня есть,
Отстоявших нашу честь?
И стоят ли обелиски
Там, где наш солдат российский
Во сырой лежит земле?
Вот, что знать бы надо мне…

Чтоб пойти и доложить
Тем, кто не успел дожить,
И геройски принял смерть,
Чтобы вам пожить успеть…

И Василий наш сурово
Сдвинул к переносью брови:
- Ну, рассказывай, земеля!
Я, сдержавшись еле-еле,
( думал, точно закричу,
когда Тёркин по плечу,
потрепал меня легко)
завернул рассказ такой…

***

Мы отнюдь не процветаем,
Что ни день,- то катаклизм…
Лишь на Кубе, да в Китае
Есть ещё социализм…
А в Эстонии Героя,
Как преступника,- под суд,
Монументы с поля боя
Где снесли, а где снесут…
И огонь уж Вечный гасят
Дорог, мол, мемориал!
А Бандеру, приукрасив,
Возвели на пьедестал…

Ветеранов льгот лишили,
Заменив грошами их.
Вот, квартиры дать решили
Тем, кто есть ещё в живых…
Только им уже не в радость,
В развалюхах жизнь прошла…
Вот такая, Вася, гадость
Наши грешные дела…

***

Вдруг зубов раздался скрежет,
Словно траки по камням,
И слеза скупая режет
Бронзу по его щекам…
Засверкали гневно очи!
В грудь ударил кулаком…
Что-то, высказать мне хочет,
Только, видно, - в горле ком…

- Растащили всю Россию?!
Развалили наш Союз?!
Эх, жаль в обойме холостые…
За себя не поручусь!!!

- Вам не стыдно ветеранам,
словно нищим подавать?!
Сыпать солью им на раны,
Льгот заслуженных лишать?!
А под занавес - квартиры,
Как подачки, но не всем…
Что там ваши командиры,
Позажралися совсем?!

Ну, а сыновья, а внуки
Тех, кто не пришёл с войны?
Их надежда и порука,
Что не зря легли они
Там, в огне, на поле боя,
смело заслонив собою
от коричневой чумы
всё, о чём мечтали мы?!
Почему они молчат-то,
Как пред алтарём ягнята?!
Не спасут от подлецов
Память дедов и отцов?!

***

- Не простое это дело!-
говорю в ответ несмело,-
Хоть и нет КПСС,
в коей совесть, ум и честь,
Так единороссы есть,
Им числа в Госдуме несть…
Принимают, вишь, законы,
по которым миллионы
хуже нищего живут…
А кто против,- тех под суд!

*** 

Тут вдруг Тёркин встрепенулся:
-Нам суды те – нипочём!
И лукаво улыбнулся:
- Мы с тобой ещё споём!
Рвёт с плеча свою гармошку,
А в глазах его - огонь,
Я гляжу - не понарошку
Тянет он с плеча гармонь…

Только взял боец трёхрядку,
Сразу видно - гармонист…
Для начала, для порядку
Кинул пальцы сверху вниз…
Ах, басам покоя нету…
И запели тенора…
- Эй, ребята, с того света
Вам на этот свет пора…

Расплескал меха по ветру…
Что за чудная игра!
-Эй, ребята, с того света
Вам не этот свет пора!

И ведёт, поёт, наяривает,
И вещает вновь, и вновь…
Со слезами выговаривает
И надежду, и любовь…

- Что ж не слышу я ответа,
Ведь недолго до утра…
Эй, ребята, с того света
Вам на этот свет пора!!!

Вдруг, смотрю,- зелёным склоном,
Где кончается стена,
Поднимается колонна
Странно вооружена…
В скатках на плечах шинели,
Автоматы ППШ,
Видно, что давно не ели,
В чём там держится душа?!
Но в глазах, глядящих смело,
Негасимый тот огонь,
И кому какое дело:
Кто играет? чья гармонь?!

Снова Родина призвала
Тех, кто пали за неё!
Вася Тёркин, из металла,
Впереди полков встаёт:
-Вы, ребята, мне поверьте,
Слава ваша, подвиг ваш
Подарили вам бессмертье,
Нас не выведешь в тираж!

Кто захочет, тот услышит,
Кто услышит, тот поймёт,
Понимающий напишет,
Написавший, - нам прочтёт…

Разойдёмся по России
И расскажем, братцы, всем:
Что с Отчизной сотворили
Нам не нравится совсем.
Не за то мы воевали!
Не за то мы полегли!
Не за то врага мы гнали
Вон с родной своей земли!
Без оружия, без крови,
Без обиды и без драк,
Наведём порядок в доме,
прекратим этот бардак!
Все согласны?! Так, нале-во!
Шаго-ом арш! по городам…

***

И пошли по миру все вы,
Те, кто мир вручили нам!!!

***

Если где-то к вам, усталый
Тихо подошёл солдат,
Я хочу, чтобы вы знали,-
Васи Тёркина он брат…
Вы впустите, накормите,
Уложите его спать,
С ним о том поговорите,
Как его достойным стать.
Как нам, не ломая строя,
Не круша, без суеты,
Так Россию обустроить,
Чтобы их сбылись мечты…
Чтоб правители не лгали,
Не давали воровать,
Чтобы граждане не стали
Друг по другу вдруг стрелять…

Чтобы танки не палили
По Парламенту в Москве…
Мысли добрые чтоб были
В каждой светлой голове…
Чтобы все…

***

Тут я проснулся
В этом сквере на скамье…
Мне Твардовский улыбнулся.
Тёркин подмигнул вдруг мне.

Кто-то в ухо мне вещает:
-Да очнись ты, наконец!

***

Но…,
как прищурю глаз, - шагает
Вдоль по улице боец…


Часть вторая 

1. Вступление

Читатель, мы с тобой расстались
В смоленском сквере, на скамье…
Твардовский тихо улыбался,
Подмигивал Василий мне.

Мне представлялись сновиденьем
Беседы с Тёркиным в ночи,
И воинов восставших тени,
И то, что он им поручил…

Благодаря концовке этой
Ни психиатр, ни прокурор
Не покусились на поэта,
В поэме не узрев террор…

А, между тем, всё правдой было:
И сквер, и Тёркин, и гармонь…
И уходящий, как на фронт,
Боец, восставший из могилы…

Вернулся из небытия
Призывом Тёркинской гармони,
Краюхой хлеба на ладони
Пред ним, - Расеюшка моя!

Собрат Василия суровый,
Шагнул он в современный мир,
Чтобы узреть, услышать слово
О том, что та война – не миф…

И доложить ему, вернувшись,
Как люди русские живут,
Кто, как и почему разрушил
Минувших поколений труд.

И год спустя они вернулись…
Я был свидетелем тому,
Как в скверике меж тихих улиц
Они отчёт вели ему.

***

2. Рассказ первого бойца. О деревне…

Я сам – парнишка деревенский…
Родился в нашенском краю…
Пахать, косить научен с детства,
Любовь здесь повстречал свою.

Мне только двадцать два минуло,
Когда в жестоком том бою,
пал на бегу от вражьей пули
На землю горькую свою…

Вмиг вспомнив всё… Село и детство,
Ласканье речки быстрых струй…
И ту девчонку по соседству…
И наш с ней первый поцелуй…

В траве брильянтовые росы,
И ночи звёздные в стогу,
Литовки пенье на покосе,
Стерни колючесть на лугу…

Коровьей аромат лепёшки,
И дрожжевой лепёшки вкус…
И тень девичью на дорожке…
Свой жаркий шёпот: «Я вернусь!»…

Там были первые колхозы,
И бесконечные поля,
И запах хвои и берёзы,
И возле школы - тополя…

Там лампочек накал весёлый,
Нам заменивший свет лучин,
Там пионеры с комсомолом…
И чей-то удалой почин…

Там трактора пришли на смену
В лемех впряжённому коню,
И каждый веровал, что Ленин
Создал великую страну!

Вот это мы и защищали!
За это отдавали жизнь!
И, свято веря в коммунизм,
предателей мы не прощали…

***

А что теперь?! Я по дорогам
Прошёлся сельским налегке,
Почти у каждого порога
Делился тем, что в рюкзаке.

Я видел брошенные избы,
берёзок заросли в полях!
Не бродит призрак коммунизма
Там, где заброшена земля…

И там, где раньше гордо реял
Наш кровью обагрённый стяг,
лишь дом заброшенный сереет,
да развалившийся очаг…

Здесь был совхоз, слыхать, богатый,
дарами щедрилась земля,
И тучное коровье стадо,
и колосистые поля.

Здесь были школа с магазином,
библиотека, почта, клуб,
комбайны, трактора, машины
и нового детсада сруб…

Всё уничтожено под корень!
Всё прахом, нищетой пошло.
И вместе с новой властью горе
Пришло в российское село.

Ни стада! Ни домашней птицы!
Лишь изб забитых череда…
Ну как тут с горя не напиться?!
Как не податься в города?!

И так везде, по всей России:
разор, позор и воровство.
А людям,- на худую выю
Хомут и больше ничего!..

Ни сам Господь, ни царь, ни Путин,
И никакой иной герой,
Деревню возрождать не будут
своею властною рукой!

Земли нарушены законы,
И сожжены назад мосты,
крестьян ушедших миллионы
не возродим ни я, ни ты!

***

Содвинув бронзовые брови,
Василий выслушал бойца.
Жаль,- нету в памятнике крови,
а то б отлила от лица…

- Ты только не серчай, пехота,
Но горше этой вести нет!
А кто ж такое наработал?
Кому за то держать ответ?!

Что за ворюга иль мздоимец
деревню до конца извёл?
И как того мерзавца имя,
что допускает произвол?!

Боец, в ответ вздохнувши тяжко,
(мол, боль душевная крепка !),
ладонью постучал по ляжкам,
ища хоть горстку табака…

Любой боец, кто был поближе,
рассказчика потешить рад:
- На моего, брат! Закури же,
отменный нынче самосад!

А тот, заправив козью ножку,
И добрый улучив момент,
сказал, как – будто с болью тоже:
- Народ считает,- Президент!

***

3. Ё-моё!

Сидел я рядом с Тёркиным, внимая,
Рассказу неподкупного бойца,
И только одного не понимая:
Неужто в НЁМ ОДНОМ вина конца?!

Да, ё-моё, будь я на ЕГО месте,
Как бы с селом российским поступил?
Неужто бы ногой на горло песне,
что здесь лилась веками, наступил?!

Я на вопрос бойца сказал: - Не знаю!
А может быть ЕМУ не повезло?!
Я тоже видел, брат, как умирает,
старинное российское село…

4. Лирическое отступление. Тихо умирает Петрополье…

Тихо умирает Петрополье –
Древнее российское село…
Раз в деревне закрывают школу,
Значит,- молодым не повезло…

Не случайно в город убегают,
Оставляя отчие края.
Медленно, но верно вымирает
Славная Смоленщина моя.

Старики из хат выходят греться,
По сухой траве шурша клюкой…
Что ж так больно защемило сердце?
Что ж так душу обдало тоской?!

Хоть всё так же аисты кружатся
Над гнездом, где вывелся птенец,
Детвора не будет здесь рождаться,
И деревня вымрет, наконец.

И восстанут молча вдоль дороги
Кладбищ надмогильные кресты,
И домов родительских пороги
Лебедой успеют зарасти…

Тысячами исчезают с карты
Деревушки, сёла, городки…
Там, где дети не сидят за партой,
Жить счастливо как-то … не с руки…

5. Михаил Егоров: кто виноват, что мы спиваемся?!

Выслушав моё стихотворенье,
Тёркин только громко крякнул: М-да!
Рук, как видно, не одних творенье
Эта всероссийская беда…

На местах разор чинит чиновник!
В нём, подчас, рачительности нет…
Он, по-сути, - тот же уголовник,
И ему за всё держать ответ!

Но, ты прав! – сказал мне Тёркин строго,-
Так любого можно заклеймить.
Надо бы Российские дороги
вдоль и поперёк нам исходить…

Надо бы послушать, что расскажут
И другие вставшие бойцы…
Как считает поколенье ваше,
как считают деды и отцы?

Пожилой боец, привставши споро,
попросил досрочно слово дать…
- Представляюсь: Михаил Егоров.
С вами довелось мне воевать…

Я погиб, ребята, не на фронте,
всю войну разведчиком пройдя,
пуще всех я уважал пехоту,
примеряя труд ваш на себя…

Знамя водружая над Рейхстагом,
Думали ли мы, что наша власть,
Власть народа разлетится прахом,
Дав дельцам народ свой обокрасть.

Мы из пепла землю возрождали,
Строили заводы, города…
Не за ордена, не за медали
Мы Страну Советов создавали,
Верили в грядущее всегда!

Я погиб уже, в семьдесят пятом,
Через тридцать лет после войны…
Признаюсь, что сам и виноват я,-
В «Волге» все мы ехали пьяны…

Пили? Да! Но ведь не воровали,
А тем паче,- что из госказны.
Но, скажите: в том, что мы спивались,
Разве нет правителей вины?!

-Ну, конечно!- я ему ответил.
-На всех нас - давленье бытия…
Только, слава Богу, есть на свете
Воля субъективная моя!

Вот опять - моё стихотворенье…
Разве Президент лишь виноват,
Что в таком позорном положении,
мужики российские стоят?!

6. Лирическое отступление. Папка-алкоголик.

В семье, вроде, всё так спокойно, и просто,
и, с улицы, - окна уютом теплятся…
Но в ней отношенья так слОжны и Остры,
что мне одному в них
не разобраться…

И жили бы мы хорошо, хоть и дёшево,
Да ведь и не в деньгах, наверное, счастье,
когда бы не водка, и что в ней хорошего?
напьётся отец и горланит про Настю:

-Ох, гуляйте мои дети,
расколись на Волге лёд!
Я за вас буду в ответе…
Водку пьёт и маму бьёт!!!

Я папку с детства запомнил пьяным,
Он трезвый в моём не вместился умишке,
Хоть память моя крепка, и рано
Я начал читать хорошие книжки.

А в книжках этих плохие дети
Имели обычно хороших отцов,
и были отцы за детей в ответе,
и не было в книжках отцов - подлецов…

А мама у нас - лучше нету на свете,
не то, что на нашей коротенькой улице,
и в жизни для матери главное, - дети,
а всё остальное само образуется…

А у нас с Витькой бывало разное.
На тебя, на пьяного, пикнуть не моги!
С ног твоих вонючих стаскивали мы грязные,
всё дерьмо собравшие, сапоги…

Он мне говорит: «Я не вор и люблю
семью. И дети стали людьми.
А водку я пил, буду пить, и пью!»
И хвастает перед друзьями детьми…

Только нет и нет. Никак не образумится.
Через ту пощёчину, что я ему дал,
ходит и ворчит, и на меня всё дуется
А ещё магнитофоном купленным попрекал…

Что мне эта музыка? мама мне дороже!
Если б, водку бросив, ты ко мне пришёл,
я бы свой транзистор саданул в прихожей
за такое дело о дощатый пол…

Так-то вот. Подумай. Вот такое дело.
Семья или водка. И всё. И конец…
А с получки мама купит «красную» там или «белую»,
А к ней,- хошь селёдка, а хошь,- огурец!

7. Монолог Тёркина об истоках и вреде пьянства

- Да, стих неплох,- сказал Василий,
в руках пилотку теребя,
И как ты только всё осилил,
и пропустил через себя?!

Согласен, что от человека
зависит в этой жизни всё!
Порой и немощный калека
трудом себя превознесёт!

А вот богатый и успешный,
надеясь, видно, на авось,
и, возомнив себя безгрешным,
копит завистливость, да злость…

Никто вас пить не заставляет,
Насильно в глотку не зальёт!
Но… кто страною правит, знает:
Честной спивается народ!!!

Сухой закон и вырубанье
столетних виноградных лоз,
лишь приумножили страдания,
переполняя море слёз!

Ни рост цены, ни наказанье,
ни слёзы близких, ни запрет
от алкогольных страшных бед
вас не спасут. И осознанье

России близкого конца,
кого-то вряд ли остановит…
И пьяниц вид не покоробит
властительного подлеца…

Чем больше пьянствует народ,
тем легче управлять страною,
ведь не способен пьяный сброд
спросить за слом былого строя…

Ведь пьяный, - он ни бэ, ни мэ…
Без пользы он родному дому.
Так Тёркин кончил резюме
И приказал бойцу другому:

- Давай послушаем тебя!-
Где был, что видел ты и слышал?!
Вперёд боец солидный вышел,
Седую прядь смахнув со лба…

8. Рассказ третьего бойца. О производстве

Крестьянам – землю! А рабочим-
заводы, фабрики, станки…
Такие лозунги, короче,
Придумали не дураки…

Рабочий был всегда в почёте!
Мамай давал стране угля,
Стаханов - лучшим был в работе,
холсты Гаганова ткала…

Ложились Звёзды золотые
на грудь Героев соц. труда,
И вся Советская Россия
была героями горда!

И сотни фабрик и заводов
по всей России возвели,
взлетели в небо самолёты,
поплыли в море корабли…

Гагарин первым космонавтом,
на всей планете нашей стал,
Впервые в мире мирный атом
мы возвели на пьедестал!

А армия Страны Советов!
А уголёк наш! А металл!
И даже в области балета
Союз первейшим в мире стал!

А наши в космосе победы!
Образование и спорт!
А… Впрочем,- сказ мой не об этом,-
о производстве разговор!

От гайки малой до ракеты,
подводной лодки, корабля,
согласно ГОСТам и проектам
в Союзе делались, друзья!

Мы, на том свете, твёрдо знали,
что жизни отдали не зря!

***

Но… Вот, что нынче увидали
Мы, гневом праведным горя:

Шумят в цехах заводов рынки…
Шикарный ресторан - в НИИ…
Народ горбатит по старинке
простые промыслы свои…

Китайским ветхим ширпотребом
торговля бойкая идёт,
И, разве что, лишь водку с хлебом,
страна сама произведёт…

Не строят нынче самолёты,
подлодки, танки, корабли…
Да и в космических полётах
мы США не превзошли!

Ракеты стали падать в море,
не долетая до орбит…
Как вечный памятник разору
завод заброшенный стоит…

Горючий спирт течёт рекою,
калек, преступников плодя,
Вот, что мне не даёт покоя,
Душою требуя страдать!

Солдат смахнул слезу скупую.
Махнул в отчаяньи рукой.
Эх, знал бы я, за что воюем,-
Судьбы не принял бы такой!

Я подтвердил его сомненья,
А когда гомон поутих,
Прочёл, в порыве откровенья,
Вот этот невесёлый стих…

9. Лирическое отступление. Родина

О, вы,
шагнувшие к вершинам,
Явившись из небытия,
С чего это вы, вдруг, решили,
Что ваша
Родина моя?!

Что ваши
реки и озёра,
луга и горы, и леса ,
морей солёные просторы,
и в рощах птичьи голоса…

Все города,
заводы, банки,
дороги, порты, корабли,
вокзалы, рельсы, полустанки,
и недра матушки-Земли…

Хотите сдать нам всё в аренду,
Взимать за воздух, воду, свет?!
Хотите видеть мир под брендом:
«Всё наше,- вашего здесь нет!»?!

В морях и реках-
рыба ваша,
в лесах таится
ваша дичь,
А нам приколы «Нашей Раши»?!
Умом Россию не постичь?!

Чтоб не пытались мы понять,
Что с нашим домом происходит,
Стремитесь водкой заливать
И душу удушать народа…

Коверкать русский наш язык.
Искоренять нашу культуру,
И над угробленной натурой
Читать навзрыд панегирик!..

Всё развалить и уничтожить…
Образование- под нож!
Плебс для патриция хорош
Пока его он не тревожит!

Из наших деток создадут
они рабов послушных касту,
способных им создать уют,
убрать, почистить унитазы…

Потом уедут навсегда,
украв, что можно, за границу,
оставив в пепле города,
колючку зон нам, да темницы…


Пока ещё не спился ты,
Кровь горяча и сердце живо,
Мой друг, Отчизне посвяти
Души прекрасные порывы!

Чтоб те, кого в том есть вина,
на нары сели в одночасье.
И на обломках этой власти
напишут наши имена!

10. Резюме Тёркина

- Да, Родина!,- вздохнул Василий-
За то ли в землю мы легли,
Чтобы великую Россию
На поруганье отдали?!

В помине нет страны Советов!
Народов дружба - просто миф.
Подпольные стихи поэтов
Звучат. Но им не внемлет мир…

Заводы - в руки олигархов.
Рабочих не в почёте труд…
Ушёл бы, всё пославши на хрен,
Да честь и совесть не дают!

Взрываются забои в шахтах,
Для их защиты денег нет,
Зато плывут по морю яхты
Тех, чей счастливым был билет…

А Сколково?! Минобороны?!
Роснано?! Космос…А Чечня?!
Наверно, писаны законы
Лишь для таких, как ты , да я…

Гнетут вас штрафы и налоги,
Тарифы давят ЖКХ,
Коли совсем уж станет плохо, -
Не допустить бы до греха…

Василий оглядел сурово
В кружок теснящихся бойцов:
- О медицине кто нам слово
сказать, короткое, готов?!

Образование, науку,
к ней можно присовокупить.
И знайте: чтоб понять друг-друга,
Не нужно много говорить…

11. Рассказ четвёртого бойца. Об образовании, науке, 

медицине и соцзащите

Боец в линялой гимнастёрке
С Звездою Красной на груди,
Ему сказал: Позволь мне, Тёркин,
В душе твоей разбередить,

Давно затянутые раны…
Ведь гордости в помине нет,
Наука и образованье
Давно уж не приоритет…

И медицина не бесплатна,
И степень можно прикупить…
Образование приватно
За деньги можно получить…

Нет в деревнях медпунктов прежних,
Рожать, - в перинатальный центр…
И без ножа, порою, режут
Разбросом качества и цен…

За плату мог ли получиться
Хороший врач иль педагог?
Могу, чем хочешь, поручиться:
за деньги, - никогда б не смог!

Скорее бездарь, недоумок
С тугим пробьётся кошельком,
чем и талантливый, и умный,
средств не имеющий при том…

А взять лекарства. А зарплату.
А пенсионы у врачей.
Куда ни глянь – одни заплаты!
Роптать попробуешь, - взашей!

Лекарства дороги безумно!
А, между тем,- один «левак»!
Чем они думают там, в Думе?!
И думают ли там за так?!

Порой, быстрее катафалк,
чем неотложка приезжает.
А, коль нет полиса, рожают
перед роддомом,- тоже факт!

А нравы?! Врач - реаниматор
бьёт пациента кулаком…
Другой какой-то терминатор
смертельный СПИД занёс в роддом…

Мосты поставить – эпопея!
Готовь, беззубый, тысяч сто!
Бесплатно вас не пожалеет,
не вылечит уже никто…

На этой почве шарлатанов
не счесть, и прочего жулья…
Глядишь,- сплошным погостом станет
Отчизна горькая моя…

А учат как?! Вон фонд Сороса
историю так извратил…
В учебник глянул я, - и в слёзы!
Союзник немца победил!

Программы школьные кроятся,
вздымая неученья муть,
потомков наших учат, братцы,
Чему-нибудь и как-нибудь…

Зато учёных темень - тьмуща!
Всё кандидаты, доктора…
В науку пробрались кликуши,
Пришла невежества пора…

Что ни начальник,- то учёный,
а депутат,- так кандидат,
И не краснеют, уличёны!
В свою защиту говорят…

А пенсии?! Лишь пять - шесть тысяч
порой «доход» у старика…
Не до духовной деду пищи,
тарифы давят ЖКХ…

И на лекарства не хватает,
не то, чтоб деток повидать,
А власть опять не замечает,
как людям выпало страдать!

Как серые мятутся тени
близ заколбасенных витрин,
Как по России бродит Ленин,
И, между прочим, - не один…

Здесь не живут, а доживают,
свой век постылый старики…
Надежду, веру здесь теряют…
Да и любить здесь не с руки…

А власть, бессовестная, тащит
и недр богатства, и казну…
Но… часто видим в теле-ящик,
Что тех, кто растащил страну,.

К ответу всё не привлекают,
не отдают под строгий суд,
и в изолятор не сажают,
и краденое не трясут…

Тут снова вставил я, однако,
стихотворение своё…
Ведь жизнь, она – не крендель с маком,
для ран людских не мумиё…

12. Лирическое отступление. Старики

Узловатые пальцы на коленях сложив,
Вы сидите по хатам, по домам -интернатам...
На вопрос: "Как дела?" отвечаете: "Жив...",
И глядите так, будто -бы в чём виноваты...

Вы ничьё, старичьё, и не ваша вина,
Что закручена жизнь, как пружина тугая,
Что ни хлеба у вас нет, порой, ни вина,
И что снова пришла к вам година лихая.

Разве думали вы, что такой вот конец
Уготован для вас разлюбезной Отчизной,
За которую лили вы кровь на войне,
Не жалея ни сил, ни здоровья, ни жизни...

Свято верили вы в светлый рай на Земле,
Возводя города, целину поднимая,
Вы вчера ещё крепко сидели в седле,
Оседлавши судьбу и поводья сжимая...

А сегодня от горьких, мучительных дум
Ах, как тягостны дни и бессонные ночи.
И всё чаще и чаще приходит на ум:
Не поставить ли в жизни последнюю точку ?!

Старики-старики, вам теперь не с руки
Поворачивать вспять всё, что в жизни успели,
Нет, не ваша вина, старики-старики,
Что вершили не то, и не те песни пели...

И что злом обернулись благие дела,
Что распался Союз, и что рая не будет,
И что вашим домам не досталось тепла
Виноваты не вы, престарелые люди!

Старики-старики, наша совесть и боль...
Низко кланяюсь вам я, мои дорогие.
"Ах, сынок,- отвечают,- был бы хлебец, да соль,
Да жива бы была Мать родная - Россия !.."

13. Резюме Тёркина

Мать честная! Так это ж – про наших сестёр!
Наших жён, матерей и любимых.
Про друзей наших, тех, кто живыми дошёл,
До фашистской столицы – Берлина!

Наших братьев, отцов, дочерей, пацанов,
что в тылу ту Победу ковали,
Что без жалоб, упрёков, неправедных слов
Из развалин страну поднимали…

Значит, мы, если б в землю тогда не легли,
Тоже жили в домах-интернатах?!
Или так одиноко сидеть бы могли
по своим развалившимся хатам?!

Клокотала рыданьями мощная грудь…
И бойцов увлажнялись глазницы…
Что ж они с тобой сделали, матушка-Русь?!
Чем осталось в тебе нам гордиться?!

А пока они молча курили в кулак
кто цигарку, а кто папиросу,
Я хотел им напомнить про тот же ГУЛАГ,
Магадана снега и морозы…

Я хотел им напомнить про дело врачей,
И в склады превращённые храмы,
Низверганье крестов с осквернённых церквей,
И иконы святых - в кучах хлама…

Мол, и в вашу эпоху не всё было так,
как мечталось, хотелось и пелось…
Революции тем в каждом виделся враг,
кому власти урвать не терпелось!

Но… сказал не о том и сказал не со зла…
А сказал я им, братцы, такое…
Что пред этим все наши померкли дела.
Я им стих прочитал про изгоев…

14. Лирическое отступление. Изгои

С осени 1948 г. (к 70-летию И.В. Сталина ?!) тысячи
uнвалuдов войны был uзъяты с улuц советскuх городов u
вывезены на вечное поселенuе в островные монастырu,
в частностu, - на о. Валаам.

Человеческuе обрубкu, « самовары»* без ног u рук,
Вашu судьбы u вашu мукu пострашнее навек разлук…
На платформочках деревянных, на подшuпнuчках четырёх
Вы катuлu в своu нuрваны, где нuкто побывать не смог…
У пuвнушек u на вокзалах, средu шумной цветной толпы
в орденах своuх u медалях – мuлосердuя вы столпы…
За победу вы всё отдалu, даже часть своuх юных тел,
Но uз общества вас uзгналu те, кто вuдеть вас не хотел.
Вы - любuмой страны uзгоu,её вечный позор u срам!
Прахом сталu вы u золою там, на острове Валаам…

* так окрестuлu uнвалuдов без рук u ног в народе
15. Откуда растут корни? Что делать?!

Я насилу от них отбился…
Возмущенью их нет конца…
Ладно,- кровью чуток умылся…
Так огрёб клеймо подлеца!

Хорошо, что земляк Егоров,
когда я уже был побит,
проявил свой бойцовский норов,
крикнув: «Правду он говорит!»…

Тут среди галдежа и брани,
будто лязгнул в цеху металл,
покрывая мои стенанья,
зычный Тёркина глас восстал.

Вот, где корни того, что ныне
Сотворилось в святой Руси…
Предержащие власть повинны!
Лепту каждый свою вносил…

Мы правителей тех достойны,
раз всуе потакаем им,
и вести локальные войны,
и с народом вступать в интим…

Все они - из одной матрёшки!
Но управы на них всё нет,
Ладно б, тырили понемножку,
А то хапают гос. бюджет!...

- Эх, вот если б тогда мы знали,
что творится у нас в стране,
из могил бы своих восстали,
все кто пали на той войне!

Я уверен,- не допустили
Мы б развала своей страны…
Мирно строили бы и жили,
без Афгана и без Чечни…

Сохранили бы все колхозы,
Позасеяли все поля,
Отвели все беды и грозы
От тебя, родная земля!..

Казнокрадов бы всех – на нары,
Не смотря: министр, президент...
В Ницце, Лондоне, на Канарах
Отыскали бы всех в момент!

Всё, украденное у народа,
государству вернули вновь…
Вот тогда б и была свобода,
Дружба, счастье, мир, да любовь!

Вас стращают войной гражданской
Те, кто сами жируют всласть…
Не рабочей и не крестьянской
Власть имущие видят власть…

И сейчас нам ещё не поздно
Повернуть историю вспять…
Мы поднимемся тучей грозной,
Чтобы слово своё сказать!

16. На встречу с Президентом…

Но пока я решил иначе:
С Президентом поговорить,
О свершённом и о задачах,
Впереди стоящих, спросить.

И сказал, со скамьи вставая,
Громко. Так, чтоб слышали все:
- Я вас в армию призываю,
чтобы маршем идти к Москве!

Пусть услышат мою гармошку
Те, кто в землю лёг под Москвой,
Те, кто ради жизни хорошей,
Принял там свой последний бой…

- Шагом, марш! И пошли герои,
бередя впереди молву,
шли суровым, походным строем,
к Президенту, в саму Москву!

***

Май. Черёмухи запах. Светало…
По оврагам засел туман…
Миг. И рядом бойцов не стало,
Словно зрения был обман…

Лишь внизу, за Ручьём Зелёным
Перекличка шла петухов…
Жизнь текла по своим законам,
Равным для
людей и богов.