Наталья Кирилина

Читаю Шаламова

«Скоро мне при свете свечки

В полуденной тьме

Греть твои слова у печки.

Иней на письме.

Онемело от мороза

Бедное письмо.

Тают буквы, точат слезы

И зовут домой.»

Варлам Тихонович Шаламов

Когда совсем невмоготу,
А ночи холоднее мрамора,
Отодвигаю маету
И открываю книжку —
Ту, где можно почитать Шаламова.

Там ветра лёгкая рука
Записки старые осыпала —
Не разгадать, наверняка,
Его встречали облака
Да птицы дружескими криками.

Из тяжелейшей жизни той,
Что бременем проклятым выпала,
Он принял Музу на постой,
Топили печь в глуши лесной
И не было другого выбора.

И доверительности слов
Какие надо доказательства?
Найдёшь душе своей покров
У светлой заводи стихов
От всевозможного предательства.

Владимир Чибриков

Есенин по Шаламову

Там,где снега суровые метут,
медведи белые и лежбища тюленьи,
сидят и "Ты жива ещё..." поют,
тоскливо так поют Есенина.

Не тронул их и Ося Мандельштам,
хоть с номером в такой же телогрейке.
Равнодушно смотрит лагерный пахан -
у блатных на всё свои оценки.

Кто по карманам тырил втихоря,
кто кровью выкрасил заточку,
теперь на зоне сушат прохоря,
в кружок усевшись струны дрочат.

Им навевает песня сентимен,
печаль не сбывшейся надежды,
в сердцах, в которых жали нет,
зашевелится что-то как и прежде.

И вот Есенин дарит свою грусть,
и помягчают отчего-то зэки.
По сердцу режет:"Я вернусь...
вернусь, когда раскинет ветви."

Захар Правдин

Варламу Шаламову. 

Колымский цикл

Колымский цикл - мемориал по мотивам колымских рассказов Варлама Шаламова

1. Колыма

Неразборчиво голос певицы,
вьюжной ночи, в таёжном угле…
Только чёрных машин вереницы
да бараки в полуночной мгле.

Я не сплю, так под нарами тесно!
От мороза не чувствую ног,
но во мне нет уж сил для протеста,
голод жжёт как терновый венок.

Не досталось сегодня махорки
и опять недовыполнен план,
да всё кружит как ястреб, в подкорке,
мысль о смерти, с тоской пополам.

Мне б в больничку! хоть день отлежаться,
там сактируют*, коль повезёт.
Мне б приснилось… да сны мне не снятся
и под ложечкой дико сосёт.

С вами я, по «Колымским рассказам»,
и который уж день напролёт
(я такого не слышал ни разу!),
через годы иду напролом.

Это я там корячусь на тачке
и тащу на себе «палку дров»*,
даже совестно, сыт и в придачу
я практически вовсе здоров.

Но я с вами, я в вашем бараке,
(58-10 по мне!)
и я чувствую, вижу во мраке
лица ваши как сколки кремней.

Мы как-будто находимся рядом
и одной с вами крови-страны,
вновь проносимся Дантовым адом,
погружаясь в круженье страниц.

2. Мемориал

Сорокаградусный мороз…
Бывало и похуже,
когда плевок в пути замёрз
и цокнул льдинкой тут же.

Не видно гор. От снежной мглы
не отыскать дороги,
найдут под вечер пять могил…
Начальство и не вздрогнет!

Сактируют - как захотят,
с довольствий завтра снимут.
(«Что ждать от этих доходяг,
какой для жизни стимул?!»)

Так ежедневно - путь в барак,
с барака - в р;дник дальний,
и крутим жёрнов как рабы
страны индустриальной.

Там, в зоне вечной мерзлоты,
Мемориал - в лёд вмёрзших,
социализма мерзоты,
как на загробном марше.

Трёхмиллионный* стон не стих,
став на лету ледушкой,
как тот плевок, что цокнул в страх,
примёрзший к нашим душкам.

Но мы, назло своей статье,
дойдём из снов гулажных
предостеречь вас (лишь затем!)
от идеалов ложных,

чтоб пайку правды донести
всем, кто так дышит «вольно».
Не скажет нам страна «Прости!»
Но как же больно, больно…

3. Конвоир

Не забывайте выпить водки,
когда идёте на развод!
(Не пережить такой погодки!)
Выходит на охрану взвод.

Такая каша, ног не видно,
туманом снег слепит лицо
да чтобы было неповадно
шагать, весь наст покрыт ледцом.

Наряд построен на работы
(кто как - раздет да необут…)
«Фамилия! Статья! Срок!», - ротный
шлёт судьбы чьи-то, наобум.

Команда двинулась тропою
(которой нету и следа)
под нашим бдительным конвоем.
Лёд трескается как слюда!

Упал один, и сапогою
его приводит в чувства страж,
но он навеки успокоен…
Окончился тюремный стаж!

Ну вот, уж близко лесосека,
строительный таёжный лес,
и видно как река просела
по руслу, где был раньше плес.

Давай, по двое, пилы в зубы!
Вот норма, грейтесь надурняк…
Во мне скопилось столько злобы
на этих подлых доходяг!

От скуки, холода, разносов
(за вечный срыв расчётных норм),
от жалоб, сплетен и доносов
я стал как спичка, только тронь!

Да из-за этой дохлой контры
Я должен мёрзнуть, скоро год!
От них же проку для конторы…
Сейчас попляшут карагод!

Недавно, на политзанятьях,
майор нам объяснил, нараз,
о литерных* - как истреблять их…
Мы выполним страны наказ!

Они хотели, в самом деле,
перестрелять сперва вождей,
потом бы Родину пробздели
американцам, вот же дей –

ствительно, фашистов хуже…
«Эй ты, коль выйдешь за флажок,
поймаешь пулю!» Раз оружье
висит – так выстрелить должно!

Один убит в попытке к бегству,
других пришлось учить битьём
да катаньем – интеллигентство!
И вот уже домой бредём.

Окончен день солдатской вахты
«на страже мира и труда!»
… Да мы ж ни в чём не виноваты!
Но нас ничем не оправда…

4. Надо выжить

Когда живёшь годами в лагере,
то набираешься ума,
такой по жизни - высшей алгебры,
которая ведёт сама.

Которая откроет истину
как откосить от лесопила
и вовсе схожее на мистику,
попасть в больницу - как «лепила*».

В науке этой больше опыта
да оч-чень нужные знакомства,
и воля выжить, что есть хлопотно
(и что есть признаком безумства…)

Да к нашим лагерным заботам,
совсем уж вовсе неуместно,
письмо твоё, а в нём забористо
клеймит врага моя невеста…

И надо выжить обязательно,
теперь уже - бесповоротно,
чтоб с милым, со своим предателем,
мне объясниться – все-на-род-но!!

5. Стланик

На Севере приход весны
Улавливает первым стланик,
Седой пустыни вечный странник -
Верблюд таёжный, ветра сын.

Ещё играет клавесин
Метели фуги для сопрано…
Этап, замёрзший, шёл без сил,
И злясь, гнала его охрана.

Наряд с горы скользил в забой,
На смерть, в рудник золотоносный,
Как вдруг кустарник низкорослый

К ним тянет ветви вразнобой,
Поднявшись из сугроба за ночь…
Как арестант, упавший навзничь.

6. Дух противоречия

Забитый лагерным уставом,
живёт на нарах некий дух
противоречья, и устало
всё отвергает на ходу.

Подъём в 6-30 на работу…
Он недоволен и ворчит,
и специально спину горбит,
и еле ноги волочит.

Ему не нравится похлёбка,
сырая каша, чёрствый хлеб…
Вот если б кто его прихлопнул!
Живуч он как чертополох.

Ах, Демон! Что тебе не спится!
Всего и сна то три часа…
Мороз, аж смёрзлися ресницы,
от вшей всё тело прочесал.

«Тебе, конечно, светит карцер
за то, что ты не любишь труд!
До крови руки вон покоцал,
теперь не скоро отойдут.

Ты одичал и смотришь дико,
а вонь такая, хоть скачи,
но гордый ты, смотри поди-ка,
не лезешь к куму* в стукачи!

Противоречишь, получай-ка
за просто - плохо посмотрел» -
охранник видит всё, - «Не чайник,
спасибо что не пристрелил!»

Весь день, с утра, одни побои,
от голода мороз крепчей.
И только Демон лишь спокоен
один – и общий, и ничей.

И в каждом этот дух отмечен,
в обломках пятьдесят восьмой,
печальный дух противоречья,
единственный товарищ мой!

7. Ностальгия

Я ностальгирую по вам,
мои со-нарники родные…
Нет бывших узников! Отныне
на вас имею все права!
Все ваши мысли и слова
я повторяю многократно,
пусть это даже некорректно,
на лжи меня вам не словить.

Вас многих нет, но ваши муки
живут и стонут по ночам
и их не заглушить ничем,
лишь молчаливостью бумаги,
ещё ничейной… Но отваги
мне хватит чтоб окончить труд!
Я знаю, годы не сотрут
всего, что стало словом ЛАГЕРЬ.

***

*Актировать - освобождать от работы.
*Палка дров – полено, которое должен принести каждый узник с места работы для обогрева барака.
*Всего за годы существования системы ГУЛАГ (1934—1960 г.г.) через него прошли 15-18 млн. человек, из них скончались в лагерях примерно 1,5 миллиона. За период с 1921 г. по 1 февраля 1954 г. было осуждено Коллегией ОГПУ, «тройками» НКВД, Особым совещанием, Военной Коллегией, судами и военными трибуналами по политическим статьям 3 777 380 человек, в том числе приговорено к смертной казни 642 980 человек, к содержанию в лагерях и тюрьмах на срок от 25 лет и ниже - 2 369 220 человек, к ссылке и высылке - 765 180 человек.
*Литерники (литёрки) – прозвище на арестантском жаргоне – осуждённые особоым совещанием при НКВД СССР (не судом) по «литерной» статье: АСА (антисоветская агитация), АСВЗ (антисоветский военный заговор), ЖВН (жена врага народа), ЖИР (жена изменника родине), КРА (контрреволюционная агитация), КРТД (контрреволюционная троцкистская деятельность) и т.д.
*Лепить - придумывать, привирать. Лепить от фонаря — нести явную ложь. Но не просто нудно и уныло врать, а стройно сочинять - обязательный элемент убедительности, временами вдохновенной увлеченности собственным враньем.
Кум - оперуполномоченный - тот, кто сватает со статьей УК.

Сергей Лучковский

Памяти Варлама Шаламова

Он пророком себя никогда не считал,
Но всегда, откуда-то, знал Варлам,
Что время его, когда-то, придет
И прочтет им любимый народ
Все, что он для него написал.
Век ХХ закружил и его и страну, словно смерч,
Лишь еще вчера жизнь здесь была,
А сегодня прихожане сбрасывали кресты с церквей,
Сын священника, разве мог он это принять?
А потом обыски, нищета, разгул революции
И лишь чудом выживает его семья…
Но пока еще не закрыт для него университет
И ищет он в литературе свой путь,
Но претит ему «этого буйвола» власть,
Он в оппозиции, пытается правду писать,
Но лишь подпольная типография может его издать.
Только забыл он, что с расстрелом в Кронштадте,
В этой стране закончилась народная власть,
Есть теперь лишь право одно – молчать!
И вот уже первый этап на Урал…
Он один, нет друзей рядом с ним,
Но сильнее он стал, вернувшись назад.
Смотрит он прямо жизни в лицо,
Разве может русский писатель молчать,
Должен же кто-то правду о стране рассказать,
Разве может какой-то грузин запретить писать!
И вот уже машет рукою ему Колыма…
Он напишет потом рассказы о том,
Тяжкий путь человека по земному аду страданий,
Он свидетель трагедии в этой «свободной» стране.
Лишь спустя много лет мы узнаем о нем,
Мы прочтем, все, что он нам когда-то писал.
Называли критики это алмазною россыпью,
И не зря, тверже алмаза в природе нет ничего.

Леонид Юдников

Памяти Варлама Тихоновича Шаламова

Из золотого шлама
Острожных рудников
Посмертный бюст Шаламова
Изваян для веков.

Он доказал, не ссучась,
Как сказочную быль,
Что человечья сущность –
Не лагерная пыль.

За феней скуднодушия
Он в сердце сохранил
Язык великий Пушкина
Без книжек и чернил.

Сберег родник, живительный,
Родного языка
Для книги, удивительной,
Колымского ЗЭКА.

Когда с овчинку небо
И жизни полглотка,
Ни курева, ни хлеба –
Родного языка

Я испытаю жажду,
Томительную, слов.
И, может быть, однажды
Я их услышу вновь.

Александр Карижский

Варламу Шаламову

Русская интеллигенция без тюрьмы, без тюремного опыта -

не вполне русская интеллигенция.

Врлам Шаламов. 1907 - 1982

Эх, Варлам, Варлам, -
В имени твоём
Валаам
С кровью лиственниц
Пополам,
С кровью твоих страниц, -
Голодам!
Голода, холода, провода...
Будто нет "нынчеволивокруг",
Будто не было ласковых рук
Никогда, никогда, никогда!
И, в какие ж лихие года, -
Родились, поклялись, вознеслись, -
И, какие вокруг Имена..,
И знамёна и бренность и высь!

Евгений Санько

               По мотивам рассказов В. Шаламова

1

Вьюга волоком голодным воет
В заполярной глухой ночи.
Хриплый лай овчарок конвоя,
И прожекторов злые лучи.
Тени серые – стадом баранов.
Как из бани, из двери – пар.
Бесконечность вонючих бараков,
Леденящая жёсткость нар.
Вожделенная пайка сырая
В ослабевшей руке дрожит.
Как преддверье земного рая,
Та и эта «райская жизнь».
Недоступность вождей-колоссов,
И в глазах – затаённый страх.
Безответная вязкость вопросов,
Приговором клеймящее: «Враг!»
Сколько жизней кануло зряшно!
Словно свечки погасли в ночи.
Мне порою бывает страшно,
Страшно так, что хоть криком кричи.
Вдруг какой-нибудь вождь пожелает
Снова рай на земле создавать?
И начнёт чья-то воля чужая
Лагерями мозги промывать?!

2

У меня вчера почти что праздник,
Целый день меня никто не бил.
На тропинке около санчасти
Кто-то корку репы обронил.
Слабыми цинготными зубами
Долго, долго я её жевал.
И во рту запахло овощами,
Словно снова дома побывал.
В памяти – работа и побои.
Били все: дневальный, бригадир,
Воспитатель и хамьё блатное,
Парикмахер, надзиратель, конвоир.
Кулаками, палками, прикладом,
Всем, что им под руку попадёт.
На разводе, по дороге, на наряде,
Регулярно, каждый день и круглый год.
И с зубами выбивали душу.
Трусость с подлостью считались здесь за долг.
Дружно «дул» в начальственные уши
Стукачей «элитный» вшивый полк.
Всё-таки вчера был день удачный,
Фельдшер мне освобожденье дал.
И в вонючей тесноте барачьей
В эту ночь я хорошо поспал.

3

Срок кончался. В барачной среде
Я почти что ни с кем не общался.
Только литеры «КРТД»*
Не давали малейшего шанса.
Мне усиленно клеили «дело».
Я заранее был обречён.
Ведь под прессом голодного тела
Так легко было стать «стукачом»!
Наконец-то арест, изолятор.
Норма хлеба – всего триста грамм.
Но зато от лопаты проклятой
Отдых мышцам, измученным дам.
Получил я пять лет по доносу.
И когда снова камень долбил,
Вспоминал я свой месячный «отпуск»,
И доносчиков благодарил.

* КРТД контрреволюционная троцкистская деятельность – самое тяжёлое обвинение по 58 статье.

4

АРТИСТ ЛОПАТЫ

           «Труд есть дело чести, дело славы,
           дело доблести и геройства»
                                            И.Сталин

Тот прииск, мало был известен
В тридцать седьмом,
Где постигал я «дело чести»
Своим горбом.
От стужи время затвердело,
Едва текло.
Моё отказывалось тело
Давать тепло.
Скрипела тачка мелодично
Под стук камней.
Сновал у бункера привычно
Поток людей.
Лопата с ручкой – экскаватор,
Но мало сил.
«Да ты у нас артист лопаты!» -
Конвой острил.
Я экономил на движеньях,
Я не играл.
Назло побоям, униженьям,
Я выживал! 

ПОБЕГ

За семь лет я забыл запах воли,
Ах, как манит весенний простор!
И «добро» испытать свою долю
Дал «зелёный» вчера прокурор.*
Я уже изучил их повадки,
Только масть в этот раз не пошла.
И в холодном таёжном распадке
Пуля «вохровца» спину нашла.
Хоть весна, с неба сыплет крупчатка.
«Эту падаль обратно тащить?
Для порядка сличить отпечатки,
Да и бросить под ёлкою гнить!»
И охранник худой, конопатый,
Все его называли Васёк,
Здесь на камне тяжёлой лопатой
Обе кисти мне ловко отсёк.
И почти что не чувствуя боли,
Я колени немного поджал.
Хвойно прелым был запах у воли,
От него я смертельно устал…

*зелёный прокурор – тайга

6

Под упаковкой равенства для всех
Упрятан яд жестокой тирании.
И мелкие душонки лезут вверх,
Тая до срока замыслы лихие.
Чтоб нас, таких различных, уравнять,
Опричники охотно отзовутся.
И лапы волосатые возьмутся
По разуменью своему мозги вправлять.
Потребность в вере в душах не убить,
И, смыкая духовными вожжами,
Иконами с кровавыми вождями
Нам Бога в сердце рвутся заменить.
Предельно ясно: по тому, что сотворил,
Марксизм порочен изначально.
Как обречён существовать печально,
С подпорченными генами дебил.

7

Сегодня кончился мой срок.
Я дотянул!
Начальник царственен и строг
Бумагу ткнул.
Мы в нашей жизни не вольны,
Я не учёл.
«Оставить до конца войны!»
Я там прочёл.
Глазам не верю: «Почему?»
Короток сказ:
«Вас задержали на войну!»
Мол, был указ!
«Ты не один у нас такой!
Предатель, гад!»
Был впереди сорок второй
И Сталинград…

8

        «Но надо, надо сыпать соль на раны!
        Чтоб лучше помнить, пусть они болят»
                             В.Высоцкий

Зрелище трагически печально:
Средь тайги и каменных гольцов,
Словно обожравшийся начальник,
Сопка изрыгала мертвецов.
Всё это на страшный сон похоже:
Впадины глазниц и живота.
Кости, стянуты чешуйчатою кожей,
Сберегла нетленно мерзлота.
Новенький бульдозер по карнизу,
Словно жук, туда-сюда сновал.
От союзников получен по ленд-лизу,
Мертвецов обратно загребал.
Не дано им заново воскреснуть,
Скрылись среди вороха камней.
Но не в силах никогда исчезнуть
Из жестокой памяти моей.
После смены мимо проходили,
Сумерки глубокие уже.
Ни царапины, ни пятнышка, ни пыли
На стальном сияющем ноже…

9

Шаркаю устало по земле.
Мускулы иссохшие свело.
А колымской нет конца зиме,
И лопата давит, как бревно.
Кровоточат на морозе пальцы,
Застывая в ледяной среде.
Блеск голодных впалых глаз страдальца,
От него не скроешься нигде.
Врач налил в мензурку марганцовки,
И пинцетом ногти бросил в таз.
До барака я добрёл в потёмках.
Так «лечился» я уже не раз.
Ворот, как огромная рулетка.
Впалой грудью на него налёг.
Трос скрипит. Порода, вагонетка.
Где же вечер? Как же он далёк!

10

В Ногайской бухте бросил якорь пароход.
Последний рейс, закрыта навигация.
Войсками плотно заблокировали порт,
И по-военному пошла эвакуация.
За бунт «зека» - возмездие водой.
Залиты трюмы, а мороз не шутит.
Запомнят эту встречу с Колымой,
Такое вряд ли кто когда забудет!
Их развозили по больницам Колымы,
Разбросанным по лагерному краю.
Полуобледеневших, но живых.
И сколько их доехало, не знаю.
Но большинству не страшен был мороз.
Их штабеля на пристани лежали.
Без музыки, без траура, без слёз,
Без бирок с номерками закопали.
Был врач не мальчик, а хирург фронтовой.
Немало сделал в жизни операций.
Закуривал дрожащею рукой,
И – многие десятки ампутаций.
Завет врачебный он исполнил свято,
Но что-то всё-таки ему мешало жить..
Хирург Кубанский не хотел возврата,
Он просто приказал себе забыть!
Завеса тайн достаточно густа
В трагической Колымской эпопее.
…Спустя года, распятого Христа
Не вспомнил прокуратор Иудеи.

Андрей Вячеславович Анисимов

Памяти В. Шаламова

Похолодеет вдруг рука,

                  И кровь с лица мгновенно схлынет,

  И смертная дохнет тоска

    Тяжелой горечью полыни.

Я умолкаю. Я клянусь,

      Беззвучно шевеля губами,

   Что я еще сюда вернусь,

          Еще вернусь сюда – за вами!

                                         Варлам Шаламов

Мгновенья радости так редки
И те, как – будто не со мной…
Струится тропка вдоль запретки,
С которой выход в мир иной,
Свисает срок соплёй из носа,
Рубая пайку доходяги,
По завершении допроса
Стекает кровь на снег бумаги
И стынет мозг, а с ним и совесть,
И каждый месяц – високосный,
Здесь спят без снов и мыслей, то есть
Мозг остаётся, только костный…
_______________________________________
Года – солёные тянучки
Стучатся головой об лёд,
Но тоннам путанки – колючки
Не удержать души полёт -
Порвутся швы тюрьмы телесной
И церберы подымут хай,
С кривой ухмылкой в край небесный
Её отправит вертухай…
_______________________________________

всё другое - сон, или вечный мрак...
созерцанье зон - ледяной барак,
ледяной порок, леденеет ум,
бесконечный срок, озверевший кум...

Виктор Леонов 3

     Варламу Тихоновичу Шаламову

Свой тернистый путь поэта
И писателя прошёл.
Вынужденно на край света
С судьбой на пару ты забрёл.

Под белым зимним покрывалом
Научился укрывать,
Жизнь, мечты, чтоб от начала
Ночами вновь их проживать.

Пинкам блатных и вертухаев
Своё ты тело подставлял.
В Аду искал осколки Рая,
Не находил...но вновь искал.

Старался рыбой плыть у дна,
Борясь со страхом в иступленьи
И скрывала глубина
Ночную жизнь из сновидений.

В голодном головокруженье,
В знобящей дрожи рук и ног,
Ты находил успокоенье.
Знал, что усталость от дорог

Перерастёт в метель, что вечно,
Твои читать будет стихи,
Над пристАнищем конечным,
В земле далёкой Колымы.

Но сырая пайка хлеба
Тебе не дала умереть.
А бледно-голубое небо
Над головой пролило свет.

И наконец то справедливость
Открыла правдою уста.
Не воспевающие милость,
От них сокрытого Христа.

Дробивших ледяную глыбу,
Промёрзшего людского Ада,
Где восхождение на дыбу
Воспринималось как награда.

Узник совести и чести,
Презрев все тяготы судьбы.
Слов не выбросил из песни
Во имя принципа борьбы.

Пройдя суровую реальность,
Потеряв слух и став слепым.
Ты сохранил свою ментальность,
И стал примером молодым.

Ингрид Кирштайн

     Посвящение Варламу Шаламову

Мерзлотою заскорузлой
разверзается земля.
Позвонками междоузлий
мерит смертушка-змея.
Дантов ад в чаду кошмарищ -
как на елке шар луны.
Слово гордое, товарищ -
Выстрел в спину тишины.
Годы страшные ужмутся
биркой с номером к лицу.
Чай, молилось Алеутство
по Шаламову-Отцу.
Сжал в один Гулаг огромный
скарабей ключи от жвал -
cверхдержавы шара домной
мировой раздуть пожар.
Что Овидиева ссылка?
Манны сахарной белей,
без приклада у затылка
и безносых профилей
от луны в коротком шаге.
Ад для праведного рай?
Всетерпению бумаги
Не завидуй, не прощай.

· Иван Коршунов 2

 

 

Шаламову Варламу

Сквозь всепогодный шум лесного гама
В глуши таёжной, снежной Колымы
Меня судьба Шаламова Варлама
Тревожила злым обликом тюрьмы.

И временами мне напоминала
О бренности, превратности судьбы
И оправдания людей искала
Душа у Бога, сквозь молитв мольбы.

Всевышний человеческий создатель
Вложил в него терпение и труд
И те, что изощрённый и каратель
Не смог сломать его, неправый суд.

Но жизнь людей не сделал бесконечной
Так же, как узник, всё имеет срок
Настолько жизнь людская быстротечна
Что не наказывается порок.

Порок, оставшись жить, он торжествует
Своим могущественным злом он горд
Но о своих делах не повествует
Не тот повествования вдруг сорт.

И остаётся нам лишь, сожалея
Зигзагам всем истории внимать
И ждать когда из ада Мавзолея
Антихриста вдруг станут изгонять.

Судьба Шаламова Варлама будет
Залогом этой Божеской борьбы
И больше суд неправый не засудит
Подобной человеческой судьбы.

Татьяна Буевич

Варлам Шаламов

Откройте ж для себя вы это имя, господа!
Алмазом чистым, обработанным природой -
Морозом, ветром, непогодой,
Оставшимся сверкать нам навсегда.
Но режут остро муками отточенные грани,
Отделанные каторжным кайлом,
И холод Заполярья ранит,
Заполненный и гладом, и трудом,
И дремлющею рядом смертью,
Отчаяньем с надеждой круговертью
Вернуться снова в свой родимый дом.
Откройте же и вы, как он открыл,
Весь ужас созданного человеком ада,
Всмотритесь и задумайтесь – так надо –
Прибавится для жизни больше сил.
Философ и мудрец, поэт и прорицатель,
Стихов и прозы, нас пронзающих создатель,
Он вопреки законам жил.
Быть может, вы полюбите его душой
И сострадательной cвоей слезой
Омоете бескрайность северных могил.

Светлана Тарусина

В. Шаламову

"Не верь, не бойся,не проси,
Не пресмыкайся,
Свой крест с достоинством неси
И не сдавайся..."

Твой символ веры был жесток-
Всё так понятно...
Колымский зек,ты выжить смог-
Невероятно!..

Андрей Мартынов Слово

Шаламов

Чапаев стучит костяшками

Потом пинком открывает дверь

П.Матюков

Шаламов появляется в самый разгар,
когда телеведущий ядом плеваться устал,
когда ток-шоу уже замедляет ход,
и вот-вот прозвучит финальный аккорд,
и актёры, озвучивавшие голос масс,
в кассу ринутся получать свой прайс.
На Шаламове серый лагерный клифт,
он задумчив, и как-то нездешне красив.
Он обводит взглядом застывший зал,
и тихонько спрашивает - это кто вам всё рассказал?
Про талантливого полководца, гения всех времён,
корифея, чьим именем мир был спасён,
лучшего друга и родного отца?
И что-то в его голосе заставляет людей отводить глаза.
Что-то в его интонации беспокоит их,
бередит какой-то древний нарыв,
будит память о днях, когда всё ещё было не так,
когда мразь называлась мразью, а дураком дурак.
Когда были живы те, кто ещё застал,
что такое на самом деле этот ваш "идеал".
И минуты длятся и мы все молчим,
а поэт Матюков ожидает - когда же появится пулемёт "Максим"
и начнёт крошить всех в кровавый хлам.
Но Шаламов не вынимает даже дрянной наган.
Он поворачивается и молча уходит прочь,
в эту тёмную бесконечную русскую ночь,
где мы светим только когда горим.
И никто не идёт за ним.

Таня Станчиц

Шаламов

Вчера я впервые прочитала стихи из КОЛЫМСКИХ ТЕТРАДЕЙ 

Варлама Шаламова, и влюбилась вусмерть.

Сегодня в кабинете МРТ и в капсуле МРТ - "музыкальной шкатулке" -

явилось ко мне это стихо. Если оно кому-то покажется странным -

извиняйте, братцы - это от облучения мозга (надеюсь, метастазов нет)

А сначала эпиграф - отрывок из стихотворения Шаламова ЛИЛОВЫЙ МЁД:

"Упадёт моя тоска,
Как шиповник спелый,
С тонкой веточки стиха,
Чуть заледенелой"

********************************************
Отрастила я уши ослиные,
ну а может быть - уши спаньэля -
чтобы слышать слова твои дивные
(но, друзья - это не о постели!)

     Бабы ж любят ушами...Приходится
     их развешивать денно и нощно...
     Не считай меня чучей юродивой!
     Я люблю тебя нежно и мощно.

Я к стихам отношусь, как к причастию,
я дышу их цветочным дыханьем...
Ты же знаешь, любимый, что счастье
не заканчивается с расставаньем.

     Не сердись, что бумага закапана,
     и что съёжились буквы от соли -
     я от счастья смеялась и плакала!
     Я кричала от страха и боли!

Я целую морозную веточку,
что так нежно тебя задевала...
Я - твоя нерождённая девочка.
Ты прости, если я опоздала...

В.Филимонов

Шаламову

Не пишите красиво,
пусть все будет, как есть.
щепка лагерной жизни,
похоронена здесь.

Щепка лагерной жизни,
(да и жизни ль вообще?)
из ослепшего глаза,
по колючей щеке.

По щеке и по шее,
и заточкою в грудь,
только так можно вволю,
полной грудью вздохнуть.

Только так на свободу,
всех окрепших в борьбе,
коль родиться сподобил,
бог нас в этой стране.

В стороне, где народы,
бьют в угоду вождям,
где на площади главной,
приют подлецам.

Подлецам и Героям,
замурованным тут,
из казенного дома,
да в казенный приют.

Только кто мог представить,
что заточкой в груди,
доходяга колымский,
по снегам выводил.

Те неясные строчки,
разбирала страна,
и по ним, холодея,
узнавала себя.

Рената Платэ

Памяти Варлама Шаламова

Он нам открыл в неведомых заклятьях
Поэзии пронзительную грусть,
Природы — храм, безмолвные объятья,
Другую упоительную Русь.

Где лиственниц стоят леса густые,
И словно вмёрзла в землю тишина,
А рифм сплетенья истинно-простые, —
Ветров жестоких синяя волна!

Там сон любви — есть сон природы вечной,
Тяжёлый изнуряющий дурман,
И северный мучительный туман
Не скрасит дней неволи бесконечных.

Желание, как призрак и как страх,
Где Бог забыл людское исступленье,
И лишь одно святое дуновенье —
Рождённый стих на стынущих губах!

Виталий Амурский

Листая Шаламова, будто эпохи-шалавы...

Листая Шаламова, будто эпохи-шалавы
Коснулся, и в рельсу удары бездушно-пустые
Явившись, как бубны небесных шаманов,
В морозе колымском над сопками скорбно застыли.
Хрустящим ледком обожгла онемевшие пальцы бумага,
А мутное солнце сподобилось штампу Лубянки,
И мерно, под шаг часового, гул ада ГУЛага
Донесся по-дантовски нашим “Прощаньем славянки”.

Киселев Василий Иванович

Памяти Варлама Шаламова

Над пропастью во лжи играло наше детство.
Подкинь-ка дров в костер, мой друг, и расскажи
О тех далёких днях… Попробуем согреться.
Пусть пляшущий огонь растопит лёд души!..

(... Ах,как цвела сирень!.. И я бежал по лужам!..
И Вологда тонула в черемухи снегах!..
Покличет меня мать:« Ступай домой, Варлуша!..»
А я с друзьями игрищ не разойдусь никак).

...Я напрочь позабыл, мой друг, погоду детства -
Тот тёплый, летний ливень… и тот пушистый снег…
Меня давно там нет, как нет на свете средства,
Чтоб возвратить то время... Да и друзей - уж нет…

Над пропастью во лжи влюблялась наша юность…
Вползали «Эмки» в ночь… Я чувствовал беду…
Налей-ка чифирку!.. Как хорошо в июне
Беседой разгонять усталость стылых дум.

Над пропастью во лжи шагала наша зрелость.
Да не смотри ты так - с тоскою - в небеса!..
...Я весь насквозь продрог, и мне уж не согреться,
И прах моих надежд развеян в тех лесах...

Над пропастью во лжи крадётся наша старость.
Эх,счас - в теплынь бы, к морю!.. в Египет иль Алжир!..
Да только - сил, мой друг, совсем уж не осталось,
Мы растеряли их над пропастью во лжи…

Глянь: пепел от костра , кружит, кружит над веком,
С собою забирая сокровища души...

… Да как же ты, мой друг , остался Человеком -
Всю жизнь впотьмах блуждая, над пропастью во лжи?...

Евгения Михалёва

Поэту и гражданину

Стихи — это стигматы, 

Чужих страданий след, 

Свидетельство расплаты 

За всех людей, поэт. 

Варлам Шаламов 

Я жив не единым хлебом,

А утром, на холодке,

Кусочек сухого неба

Размачиваю в реке...

Варлам Шаламов

Ты тёртый калач.
Ты круто замешан из глины
С дождями осенними, с мятой пожухлой травой
И с терпкою горечью кровосочащей калины...
Ты согнут в дугу, но не сломан судьбы тетивой.

Ты тёртый калач.
Не первач для господских застолий.
Ни чёрным, ни красным не мазан в усладу "богам".
Ты солнечный луч среди праха безверий, безволий,
Живой колосок, не прилипший к чужим сапогам.

Ты тёртый калач.
Из муки, перемолотой му’кой.
И правда насущного слова, как хлеба, – крепка.
А жажде небес пересохших пусть будет порукой
Живая, святая вода твоего родника.