Киселев Василий Иванович

  Сергей Есенин. Горькие вести из Вытегры

"...слёзы, Серёж ,- давно вытекли,
Бога - о смерти молю..." -
Горькие письма из Вытегры,
Душу рвут в клочья мою.

Коля!.. На беды наплюй ты!..
Брось всё! Езжай сюда!..
Плач Николая Клюева -
Мёртвого неба вода!..

"...сокол мой!.. Денежку выслал бы!.." -
Пишет старшой мой брат.
...Санный путь, саваном выстланный -
Смерти голодной парад.

Руки к лампаде вытяни,
В печке сожги городьбу,
В тьме окаяной Вытегры,
Распри навек позабудь!..

Сделай свирель из ракиты -
И - на сухарик сменяй!
...Твой златоглавый Китеж
Смотрит из Ильменя.

Едь сюда!..В чём же преграда?..
(Коля, ответь, не молчи!..)
Нет тебе, брат мой, отрады
В мраке буранной ночи.

Да!..В кутерьме заснеженной,
Радость одна - кипяток.
К волчьему солнцу Онежья
Льется молитв молоко.

Хватит реветь!..Не куксись,
С Русью ушедшей простясь!..
С новым и светлым курсом -
Надо налаживать связь!

Пусть тебе снятся вербы,
Вешние воды реки...
...Стужею дышит с конверта
Сорокоуст пурги.

...Зябко!.. Одену я Толину
Шубу... Морозец трескуч.
Рваные строчки Миколины
В сердце нагонят тоску.

Небо - поэта обитель!
Хлеба прошу , не роз...
...Он был моим Учителем,
Да я его - перерос!

Но "Избяные песни"
Помню я наизусть!..

..............................................
...................................................

...Горькие, тяжкие вести.
Клюева чёрная грусть.

Татьяна Цыркунова

                         Николай Клюев

Мне эта тема сложностью приятна...
Предшественник Есенина, эстет.
Противоречия... да, есть, понятно...
Мне Клюев интересен, как поэт.

Сказитель русский знал прекрасно тему.
Есенина учителем он был.
Традиции хранить — решал проблему.
И в сказах о России не забыл.

Как личность? Я не стану углубляться.
Пороков в каждом — пруд из них пруди.
Но как поэт, сумел он состояться.
В фольклоре русском смог себя найти.

Сказания и притчи — верх искусства,
Невиданная гибкость и полёт.
И даже вязкость клюевского чувства
Очарованья бездну придаёт.

Расстрелян, как и многие поэты...
От этого и он не смог уйти.
Поэт-сказитель наг пред белым светом,
Подобного в анналах не найти.

«Я — мальчик в синем льне...» — писал так Клюев.
Наверно, образ виделся ему.
Он избегал поэтов-чистоплюев...
Порочен? Да! Но кланяюсь уму...

Александр Чжоу

Памяти Николая Клюева

Уносили его на рассвете -
Сам подняться с лежанки не мог
И с тоской, как приютские дети,
Всё смотрел на истёртый порог.
Ни досады в глазах, ни испуга,
Лишь усталость от прожитых лет,
Темень затхлую жалкой лачуги
Покидал позабытый поэт.
Может вспомнился край олонецкий,
Дом, родные, Господний удел...
Чужаком для России советской
Уносили его на расстрел.
И в тюремном глухом коридоре,
Из которого не упорхнуть,
Под холодные лязги затворов,
Открывался незнаемый путь.
Путь, что был им ещё не исхожен,
Путь, лежащий во мгле и во зле...
И ведущий в то Царствие Божье,
Что не смог он узреть на земле.

Кириллов Николай

Н. А. Клюев

Поэта Клюева читал высокий стих,
всю глубину его словосложений,
мы в нашей школе не читали их,
не слушали его стихотворений.

И понял я: поэт лишь только тот,
кто сердцем, как и ухом, может слышать,
он слышит, как трава вокруг растёт,
зерно в земле, росток рождая, дышит…

В напевах Клюева его «цветистый хмель»,
в них красота «Святой Руси» и радость,
а с ним Есенин – наш «рязанский Лель»,
стихи, как песни звонкие - на зависть!

Сегодня тут и там - белиберда,
наборы слов и рифма для строки,
да, есть стихи, но редко, иногда -
поэзии высокой родники.

Поэзия, живая, как слеза!
Её читать, как пить и не напиться…
Поэтом без таланта стать нельзя,
поэтом надо, всё-таки, родиться.

Есть много тем в поэзии, течений,
на зов её, как гончая по следу…
Настанет время клюевских чтений,
я в Вытегру послушать их поеду.

Павел Греков

ДЕНЬ ПАМЯТИ НИКОЛАЯ КЛЮЕВА

Я молился бы лику заката ,

Тёмной роще , туману , ручьям ,

Да тяжёлая дверь каземата

Не пускает к родимым полям . . .

НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ КЛЮЕВ

10 ( 22 ) октября 1884 -

между 21 и 23 октября 1937 г . г .

Совпадают порою , знать , даты :
В октябре он погиб и рождён ,
Не избегнуть расстрельной расплаты ,
Плачет ангел , поэт удручён . . .

Убивают за веру , за слово ,
Друг Есенин чуть раньше почил ,
Погибать на Руси им не ново ,
Видно , падший так ангел судил . . .

Но не канут стихи , други , в Лету ,
Не исчезнет серебряный век ,
Слава гению , слава поэту ,
Крест тяжёлый несёт человек ! . .

Есть в России поэт из народа ,
Блок глаголет : " Христос среди нас ! . . "
Каземат , за решёткой - свобода ,
Но свобода , увы , не для вас ! . .

Николай Гумилёв был расстрелян ,
Пулю русский рабочий отлил . . .
Краткий век , знать , поэту отмерен ,
Чтоб познать хлад и сырость могил .

Но планета поэтов не канет ,
Озаряет звезда нашу Русь ,
Добрый гений поэта помянет ,
Пред иконой и я помолюсь .

Влад Снегирев

Николай Клюев

Заломила черемуха нежные руки.
К норке путает, кружит следы горностай.
Тихо дремлют избёнки в молитвенной скуке.
Будет спать до рассвета берестяный рай.

Пусть в лаптях я, сермяге, рубахе убогой,
пусть я верю в иную, - мужицкую жизнь,
не ругайте меня с наслаждением, строго,
дорог мне отчий дом и равнинная синь.

Я пою для березок, для родины этой,
где я знаю любой потайной уголок.
О, народ, почему ты не принял поэта,
кто хотел стать народным, но стать им не смог...


Все произведения Николая Клюева http://snegirev.ucoz.ru/index/nikolaj_kljuev/0-434

НИКОЛАЙ КЛЮЕВ (1884—1937) 

отец — урядник, сиделец в винной лавке. Учился в городских училищах Вытегры и Петрозаводска. Среди предков Клюева были староверы-раскольники, хотя его родители и он сам (вопреки многим его рассказам) не исповедовали старообрядчества. Был причастен к революционным событиям 1905—1907 годов, неоднократно арестовывался за агитацию крестьян и за отказ от армейской присяги по убеждениям. 

В автобиографических (или псевдоавтобиографических) заметках Клюева "Гагарья судьбина" упоминается, что в молодости он много путешествовал по России. Конкретные рассказы не могут быть подтверждены источниками, и такие многочисленные автобиографические мифы — часть его литературного образа.

Клюев рассказывает и как послушничал в монастырях на Соловках; и как был "царём Давидом … белых голубей — христов" (одна из православных "сект"), но когда его хотели оскопить, сбежал; и как на Кавказе познакомился с красавцем Али, который, по словам Клюева, "полюбил меня так, как учит Кадра-ночь, которая стоит больше, чем тысячи месяцев. Это скрытное восточное учение о браке с ангелом, что в русском белом христианстве обозначается словами: обретение Адама…", затем же Али покончил с собой от безнадёжной любви к нему; и как в Ясной Поляне беседовал с Толстым; и как встречался с Распутиным; и как трижды сидел в тюрьме; и как стал известным поэтом; и как "литературные собрания, вечера, художественные пирушки, палаты московской знати две зимы подряд мололи меня пёстрыми жерновами моды, любопытства и сытой скуки".

Впервые стихи Клюева появились в печати в 1904 году. На рубеже 1900-х и 1910-х годов Клюев выступает в литературе, причём не продолжает стандартную для "поэтов из народа" традицию описательной минорной поэзии в духе И. З. Сурикова, а смело использует приёмы символизма, насыщает стихи местечковыми словами, архаизмами, религиозной образностью и диалектной лексикой. Первый сборник — "Сосен перезвон" — вышел в 1911 году. Творчество Клюева было с большим интересом воспринято русскими модернистами, о нём как о "провозвестнике народной культуры" высказывались Александр Блок, Валерий Брюсов и Николай Гумилёв.

Николая Клюева связывали сложные отношения (временами дружеские, временами напряжённые) с Сергеем Есениным, который считал его своим учителем. В 1915—1916 годах Клюев и Есенин часто вместе выступали со стихами на публике, в дальнейшем их пути (личные и поэтические) несколько раз сходились и расходились.

Как указывает А. И. Михайлов, Александр Блок неоднократно упоминает Клюева в своих стихах, записных книжках и письмах и воспринимает его как символ загадочной народной веры. 

Стихи Клюева рубежа 1910-х и 1920-х годов отражают"мужицкое" и "религиозное" приятие революционных событий, он посылал свои стихи Ленину, надписывая их "Ленину от моржовой поморской зари, от ковриги-матери"; (хотя несколькими годами раньше, вместе с Есениным, выступал перед императрицей), сблизился с левоэсеровской литературной группировкой "Скифы". В берлинском издательстве "Скифы" в 1920-1922 вышли три сборника стихов Клюева. После нескольких лет голодных странствий около 1922 года Клюев снова появился в Петрограде и Москве, его новые книги были подвергнуты резкой критике и изъяты из обращения. Катастрофическое положение Клюева (в том числе и материальное) не улучшилось после выхода в свет его сборника стихов о Ленине (1924). Вскоре Клюев, как и многие новокрестьянские поэты, дистанцировался от советской действительности, разрушавшей традиционный крестьянский мир; в свою очередь, советская критика громила его как "идеолога кулачества". После самоубийства Есенина он написал "Плач о Есенине" (1926), который был вскоре изъят.

В 1929 году Клюев познакомился с молодым художником Анатолием Кравченко, к которому обращены его любовные стихотворения и письма этого времени (преобладание воспевания мужской красоты над женской в поэзии Клюева всех периодов подчёркнуто филологом А. И. Михайловым).

По воспоминаниям И. М. Гронского (редактора "Известий ВЦИК" и главного редактора журнала "Новый мир", Клюев всё более переходил "на антисоветские позиции" (несмотря на выделенное ему государственное пособие), когда же он прислал в газету "любовный гимн", предметом которого являлась "не „девушка“, а „мальчик“", Гронский изложил свое возмущение в беседе с Клюевым, но тот отказался писать "нормальные" стихи, после чего Гронский позвонил Ягоде и попросил выслать Клюева из Москвы (это распоряжение было санкционировано Сталиным). Мнение, что причиной ареста Клюева стала именно его гомосексуальность, высказывал также позднее в частных беседах М. М. Бахтин. Сам Клюев в письмах С. Клычкову и В. Я. Шишкову называл главной причиной ссылки свою поэму "Погорельщина" (в которой, как предполагают, усмотрели памфлет на коллективизацию).

2 февраля 1934 года Клюев был арестован по обвинению в "составлении и распространении контрреволюционных литературных произведений" и 5 марта выслан в Нарымский край, в Колпашево, потом по ходатайству Горького переведён в Томск. 5 июня 1937 года он был снова арестован и в конце октября расстрелян на Каштачной горе.

Николай Клюев был реабилитирован в 1957 году, однако первая посмертная книга в СССР вышла только в 1977 году.

Редкостно крупный литературный талант Клюева, которого часто ставят выше Есенина, вырос из народного крестьянского творчества и многовековой религиозности русского народа. Жизнь, питаемая исконной силой крестьянства и искавшая поэтического выражения, соединялась у него поначалу с инстинктивным, а позднее — с политически осознанным отрицанием городской цивилизации и большевистской технократии. При этом и форма его стихов развивалась от близости к народным — через влияние символизма — к более осознанным самостоятельным структурам. Стихи в духе народных плачей перемежаются со стихами, созвучными библейским псалмам, стиль очень часто орнаментален. В богатстве образов проявляется полнота внутреннего, порой провидческого взгляда на мир.

В. Рождественский

Глубока тропа медвежья…

             Ник. Клюеву

Глубока тропа медвежья,
Солью блещет снежный плат,
Ты пришел из-за Онежья
В мой гранитный Китеж-град.
Видишь, как живём мы тихо,
В снежной шубе город наш.
Ночью бурая волчиха
Охраняет Эрмитаж.
Белый шпиль в мохнатых звёздах
Лосьи трогает рога.
Ледяной, чугунный воздух
Налит в наши берега.

<Между 1921 и 1923>

Впервые
Журн. «Нева». Л., 1981. № 4, апр. С. 100.

И. Садофьев

Песни – посох Китеж-града…

                   Николаю Клюеву

Песни – посох Китеж-Града,
Строчки – грусти семена...
Кличешь солнце, куришь ладан,
То – язычник, то – монах.
Не тебе ль, мохнатый пращур,
Нечисть круг заклятый чертит
И ведёт по хвойной чаще –
В роковые сети смерти...

3 августа 1920. Петроград

Впервые.
Журн. «Петроград». 1923. № 6 С. 6.

С. Городецкий

 Николаю Клюеву

Как воду чистую ключа кипучего,
Твою любовь, родимый, пью,
Ещё в теснинах дня дремучего
Провидев молонью твою.

Ой, сосны старые, ой, звоны зарные,
Служите вечерю братам!
Подайте, Сирины, ключи янтарные
К заветным рая воротам.

<1912>
Впервые:
Газ.-журн. «Новая Земля». М., 1912. № 9/10, март. С. 4.

Владимир Чибриков

Клюев боялся гукнуть...

Есть в Ленине керженский дух...

Н.А.Клюев

Клюев боялся "гукнуть",
Не то, что ругаться на власть.
И всё же погиб он от пули,
Продолжая поклоны класть

Пред иконою Божьей мати
И пред сыном ея Христом,
Забыв, что Советской власти
Православие было врагом.

Мысль его стала вещей,
Многое предсказал.
Но хоть выстрелил "Погорельщиной",
Он и власти поклоны клал.

И вышел журнал "Безбожник"
Смеясь над верой отцов.
И корчил свиную рожу
Бедный Демьян из стихов.

А Клюев, ну что поделать,
Милостыню просил
И с верой остался дедов,
Хоть и Ленина крепко любил.

Эрнст Саприцкий

Николаю Алексеевичу Клюеву 

1884-1937

По мне Пролеткульт не заплачет

И Смольный не сварит кутью,

Лишь вечность крестом обозначит

Предсмертную песню мою… 

 Н. Клюев

Он сохранил старинный лад
Исконно русского распева,
Что напевала ему мать
Под сенью сказочного древа.

И древнерусскою культурой
Пропитан до самих основ,
И он привнес в литературу
Всю красоту простых тех слов.

Он пел преданья старины
Так, как на Севере певали.
Его крестьянские стихи
Тогда кулацкими считали.

Казалось, что ему забавы
Всех теоретиков-софистов,
Все эти бредни левых-правых
Социалистов и марксистов?

Но вот попутал бес лукавый –
Он их воспел, он их признал;
Об их деяниях неправых
Стихи восторженно писал.

Не помогло. Его сослали,
Певца берестяного края,
Потом опять арестовали
И умер он вдали от рая.

Рената Платэ

Плач о Николае Клюеве

Плач о Николае Клюеве, убиенном в конце октября 1937 года

В поминальные дни сентября

Вы сыновнюю тайну узнайте... 

Н. Клюев

В поминальные дни октября
Будет стон наш нестись над землёю,
Будет солнце слезой янтаря
Золотиться отрадной стезёю.

Долгий плач из взметнувшихся лет
Над поэтом и русской строфою
Сквозь былинный мерцающий свет
Озарит нас сыновней любовью...

Негасимая верность строки
Из земель так исконно-родимых,
Где славянская нежность реки
Обоймёт путь в своих переливах!

Там страдания ждёт оберег
Словно ладанка книги священной, —
Имя — Клюев, как Русский ковчег
Предрешённой судьбы убиенной.

Всех разбудит, рассветом горя,
Горько веющим сказом осинным,
В златотканые дни октября, —
В поминальные дни для России!

Валерий Мухин Псков

Памяти Николая Клюева

Ссылка

И была копеечною жизнь,
И под сердцем шевелились жабы –
Всю неделю пили и дрались
С мужиками матерные бабы.

Обливаясь жгучею слезой –
И мирясь по утру, - как младенцы
Шли они повинною стезёй,
Кланяться к порогу… Отщепенцы.

И просили: - Дедушко, прости!
Знаем – извели твоё терпенье,
Не брани ты нас. Перекрести
И благослови на примиренье.

И старик, не падая едва,
Всем творил смирение и прощу…
И бежала ссыльная братва
Сокрушать берёзовую рощу.

Фото из интернета.

Ю. Кублановский

Памяти Николая Клюева

1

Олонецких изб громадины
заколочены, глухи.
На резные перекладины
не садятся петухи.

Пролетая над амбарами,
ветер спрашивал, дивясь:
— Сладко ль вам под комиссарами?
— А они проснулись:
— Ась?

Не найти тебе ни корочки,
ну да ты и так щекаст.
Словно мел на медной створочке,
золотится снежный наст.

Надо б этих комиссариков,
шедших с грамотой к крыльцу,
растереть бы, как комариков
по усталому лицу.

2

Древо с фениксами красными.
Строк личное полотно,
густо затканное гласными.
То всё ясно, то темно...

Десять лет по норам прятался,
бородой зарос до глаз,
к новой власти плохо сватался.
Но пробил последний час:

оспяною лапой Сталина
взята в гиблые места
и зарыта персть крестьянина
без отпева и креста.

Где лежишь, Никола-мученик,
Богоизбранный помор?
Я прожгу слезой горючею
твой заснеженный бугор.

// Кублановский Ю. Число. – М., 1994

Татьяна Мирчук

Поеду в гости к Клюеву

Я скоро в гости к Клюеву поеду,
До октября не больше двух недель.
И ходит осень пёстрая по следу
И каждый день заводит канитель:
-Пора, пора! Уж лебеди взлетают
С лесных озёр, чтоб править путь на юг,
Другие птицы тоже сбились в стаи,
Лес пожелтел и скучен серый луг.
Но там, вдали за тёмными лесами,
Высматривают что-то в вышине,
Озёра неотцветшими глазами,
И жизнь идёт в их мглистой глубине.
Не тот ли всё сиговец серебристый,
Воспетый заонежским баюном,
Потомство вывел в заводях скалистых
И в озере неведомом лесном?
Поеду в гости к Клюеву, поеду.
Туда, где мрачен лес и мрачен луг,
Чтоб слушать неторопкую беседу,
Столетних ёлок, клюевских подруг.
Он здесь под ними сиживал, бывало,
Слова, как бусы, складывал в туес
И песни пел, что мать ему певала,
И слушал песни весь окрестный лес.
Сверкали где-то дальние зарницы,
Уже склонялся к вечеру денёк,
Садились безбоязненно синицы
На лысину к нему, как на пенёк.
Краюху с солью запивал водицей,
Посмеиваясь ласково над тем,
Как в бороде искали крошки птицы,
В его не сомневаясь доброте.
И брёл потом домой по бездорожью,
Железный конь кромсал знакомый луг,
А Клюев грел в ладонях искру Божью,
И знал уже о времени разлук.
Не ведал лишь о том, что друг-писатель,
Бездумно, между делом, на бегу,
Как подлый и неумный злопыхатель,
Смеясь, сыграет на руку врагу.
Ушёл Поэт за многими бесследно,
Всех дел своих земных не заверша….
Поеду в гости к Клюеву, поеду,
Туда, где всё живёт его Душа.

Станислав Минаков

Памяти Н. Клюева и О. Мандельштама

Поставь на полочку, где Осип и Никола,
Осенний томик мой: я там стоять хочу.
Мне около двоих родны словес оковы,
Где – колоколом течь, приколоту к лучу!

Реченья их – речны, свечение – угодно
Тому, Кто чин дает журчале-словарю.
Коль-ежли иордань жива, хотя подлёдна,
Тогда и я, гордясь, глаголю-говорю.

Кто – с этими двумя, тот не избегнет злата:
Кто складень растворит, тот и обрящет клад.
За косным языком искомая палата
Венчает звукосмысл и затевает лад.

И впредь усладу вить доколе? А дотоле:
Хмельною птахой – фить! – в глаголемый силок.
Я стану так стоять: я к Осипу, Николе
При-льнущий-ка щекой доверчивый телок.

Что слабые тела палач забил железом,
То слёзно вспомянёт желёзка-железа.
Но дождик золотой не смят, не перерезан –
Его глотает ртом зелёная лоза.

Василий Пригодич

НИКОЛАЮ КЛЮЕВУ

                                                     К. А.

О, христотерпец, выговский вещун,
Запечник каргопольский, щур нарымский,
Омыть стопы твои тебя ищу.
Сымай суму, ставь посох пилигримский.

Не сигом по Сухоне лупит рок, –
Литою гирей бьет под вздох и насмерть...
Вертайся вниз, ступи на мой порог,
Как в струпьях нищий на резную паперть.

Что видел в белой Индии своей?
Что насбирали анделы в котомку?
Словес-смарагдов горсть не пожалей
Безбожному и скучному потомку.

Апостол Петр, наверно, насушил
Тебе в дорожку сладкую морошку.
Ты жил, как умер, и, как умер, жил.
Попей чайку, погостевай немножко.

Повой, родимый, вьюгою в трубе,
Как кот запечный, поскребись о стены,
Поведай, замогильный гость: в судьбе
Какие ожидать мне перемены.

Перекрести набрякшею рукой,
Не хмурься на табачный запах пыли.
Помолимся вдвоем за упокой
Тех, что свое уже давно отжили...

Встает, рукою опершись на стол.
В глазах – огонь, всесветно бьющий с неба.
Уходит тихо, смачно плюнув в пол...
Под скатертью – в тряпице – пайка хлеба.

Лаура Цаголова

ПАМЯТИ НИКОЛАЯ КЛЮЕВА

«Великороссия промокла

Под красным ливнем до костей»…

НИКОЛАЙ КЛЮЕВ

                                                           (расстрелян в конце октября 1937 года)

Русь моя, истошный сполох
родниковой старины!
На расхристанных просторах
чахнут сгустками вины
позаброшенные хаты
с образочками дворов.
И погосты, что заплаты
меж некошеных лугов.
Одичало…
Обнищало…
Опозорено быльём…
Деток смутой настращало:
открестились под битьём
от привычки: «Бога ради!
Был бы клич – найдется рать»…
Пришлый бес, будь он не ладен,
не спешит отлютовать!
По проселочным узорьям
тянут пыль хлысты ветров,
да в тоске по богомольям
стонут
сорок
сороков…

Сергей Есенин

О Русь, взмахни крылами...

О Русь, взмахни крылами,
Поставь иную крепь!
С иными именами
Встает иная степь.

По голубой долине,
Меж телок и коров,
Идет в златой ряднине
Твой Алексей Кольцов.

В руках — краюха хлеба,
Уста — вишневый сок.
И вызвездило небо
Пастушеский рожок.

За ним, с снегов и ветра,
Из монастырских врат,
Идет, одетый светом,
Его середний брат.

От Вытегры до Шуи
Он избраздил весь край
И выбрал кличку — Клюев,
Смиренный Миколай.

Монашьи мудр и ласков,
Он весь в резьбе молвы,
И тихо сходит пасха
С бескудрой головы.

А там, за взгорьем смолым,
Иду, тропу тая,
Кудрявый и веселый,
Такой разбойный я.

Долга, крута дорога,
Несчетны склоны гор;
Но даже с тайной бога
Веду я тайно спор.

Сшибаю камнем месяц
И на немую дрожь
Бросаю, в небо свесясь,
Из голенища нож.

За мной незримым роем
Идет кольцо других,
И далеко по селам
Звенит их бойкий стих.

Из трав мы вяжем книги,
Слова трясем с двух пол.
И сродник наш, Чапыгин,
Певуч, как снег и дол.

Сокройся, сгинь ты, племя
Смердящих снов и дум!
На каменное темя
Несем мы звездный шум.

Довольно гнить и ноять,
И славить взлетом гнусь —
Уж смыла, стерла деготь
Воспрянувшая Русь.

Уж повела крылами
Ее немая крепь!
С иными именами
Встает иная степь.

Валерий Сухов

ПРЕДТЕЧА

То Китеж новый и незримый.

Н.Клюев

Стоял на паперти средь нищих и старух
Поэт без шапки, словно скорби дух.

И пересохшие раскрыв уста,
Просил он милостыню именем Христа.

А снег кружился пеплом Погорельщины
Перед глазами верящими – вещими:

«Покуда Русь распята на звезде,
Лежать Жар-птице в вечной мерзлоте».

И Китеж прозревал в небесной сини
Предтеча воскресения России!