Алексей Филимонов

Из соответствия пейзажа.

Памяти И. Ф. Анненского

Из соответствия пейзажа
С холодной далью немоты
Растет и близится пропажа…
Но это Анненский, цветы…

И запах поздних георгинов
Что аромат небытия
Волнует в сини исполинов…
Так в каждом Я царит Не—Я.

А под водою Андромеда,
Затоплен сон, – разлив огней –
Поэта с вечностью беседа…
И отблеск пушкинских теней.

Смычок и струны в забытьи
Близ Царскосельского вокзала,
Ещё живые – но ничьи…
И ночь готовит бездны жало.

Последний звонок

                      Памяти И. Ф. Анненского


Замирает на вокзале
Сердце, внемля Еврипиду,
И строка чужой печали
Так похожа на Обиду,
Та, расплесканная в мире,
На торцах снежком искрящим.

Аполлон на звёздной лире
Дарит гимны в Рим входящим,
И последнего звоночка
Эхо Пушкину в предместье
Долетает, словно строчка
Вне прощения и мести.

«Я» развеяно в потёмках,
Зрячим роздано в котомках.

ЗАКАТ В ПОЛЫНЬЕ

Повторяю фамилию: – Анненский, –
чёрный дождь и асфальт-антрацит
отражает осколки державинских
од, близ коих мерцает Коцит.

За реку проплывают вагоны,
дотлевает закат в полынье.
Гумилёва блеснули погоны,
растворяясь в блокадном огне.

Алексей Филимонов

Гимназия, где Анненский царил...

Гимназия, где Анненский царил
Как Посейдон, над волнами безмолвья,
Сквозь годы сохранила его пыл
И сны, мерцавшие у изголовья.

Там Эврипида гневная строка
И лепет царскосельских акмеистов
В полутонах, где сонная река
Под взором незакатных аметистов.

Так смотрят музы в парке на богов,
Не замечая в сумерках прохожих,
Но помнят двух за плащаницей снов -
Его и Пушкина, на ангелов похожих.

Татьяна Игнатова 5

Минуты вечности На вопрос И Анненского

"Что счастье? Чад безумной речи?

Одна минута на пути,

Где с поцелуем жадной встречи

Слилось неслышное прости?

Или оно в дожде осеннем?

В возврате дня? В смыкания вежд?

В благах, которых мы не ценим

За неприглядность их одежд?"

Минуты вечности – росинки
На тонко-нежном лепестке.
Мы в ожиданье половинки
Готовы выйти налегке.
Не нужен груз прощальной встречи,
Где слёзы высохли давно,
Забыты пламенные речи,
И сердцу стало всё равно.
Студёный ветер в душу дует,
Давно погас в ней жар обид.
Но под вопросом счастье всуе,
Весьма приличное на вид.
Годами ждём, надежда гаснет.
Куда исчезло суть-зерно?
Нет состояния опасней –
От безысходности темно.
Но зрелость по шагам выводит
Из лабиринта чувств на свет.
Путь к вечной истинной свободе –
Быть нужным для других.
В ответ
Изменится всё в одночасье.
Сей миг для нас неуловим.
Давать - есть подлинное счастье
И воплощение любви!

Марина Генчикмахер

И. Анненский

У раздумий беззвучны слова...

И. Анненский

У раздумий беззвучны слова...
Бродит сумрак по сонной квартире...
Тут узор лишь намечен пунктиром...
Тут по сути всего лишь канва...

Снова вечер, и вновь я одна
С гулким звуком шагов в переулке,
С кипарисовой этой шкатулкой,
Без обычного прочного дна.

Так прозрачно, и будто бы в лоб,
Слог за слогом, – им, чистым, не к спеху...
Но откуда он взял это эхо,
От которого лёгкий озноб?

И откуда возникло опять
Ощущенье невидимой кромки,
За которою то, что негромко,
Но почти что нельзя передать?

Как сумела нащупать рука,
Отделяя глубины
                    от вздора,
Эту тропку пунктирным узором
От него до меня, сквозь века?

Городницкий Александр

Иннокентий Анненский

 

Дева с кувшином над вечной водою,
О земляке своём печалься.
Анненский, борющийся с нуждою,
Грозным недугом и начальством.
Умер на привокзальных ступенях,
Не доехав до царскосельской чащи,
Не прочтя приказа об увольнении,
Утверждённого высочайше.
Его современники были грубы
И стихам поэта не слишком рады.
Говоря о нём, поджимали губы,
Встречаясь с ним, отводили взгляды.
Знаток и ценитель латыни косной,
Серебряного века предтеча,
Напечатай сонеты его Маковский,
Возможно, сердцу бы стало легче.
У вершины Олимпа упавший наземь,
Покоряясь капризу Господня гнева,
Он остался учителем тех гимназий,
До которых нам теперь — как до неба.
Под царскосельскими облаками
Он витает в красном закатном дыме.
Посмертно обобранный учениками
И всё-таки — не превзойдённый ими.

Светлана Тарусина

                    Иннокентию Анненскому

По складу характера -
Инок,философ -
По складу ума.
Возможно,
Какой -нибудь циник
Ему предпочтёт синема.

Но если серьёзно
Вчитаться
В чудесную
Музыку строк,
Не станешь
Уже сомневаться,
Как был он
Душою высок.

Павел Греков

День памяти Анненского

Игра природы в нём видна ,

Язык трибуна с сердцем лани ,

Воображенье без желаний

И сновидения без сна .

" К моему портрету " ,

ИННОКЕНТИЙ ФЁДОРОВИЧ

АННЕНСКИЙ

20 августа ( 1 сентября )

1855 , Омск - 30 ноября

( 13 декабря ) 1909 ,

Санкт - Петербург .

" Никто " - такой есть псевдоним ,
Так Одиссей порою звался . . .
Поэт - извечный пилигрим ,
Который по миру скитался .

Бредёт скиталец за мечтой ,
Что ищет он ? - Ответа нету !
Увы , короткий путь земной :
Из света - в тьму , из тьмы вновь к свету .

Извечна тайна бытия ,
Поэты ищут смысл и слово . . .
Итог один - всех ждёт земля ,
Она принять всех нас готова .

Поэт мечтою упоён ,
Мечтает с ним подруга осень ,
Поскольку осенью рождён ,
Ласкает солнце в небе просинь .

" Никто " суть гений и поэт !
В сей день поэта вспоминаю ,
Среди поэтов мёртвых нет !
Для вас его стихи читаю :

" А сердцу , может быть , милей
Высокомерие сознанья ,
Милее мука , если в ней
Есть тонкий яд воспоминанья " .

Татьяна Цыркунова

                    Иннокентий Анненский

Знаток поэзии античной,
Он был взыскателен к себе.
Манерой строгой, не типичной,
Наметил точный путь в судьбе.

Освоил Гейне переводы,
Де Лиля, Бодлера стихи,
Верлена, Еврипида оды,
Поэт, далёкий от сохи.

"Царь Иксион" и сборник песен*
Да "Кипарисовый ларец"**.
Ему поэзии мир тесен,
Статьи, как критики венец.

Есть многоцветность у изысков,
Реальность жизни и полёт.
Поэт в новациях изыскан,
Об иллюзорности поёт.

Глубинность образа и слова,
Обыденность и высота.
Таким путём плелась основа,
В которой смысл и красота.

Прерывистость и плавность речи,
Склад философский, простота.
Поэт трудом увековечен.
В стихах — душевность, нагота.

Примечание:
*Сборник "Тихие песни" вышел в 1904 году;
**Издан посмертно, в 1910 году.

Сергей Лучковский

Об Анненском

Восторгались поклонники его творчеством,
Но говорили они лишь о форме поэзии
И, почему-то, смысл ее мало их волновал.
Называли его почтительно, статский советник,
Ну а он говорил о себе иначе, поэт!
И не соответствовало содержание внешней форме,
Не увидеть в стихах директора царской гимназии!
И никто не слышит в его поэзии человеческой драмы.
Отравило душу поэта ожидание смерти
И мотив ее веет всегда над стихами его.
Видит он смерть, словно стену, где-то там, впереди,
Вдруг рванется тройка и окажется он у стены!
Ведь не знает он, сколько еще больному сердцу идти…
И был он несчастен, прислушивался к биению ритма,
Никогда не избавиться от мысли о смерти ему.
Надевал он в жизни своей обычной маску,
Не увидеть людям, что гложет душу его,
Но в поэзии маску он надевать не хотел
И прорывался поэт сквозь маску советника:
«Занял я, кажется, место ваше,
Садитесь, садитесь, место мое – на кладбище…»
И жизнь он видит, как страницы старой книги,
Что выцвели от гнета времени давно уж все
И ждет он лишь, когда же занавес падет,
И драма жизни, наконец-то, завершится…

Юрий Терапиано

          Каким скупым и беспощадным светом...

Каким скупым и беспощадным светом
Отмечены гонимые судьбой,
Непризнанные критикой поэты,
Как Анненский, поэт любимый мой.

О, сколько раз, в молчаньи скучной ночи
Смотрел он, тот, который лучше всех
На рукопись, на ряд ненужных строчек,
Без веры, без надежды на успех.

Мне так мучительно читать, с какою
Любезностью – иль сам он был во сне –
И беззаконно славил как героя
Баяна, что гремел по всей стране.

И называл поэзией – чужие
Пустые сладкозвучные слова…
И шел в свой парк… И с ним была Россия,
Доныне безутешная вдова.

Жильцова Нина

Смерть поэта

13 декабря 1909 г. на ступенях Царскосельского вокзала от сердечного приступа скончался замечательный русский поэт Иннокентий Анненский

Не от инсульта, не от старости,
в уме здравом и в полном сознании
встретить смерть,как когда-то Анненский,
неожиданно на вокзале.
Удивиться внезапной боли,
на ступени осев гранитные,
прижимая к груди ладонью
внутри бьющуюся обиду.
И услышать под лязг состава
голос чей-то высокий в небе.
Разглядеть через морок тумана
над собою склонённые тени...
Ведь не кисть, не смычок, не стека
в дар поэту даны от Бога:
а к перу вместо инструмента
голос сердца его живого.

Влад Снегирев

Иннокентий Анненский

1.

Есть грустные стихи, похожие на тень
забытых сказок, что читал когда-то;
на сон таинственный, возникший в хмурый день
о юности, куда уж нет возврата.

Есть светлые стихи, похожие на дым,
что брат не людям, а ветрам холодным.
Они звучат под небом близким и родным
по милости творца, - ему покорны.

И есть заветная любовь к таким стихам,
которые нам счастье тихо дарят.
Пусть сердце бродит отуманенное там,
пока года нас молча не состарят.

2.

В тумане слов и творческой печали
мечтая, чтоб его не замечали,
писал стихи, дрожа за свой покой.
Они дышали сладостной тоской.

На выцветших от древности страницах,
на очень старых изможденных лицах
решал постылый ребус бытия.
Но не решил... как многие... как я.

Да, впрочем, нужно ли певцу, поэту
в руках своих держать игрушку эту.
Не нужно забавляться пустяком.
Ведь жизнь – игра. Забудем же о том.

А главное в стихах – лишь отраженье.
Что видишь ты – игра воображенья,
тень уходящая мечты одной:
неразделенной красоты иной.

2013


Все произведения Иннокентия Анненского http://snegirev.ucoz.ru/index/innokentij_annenskij/0-323

ИННОКЕНТИЙ АННЕНСКИЙ (1856 - 1909) - личность И. Ф. Анненского осталась во многом загадкой для современников. Родился в Омске в семье государственного чиновника. Его отец был начальником Омского управления железных дорог. Когда Иннокентию было около пяти лет, отец получил место чиновника по особым поручениям в Министерстве внутренних дел и семья из Сибири вернулась в Петербург, который ранее покинула в 1849 году.

Слабый здоровьем, Анненский учится в частной школе, затем — во 2-й петербургской прогимназии (1865—1868). С 1869 года он два с половиной года обучается в частной гимназии В. И. Беренса. Рано лишившись родителей, он часто живет у своего старшего брата Николая, энциклопедически образованного человека, экономиста, народника, оказавшего на Иннокентия большое влияние.

По окончании (1879) историко-филологического факультета Петербургского университета служил преподавателем древних языков и русской словесности, впоследствии директором гимназии в Киеве, Петербурге, Царском селе. С 1906 инспектор Санкт-Петербургского учебного округа. Читал лекции по древнегреческой литературе на Высших женских курсах. В печати выступил с начала 1880-х годов с научными рецензиями, критическими статьями и статьями по педагогическим вопросам. С начала 1890-х годов занялся изучением греческих трагиков; выполнил в течение ряда лет огромную работу по переводу на русский язык и комментированию всего театра Еврипида. Одновременно написал несколько оригинальных трагедий на еврипидовские сюжеты и "вакхическую драму" "Фамира-кифарэд" (шла в сезон 1916—1917 на сцене Камерного театра). Переводил французских поэтов-символистов (Бодлер, Верлен, Рембо, Малларме, Корбьер, А. де Ренье, Ф. Жамм и др.).

30 ноября (11 декабря) 1909 Анненский скоропостижно скончался на ступеньках Царскосельского (Витебского) вокзала в Санкт-Петербурге.

Более всего значителен Анненский как поэт. Стихи начал писать с детства, но напечатал их впервые в 1904. "Интеллигентным бытием" своим Анненский, по его собственным словам, был всецело обязан влиянию старшего брата, известного публициста-народника Н. Ф. Анненского, и его жены, сестры революционера Ткачева. В своей поэзии Анненский, как он сам говорит, стремился выразить "городскую, отчасти каменную, музейную душу", которую "пытали Достоевским", "больную и чуткую душу наших дней". Мир "больной души" — основная стихия творчества Анненского. По справедливым указаниям критики, "ничто не удавалось в стихах Анненского так ярко, так убедительно, как описание кошмаров и бессонниц"; "для выражения мучительного упадка духа он находил тысячи оттенков. Он всячески изназвал изгибы своей неврастении". Безысходная тоска жизни и ужас перед "освобождающей" смертью, одновременное "желание уничтожиться и боязнь умереть", неприятие действительности, стремление бежать от нее в "сладостный гашиш" бреда, в "запой" труда, в "отравы" стихов и вместе с тем "загадочная" привязанность к "будням", к повседневности, к "безнадежной разоренности своего пошлого мира" — таково сложное и противоречивое "мировосприятие и миропонимание", которое стремится "внушить" Анненский своими стихами. Стиль Анненского ярко импрессионистичен, отличаясь зачастую изысканностью, стоящей на грани вычурности, пышной риторики декаденса.

Своеобразная литературная судьба Анненского напоминает судьбу Тютчева. Как и последний, Анненский — типичный "поэт для поэтов". Свою единственную прижизненную книгу стихов он выпустил под характерным псевдонимом "Ник. Т-о". И действительно, в течение почти всей своей жизни Анненский оставался в литературе "никем". Лишь незадолго до смерти его поэзия приобретает известность в кружке петербургских поэтов, группировавшихся вокруг журнала "Аполлон". Кончина Анненского была отмечена рядом статей и некрологов, но вслед за тем его имя снова надолго исчезает с печатных столбцов. 

Литературное влияние Анненского на возникшие вслед за символизмом течения русской поэзии (акмеизм, футуризм) очень велико. Стихотворение Анненского "Колокольчики" по праву может быть названо первым по времени написания русским футуристическим стихотворением. Влияние Анненского сильно сказывается на Пастернаке и его школе и многих других.

Николай Сысойлов

Учитель Анны Ахматовой

               прочитав белый стих А.Ахматовой "А тот, кого учителем считаю..",
               что приведен внизу, задумался: а как бы он прозвучал с рифмой?
               дополнил его рифмами:
              *в каждой строфе:
              первые две строки – А.Ахматовой (см. стих снизу),
              остальные, дополняющие до рифм, – мои, Н.С.;
              эпиграф со строками И.Анненского добавлен мной


*  *  *
             Памяти Иннокентия Анненского

"И если мне сомненье тяжело,

Я у Неё одной ищу ответа,

Не потому, что от Неё светло,

А потому, что с Ней не надо света". 

И.Анненский «Среди миров»

1909 г. http://www.stihi.ru/2013/05/21/4044

А тот, кого учителем считаю,
Как тень прошёл и тени не оставил.
Ушёл – без лишних слов и причитаний:
Так свет уходит от закрытых ставен.

Весь яд впитал, всю эту одурь выпил,
И славы ждал, и славы не дождался.
Он мне всегда казался звёздной выпью
С большой душой межзвёздного гражданства.
Он мне всегда казался кем-то вроде
Провидца, мага, ангела печали.
Он силы че'рпал в звёздах и в народе –
И видела я крылья за плечами.

Кто был предвестьем, предзнаменованьем,
Всех пожалел, во всех вдохнул томленье –
И нас покинул, глядя с изумленьем
На страхи наши .. в битве с выживанием..
На грёзы наши, слитые с желаньем
Свободы, веры, с жаждой просветлений
В строке грядущего рассвета.

Всех пожалел, во всех вдохнул томленье –
И задохнулся…
Не найдя ответа:
Зачем весь мир во лжи хитросплетений?
И нас покинул. Так уходит лето.
Не потому, что было много тени,
А потому, что стало мало света.

---------------------------

Анна Ахматова«А тот, кого учителем считаю..»

(из части «I. Учитель»
сборника «Венок мертвым»)

I. Учитель
Памяти Иннокентия Анненского

А тот, кого учителем считаю,
Как тень прошел и тени не оставил,
Весь яд впитал, всю эту одурь выпил,
И славы ждал, и славы не дождался,
Кто был предвестьем, предзнаменованьем,
Всех пожалел, во всех вдохнул томленье -
И задохнулся…


============

Коллаж мой – на основе фото из интернета
(Анна Ахматова, Иннокентий Анненский)

Рената Платэ

Иннокентию Анненскому

Я в утерянном веке, в осеннем дыму,
Невесомой тоской листопада,
Ускользающим эхом, пронзая волну,
Буду вестницей давней отрады...

Пролечу сквозь мосты и зовущий закат,
Всех дорог переливы и звенья,
Чтобы снова воспрянул из царских оград
Исчезающий голос их пений.

Там дворцовый далёкий ласкающий взор,
Прошлой жизни плющи и хмели,
И гимназии прежней учительский двор,
Круглый почерк, листы, аллеи.

Где с открытою книгой в дрожащей руке
Синеокой мечтою горькой,
Буду долго рыдать я о давней строке,
О Звезде... в том мерцанье высоком!

Татьяна Аксёнова-Бернар

Скамья Иннокентия Анненского

И снег, и фонари слепят мои глаза,
И звёзды мечутся на ветках, будто иней.
- Кто ночью в Царское? Извозчик! Кто же "за"?..
И сани делятся, как хлеб, между своими.

Ахматова и Гумилев - им ночь светла!
Но нам-то, нам-то всем какое дело
До закоулка в парке Царского села
И до скамьи, где Анненский сидел там?

Любил сидеть... Его любимая скамья...
Там чья-нибудь сейчас фигура седокудра...
В "акмеистических санях" как-будто я.
Обратный поезд в Петербург уходит утром...

Отяжелел сугроб - замёрзший Мандельштам,
Городит чушь про птиц лубочный Городецкий.
А мы уже не здесь, но и ещё - не там,
Где монархизм живёт в воспоминаньях детских...

"Коль славен..." заменил "Интернационал".
" А у "Двенадцати" такая подоплека,
Что словно он Христа повторно распинал!" -
Затравит Гумилев застенчивого Блока...

И будет страшен мир и отчуждаем Блок,
Расстрелян Гумилев с последней папиросой.
Нам на миру и смерть красна! И каждый лёг,
Столь жертвенно прервав "проклятые вопросы"!

И слезная купель сквозь огненный фонтан
Пробьется Божьей правдой, Словом тем же...
А мы ещё не здесь, но и уже - не там,
И сани унеслись к скамейке опустевшей...

Михаил Анищенко-Шелехметский

Разговор с Анненским

И теперь эта жизнь не легка мне,
За тобой повторяю невольно:
«Как за Бога, уснувшего в камне,
Мне за брошенный камень больно».

Врёт священный анапест и дольник.
В горнем царстве кулиса упала.
Одесную сидит там разбойник,
Оттеснив и Петра и Павла.

Это – странный, но истинный выдел,
Это – суть рокового искуса.
И никто в Божьем царстве не видел,
Обращённого в камень, Исуса.

Юрий Терапиано

    Каким скупым и беспощадным светом...

Каким скупым и беспощадным светом
Отмечены гонимые судьбой,
Не признанные критикой поэты -
И Анненский, поэт любимый мной.

О, сколько раз в молчанье скучной ночи
Смотрел он, тот, который лучше всех,
На рукопись, на ряд ненужных строчек,
Без всяческой надежды на успех.

Нам так мучительно читать, с какою
Любезностью, став с веком наравне,
Он прославлял восторженной статьею
Баяна, что гремел по всей стране,

И шёл в тот парк, где муз следы святые
И память прошлого хранила мгла,
А будущая музыка России
Его и Блока с нежностью ждала.

Алексей Филимонов

Годовщина. Памяти И. Анненского

На ступенях бредят тени,
На вокзале многолюдно,
И в мистическом смятенье
Говорить прохожим трудно.

Шубы, пальмы, гром зловещий,
Зов рекламы, чемоданы,
Рёбра поезда скрежещут,
Промелькнул носильщик пьяный.

Как в Египте, как в Элладе, -
Тот в предчувствии обряда,
Пан заходится в руладе,
Эвридике бездна рада,

Зёв отверстый пышет скорьбью;
Поезд дрогнул на перроне,
Скарабей, пронзая болью,
Стал звездою на вагоне.

Обретает мир оттенки
Синего с исподом вечным.
Некто прислониться к стенке
Не успел, подхвачен встречным,

И уже гудок оттуда,
Пассажира окликая,
Плачет и скорбит, покуда
Галок разметалась стая.

Слышно: "Анненский..." Молитва,
Панихида ненароком.
Жизнь - изгнание иль битва?
Он всегда сражался с роком.

Тимофеичев Александр

Мастерство (Анненский)

              Из поэмы « Стихи о русской поэзии»


Как неуютно в этом мире,
И всё не так, и всё не впрок,
В служебной холодно квартире,
И сердце бьётся в левый бок.

Как снисходительна и зыбка
Ещё кого-то похвала,
И критик щерится улыбкой:
Как мило... словно пахлава.

И ведь не скажешь им в запале:
Вам не расслышать тихий стон,
Мои постылые печали,
И колокольный перезвон.

Без зрения и слуха пишут
Вперекосяк и вразнобой:
Стихов глухие не расслышат,
И не увидит их слепой.

О, быть поэтом для немногих
Непозволительно смешно
В глазах решительно-убогих...
Как я устал... Мне всё равно.

О, ты поймёшь, потомок поздний,
Какой жил Мастер и Поэт
Средь революционных розней,
Несущих людям тлен и вред.

Какая сложная фактура,
И сколько планов в глубине!
Как близко всё любой натуре,
Где мир - вовнутрь, и мир - вовне!

Среди согласных звуков гаснут
Все гласные в конце строки,
И паузы играть согласны
Средь звуков музыки с руки.

И всё как будто так стыдливо
И недосказано чуть-чуть,
Движение неторопливо
В н е д о у м е л о с т и в ы й путь.

...И умирая на вокзале
На чьих-то жалобных руках,
Он вдруг подумал: чтобы знали
О скорых будущих смертях.

Сергей Мнацаканян

НИКТО

Свежий оттиск из книги «Даггерротипы»

(Иннокентий Анненский)


Он подписался Ник. Т.-О.
на первой книжице творений,
профессор, царскосельский гений,
в тяжёлом драповом пальто.

О, кипарисовый ларец,
в котором с трепетом хранится
невероятная страница,
где оттиск судеб и сердец.

В туманном отсвете свечи
таятся горечь и обида...
О чем он хмурился в ночи
над переводом Еврипида?

На гимназических скамьях
труды Петрарки и Прудона,
а снег в саду желтел впотьмах,
как стены вечного дурдома...

У каждого своя судьба,
у каждого своя Голгофа,
вдруг на вокзале Петергофа
он взялся за сердце, хрипя...

Качнулся с мыслью в аккурат,
дыша божественным эфиром,
о том, что вечно виноват,
но не виновен перед миром.

Судьбой подаренная милость
иглою вспыхнула в груди,
что прошлое уже свершилось,
а будущее – впереди...

Пронизанный нездешним светом,
ушёл в неведомую темь...
Что это значит – быть поэтом?
А это значит – быть никем.