Ирина Молчанова Ал

 

Антон Дельвиг и Александр Пушкин

Гордились тем, что родились в Москве,
Барон и дворянин по роду и наследству.
По темпераменту - полярности на две,
Как школяры, сдружились, ещё в детстве.

К печати Дельвиг тропку проложил,
И Пушкина, без зависти, продвинул,
Не ведая, как задышал, ожил,
Словесности российской новый стимул.

Антон поддержкой, в ссылку провожал,
Где навещал, и новости слал в письмах.
По возвращении, сердечно обнимал
И в тайнах был советник самый близкий.

Запал картёжный снять увещевал,
Просил держаться далее от светских,
Но, тщетно, Александр тому не внял,
И тем к себе привлёк немало бедствий.

На свадьбе друга Дельвига не будет:
Угроза каторгой сибирской не проста -
Горячка усугубилась простудой,
Полгода не дожил до возраста Христа.

Без "розы", дельвиговский "Соловей"
Руладами Алябьева украшен,
Любим сопрано на планете всей,
Где лучшие слова звучат, на нашем.

Когда лицейских годовщина собрала,
О Дельвиге все сокрушались снова.
Его вдова, сняв траур, вышла за другого,
А дочка - в наш двадцатый век вошла.

Павел Греков

К лицеистам

Протекших дней очарованье ,
Мне вас душе не возвратить !
В любви узнав одни страданья ,
Она утратила желанья
И вновь не просится любить .
АНТОН АНТОНОВИЧ ДЕЛЬВИГ
6 ( 17 ) августа 1798 -
14 ( 26 ) января 1831 г . г .

Чугунных ныне много туч ,
Не видно розовой денницы ,
Безмолвны , Муза , утром птицы ,
Далёк , увы , Кастальский ключ . . .
Но я , взбираясь на Парнас ,
Тотчас припомнил стих поэта ,
Кричу им : " Многая вам лета ! "
Внимаю Пушкина , Феб , глас :
" Друг Дельвиг , мой парнасский брат ,
Твоей я прозой был утешен ,
Но признаюсь , барон , я грешен :
Стихам я больше был бы рад . . . "
Прекрасен дружеский союз !
Талант расцвёл в садах Лицея ,
Они читали Апулея ,
А Цицерон не ведал муз . . .
Они внимали звуки лир ,
В садах Лицея Русью пахнет ,
Но Муза , други , не зачахнет ,
Парнасский бог для них кумир !
Мы все свободою горим ,
Есть для друзей Эллеферия* ,
Доныне помнит их Россия ,
Доныне их боготворим ! . .
Словесность русская жива !
Но нынче пишут как попало ,
От них поэзия устала ,
Бездарность пишет , чтит молва . . .
За гений ваш , друзья , поклон ,
Нет , други , классика , не канет !
Другой пиит в стихах воспрянет ,
Пускай пеняет пустозвон ! . .
Чугунных ныне уйма туч ,
Денница красится в светлице ,
Я вижу дружеские лица ,
Для них журчит Кастальский ключ .

17 . 08 . 2020 - ПАВЕЛ ГРЕКОВ
* Греческое имя , а также
по - гречески - свобода .

Павел Греков

К Дельвигу

Ничто не бессмертно , не прочно
Под вечно изменной луной ,
И всё расцветает и вянет ,
Рождённое бедной землёй .

И прежде нас много весёлых ,
Любило и пить и любить :
Нехудо гулякам усопшим
Веселья бокал посвятить .
АНТОН АНТОНОВИЧ ДЕЛЬВИГ
6 ( 17 ) августа 1798 -
14 ( 26 ) января 1831 г . г .

Ленивый баловень , повеса праздный ,
Поэт , друг Пушкина , певец , барон !
Возможно , слог пред музой несуразный ,
Но есть вакханки , Бахус , Купидон . . .

Застольной песней ныне восхищаюсь ,
Ведь радость жизни нам дана судьбой ,
Бесплотный дух молчит , но я признаюсь :
Пью радость жизни полною струёй . . .

Твой " СОЛОВЕЙ " не канет , видно , в Лету ,
В России есть певуньи да певцы !
Виват ленивцу , другу и поэту ,
Твои друзья - парнасские творцы !

Рифмач живёт , стихи не умирают ,
Тебя венчают Бахус и Эрот ,
А музы День рожденья восхваляют ,
Идиллия в твоих стихах живёт . . .

Есть эллины , ты был для них кумиром ,
Ты Феба слогом горним восхитил ,
Незримый гений рад , доволен пиром ,
Он чашу полную до дна с тобой испил . . .

Денис Давыдов карточку оставил ,
Визитки красят вечный твой поднос . . .
Стихами гений слова ты прославил ,
На крыльях гений гения вознёс . . .

За гений слова кубок поднимаю ,
Твой День рожденья надобно почтить ,
Я на усопших ныне уповаю ,
Они извечно в душах будут жить !

Олег Чухонцев

Дельвиг

Из трубки я выдул сгоревший табак,

Вздохнул и на брови надвинул колпак.

А. Дельвиг 

В табачном дыму, в полуночной тоске
сидит он с погасшею трубкой в руке.

Смиренный пропойца, набитый байбак,
сидит, выдувая сгоревший табак.

Прекрасное время – ни дел, ни забот,
петух, слава Богу, еще не клюет.

Друзья? Им пока не пришел еще срок –
трястись по ухабам казенных дорог.

Любовь? Ей пока не гремел бубенец,
с поминок супруга – опять под венец.

Век минет, и даром его не труди,
ведь страшно подумать, что ждет впереди.

И честь вымирает, как парусный флот,
и рыба в каналах вверх брюхом гниет.

Жизнь канет, и даром себя не морочь.
А ночь повторяется – каждую ночь!

Прекрасное время! Питух и байбак,
я тоже надвину дурацкий колпак,

подсяду с набитою трубкой к окну
и сам не замечу, как тихо вздохну.

Евгений Евтушенко

Лень Дельвига

Над лицеем старая ворона
каркала, что, видимо, не зря,
у барона Дельвига корона -
всех ленивцев сонного царя.

А какие сны Антон Антоныч
видел наяву или во сне -
вряд ли разберешь в глазах: утонешь
в тронутой ленцой голубизне.

Он ходил, немного принаивясь,
был на эпиграммы не сердит,
а какой был, к черту, он ленивец,
Богу или Пушкину судить.

Среди стольких в мире преступлений
обладать прекрасно иногда
ленью не одной - букетом леней -
защитит от грязи и стыда.

Он ленился - к знати не ломился.
Он ленился лгать и спину гнуть,
и вполне презрительно ленился
побрякушки получать на грудь.

Он ленился ездить в Рим, и в Ниццу,
и на службу сам себя волочь.
Знал - душа обязана лениться,
не трудиться тупо день и ночь.

Боже, как прекрасно проявленье
отданной давным-давно в музей,
благородной позабытой лени
предавать единственных друзей.

И обворожительная леность,
как - барону было невдомек -
превращалась в плавную нетленность
над собой задумавшихся строк.

В странники податься аль в монахи
он ленился - те и те скушны,
а вот не ленился альманахи
печь, как обжигавшие блины.

Не ленился тратить кучу денег,
раздражая всю великосветь.
Лишь одну ошибку сделал Дельвиг,
что не поленился умереть.

Анатолий Мармазов

Забавно. Памяти А. Дельвига

Тащил по жизни груз.
Намаялся с женою.
Отяжелел, обрюзг
И телом и душою.
Счастливым хоть на миг
Хотел быть… Все без толку!
Заботясь о других,
Сам «зубы клал на полку».
Стал двери запирать,
Не выходить наружу
И хмелем заливать
Обугленную душу.
Лишь горести – всерьез!
Все прочее – бесславно.
Пошла наперекос
Вся жизнь его…
Забавно.

PS. "Забавно" - любимое словечко Дельвига.

Мечта. Памяти А. Дельвига

Жить он хотел без тоски и печали,
Розы лелея в душевном тепле,
Чтобы они каждый год расцветали
Даже в мороз на российской земле.
Пусть его часто пытались обидеть
Словом бесчестным иль глаз пустотой,
В веке железном мечтал он увидеть
Самый желаннейший век – золотой.
Словно источник веселья и света,
Был он в кругу вдохновенных друзей…
Злоба людская ль сгубила поэта
Или простуда горячкой своей?
Только все чудится в сумраке мглистом, –
Видно, так хочет подспудно душа, –
Красная роза в снегу серебристом,
Так нереальна… и так хороша!

В.Кюхельбекер

К ПУШКИНУ И ДЕЛЬВИГУ  Из Царского Села

Нагнулись надо мной родимых вязов своды, Прохлада тихая развесистых берез! Здесь нам знакомый луг; вот роща, вот утес, На верх которого сыны младой свободы, Питомцы, баловни и Феба и Природы, Бывало, мы рвались сквозь густоту древес И слабым ровный путь с презреньем оставляли! О время сладкое, где я не знал печали! Ужель навеки мир души моей исчез И бросили меня воздушные мечтанья? Я радость нахожу в одном воспоминанье, Глаза полны невольных слез! Увы, они прошли, мое весенни годы! Но не хочу тужить: я снова, снова здесь! Стою над озером, и зеркальные воды Мне кажут холм, лесок, и мост, и берег весь, И чистую лазурь безоблачных небес! Здесь часто я сидел в полуночном мерцанье, И надо мной луна катилася в молчанье! Здесь мирные места, где возвышенных муз, Небесный пламень их и радости святые, Порыв к великому, любовь к добру впервые Узнали мы и где наш тройственный союз, Союз младых певцов, и чистый и священный, Волшебным навыком, судьбою заключенный, Был дружбой утвержден! И будет он для нас до гроба незабвен! Ни радость, ни страданье, Ни нега, ни корысть, ни почестей исканье — Ничто души моей от вас не удалит! И в песнях сладостных и в славе состязанье Друзей-соперников тесней соединит! Зачем же нет вас здесь, избранники харит?— Тебя, о Дельвиг мой, поэт, мудрец ленивый, Беспечный и в своей беспечности счастливый? Тебя, мой огненный, чувствительный певец Любви и доброго Руслана, Тебя, на чьем челе предвижу я венец Арьоста и Парни, Петрарки и Баяна? О други! почему не с вами я брожу? Зачем не говорю, не спорю здесь я с вами, Не с вами с башни сей на пышный сад гляжу? Или, сплетясь руками, Зачем не вместе мы внимаем шуму вод, Биющих искрами и пеною о камень? Не вместе смотрим здесь на солнечный восход, На потухающий на крае неба пламень? Мне здесь и с вами все явилось бы мечтой, Несвязным, смутным сновиденьем, Все, все, что встретил я, простясь с уединеньем, Все, что мне ясность, и покой, И тишину души младенческой отъяло И сердце мне так больно растерзало! При вас, товарищи, моя утихнет кровь. И я в родной стране забуду на мгновенье Заботы, и тоску, и скуку, и волненье, Забуду, может быть, и самую любовь! 1818

В.Гоцуленко

Дельвиг

Печальный век за тусклыми свечами
под окнами, как нищий – всякий день.
Проснуться поздно. Не было печали –
так дождь случится или же мигрень.

Вставать пора, но переодеваться
нет сил. Зато как сладко, без помех
воспоминаньям можно предаваться:
эх, молодость!
Эх, тайны сердца...
Эх...

За шторой вечереет иль светает –
с дивана толком разобрать нельзя.
Эх, молодость!
Эх, тайные свиданья...
Эх, где же вы, лицейские друзья?

А друг его сидит в глуши без денег,
но не намерен идолу служить.
И оттого, что есть на свете Дельвиг,
ему, пожалуй, легче в ссылке жить.

И, пережив тревожную разлуку,
они возобновят свой ритуал,
когда при встрече непременно руку
с почтеньем каждый другу целовал.

Нет ничего прочней, чем узы братства –
и без остатка дружбе предан он.
Эх, юность – промелькнувшее богатство!
Эх, времечко…
Пора вставать, барон!

Давно "исчезли юные забавы" –
они остались мерзнуть в декабре.
И шторы открывать не стоит, право,
Ведь вновь задернешь –
Там стоит каре…

Александр Кушнер

*   *   *

На месте Дельвига подарок бы не принял,

Хотя и пушкинский, а все-таки б вернул!

Держать за пепельницу череп из гордыни,

Смеясь над вечным сном, да кто бы ни уснул!

Или, отмыв его, в пристойную оправу

Взяв, пить вино в пиру из чаши гробовой?

Антон Антонович жестокую забаву

Отверг — и строчкой не ответил ни одной.

Ни стихотворного ответа на посланье,

Ни слова где-нибудь в письме… 

Такой ответ,Такое полное, глубокое молчанье

Красноречивее. Нет слов. И, правда, нет.

А года через три, когда загробной тенью

«Мой милый Дельвиг» стал, наверное, тогда

С тоской и горечью свое стихотворенье

Припоминал поэт, беда, — шептал, — беда.

Белла Ахмадулина

*   *   *

Вся тьма – в отсутствии, в опале,
да несподручно без огня.
Пишу, читаю – но лампады
нет у людей, нет у меня,

Электрик запил, для элегий
тем больше у меня причин,
но выпросить простых энергий
не удалось мне у лучин.

Верней, лучинушки-лучины
не добыла, в сарай вошед:
те, кто мотиву научили,
сокрыли, как светец возжечь.

Немногого недоставало,
чтоб стала жизнь моя красна,
веретено мое сновало,
свисала до полу коса.

А там, в рубахе кумачовой,
а там, у белого куста...
Ни-ни! Брусникою мочёной
прилежно заняты уста.

И о свече – вотще мечтанье:
где нынче взять свечу в глуши?
Не то бы предавалась тайне
душа вблизи ее души.

Я б села с кротким рукодельем...
ах, нет, оно несносно мне.
Спросила б я: О, Дельвиг, Дельвиг,
бела ли ночь в твоем окне?

Мне б керосинового света
зеленый конус, белый круг –
в канун столетия и лета,
где сад глубок и берег крут.

Меня б студента-златоуста
пленял мундир, пугал апломб.
«Так говори, как Заратустра!» –
он написал бы в мой альбом.

Но всё это пустая греза.
Фонарик есть, да нет в нем сил.
Ночь и электрик правы розно:
в ночь у него родился сын.

Спасибо вечному обмену:
и ночи цвет не поврежден,
и посрамленному Амперу
соперник новый нарожден.

После полуночи темнеет –
не вовсе, не дотла, едва.
Все спать улягутся, но мне ведь
привычней складывать слова.

Я авторучек в автолавке
больной букет приобрела:
темны их тайные таланты,
но масть пластмассы так бела.

Вот пальцы зоркие поймали
бег анемичного пера.
А дальше просто: лист бумаги
чуть ярче общего пятна.

Несупротивна ночи белой
неразличимая строка.
Но есть светильник неумелый –
сообщник моего окна.

Хранит меня во тьме короткой,
хранит во дне, хранит всегда
черемухи простонародной
высокородная звезда.

Вдруг кто-то сыщется и спросит:
зачем при ней всю ночь сижу?
Что я отвечу? Хрупкий отсвет,
как я должна, так обвожу.

Прости, за то прости, читатель,
что я не смыслов поставщик,
а вымыслов приобретатель
черемуховых и своих.

Электрик, загулявший на ночь,
сурово смотрит на зарю
и говорит: «Всё сочиняешь?» –
«Всё починяешь?» – говорю.

Всяк о своем печется свете,
и возгорается, смеясь,
залатанной электросети
с вот этими стихами связь.

Владимир Скиф

АНТОН ДЕЛЬВИГ

Лицея удивительная дельта
Произошла из многих рукавов,
Среди которых
              полнозвучный Дельвиг
Был чародеем музыки и слов.

Он был поэтом милостию Божьей,
Самозабвенно рифмами играл.
В свои друзья,
          пройдясь небесной пожней,
Его лицейский Пушкин выбирал.

Они вдвоём по космосу витали,
Летали посреди иных миров
И славы на земле своей достали,
И обагрились кровью вечеров.

Да только Дельвиг не оставил силы,
Чтоб долго жить.
Он в вечность уплывал.
И вот: «…Зовёт
            меня мой Дельвиг милый!» -
Воскликнул Пушкин и в закат упал.

…Создатель русских песен и романсов
Убийство друга из-за туч видал…
Когда на небо Пушкин поднимался
Его у рая Дельвиг ожидал.

Земля кричала, бесов ли венчала?
По снегу вился многоглавый змей…
А на губах у Дельвига звучало
Так больно: «Соловей мой, соловей!»

Александр Городницкий

ДЕЛЬВИГ

Мечтатель, неудачник и бездельник,
Я обращаюсь памятью к тебе,
Стеснительный и неумелый Дельвиг,
Мой старший брат по музам и судьбе.
В асессоры ты вышел еле-еле,
Несчастлив был в любви и небогат,
Прообразом для Гоголя в "Шинели"
Ты послужил, сегодня говорят.
Но в мелкий дождь и зимние морозы
Народ застольный распевает, пьян,
О молодце, что проливает слезы
На свой расшитый бархатный кафтан.
Себе навек твои присвоив строчки,
Отца не вспоминающий и мать,
Тебя он тоже позабудет прочно.
Ему, народу, в общем наплевать,
Что пить, что петь. Он выпьет, что придется,
Добавит снова, и хлебнет кваску,
И горестная песня инородца
Разбередит российскую тоску.

Леонид Гроссман

Дельвиг

В смиренную хижину любят слетаться Камены…
Баронский герб в наследственном кольце
Не пробудил воинственных усилий
В потомке праздном рыцарских фамилий,
Ленивом и задумчивом певце.

С улыбкой на рассеянном лице
Он брел тропой, где шествовал Виргилий,
И розы Феокритовых идиллий
Выращивал в Лицейском Мудреце.

Пусть позабыты строфы антологий,
И бледный очерк их и стих нестрогий,
Но память нам преданье донесла

Об этой жизни краткой и безбурной,
О первых музах Царского Села
И плаче Пушкина над ранней урной.

Евгений Баратынский

Дельвигу

Дай руку мне, товарищ добрый мой,
Путем одним пойдем до двери гроба,
И тщетно нам за грозною бедой
Беду грозней пошлет судьбины злоба.
Ты помнишь ли, в какой печальный срок
Впервые ты узнал мой уголок?
Ты помнишь ли, с какой судьбой суровой
Боролся я, почти лишенный сил?
Я погибал — ты дух мой оживил
Надеждою возвышенной и новой.
Ты ввел меня в семейство добрых муз;
Деля досуг меж ими и тобою,
Я ль чувствовал ее свинцовый груз
И перед ней унизился душою ?
Ты сам порой глубокую печаль
В душе носил, но что? не мне ли вверить
Спешил ее? И дружба не всегда ль
Хоть несколько могла ее умерить?
Забытые фортуною слепой,
Мы ей назло друг в друге всё имели
И, дружества твердя обет святой,
Бестрепетно в глаза судьбе глядели.

О! верь мне в том: чем жребий ни грозит,
Упорствуя в старинной неприязни,
Душа моя не ведает боязни,
Души моей ничто не изменит!
Так, милый друг! позволят ли мне боги
Ярмо забот сложить когда–нибудь
И весело на светлый мир взглянуть,
По–прежнему ль ко мне пребудут строги,
Всегда я твой. Судьей души моей
Ты должен быть и в вёдро и в ненастье,
Удвоишь ты моих счастливых дней
Неполное без разделенья счастье;
В дни бедствия я знаю, где найти
Участие в судьбе своей тяжелой;
Чего ж робеть на жизненном пути?
Иду вперед с надеждою веселой.
Еще позволь желание одно
Мне произнесть: молюся я судьбине,
Чтоб для тебя я стал хотя отныне,
Чем для меня ты стал уже давно.

Евгений Баратынский

ДЕЛЬВИГУ

Так, любезный мой Гораций,
Так, хоть рад, хотя не рад,
Но теперь я муз и граций
Променял на вахтпарад;
Сыну милому Венеры,
Рощам Пафоса, Цитеры,
Приуныв, прости сказал;
Гордый лавр и мирт веселый
Кивер воина тяжелый
На главе моей измял.
Строю нет в забытой лире,
Хладно день за днем идет,
И теперь меня в мундире
Гений мой не узнает!

Мне ли думать о куплетах?
За свирель... а тут беды!
Марс, затянутый в штиблетах,
Обегает уж ряды,
Кличет ратников по-свойски...
О судьбы переворот!
Твой поэт летит геройски
Вместо Пинда - на развод.

Вам, свободные пииты,
Петь, любить; меня же вряд
Иль камены, иль хариты
В карауле навестят.

Вольный баловень забавы,
Ты, которому дают
Говорливые дубравы
Поэтический приют,
Для кого в долине злачной,
Извиваясь, ключ прозрачный
Вдохновительно журчит,
Ты, кого зовут к свирели
Соловья живые трели,
Пой, любимец аонид!
В тихой, сладостной кручине
Слушать буду голос твой,
Как внимают на чужбине
Языку страны родной.

Евгений Баратынский

ДЕЛЬВИГУ 

Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти
В сей жизни блаженство прямое:
Небесные боги не делятся им
С земными детьми Прометея.

Похищенной искрой созданье свое
Дерзнул оживить безрассудный;
Бессмертных он презрел - и страшная казнь
Постигнула чад святотатства.

Наш тягостный жребий: положенный срок
Питаться болезненной жизнью,
Любить и лелеять недуг бытия
И смерти отрадной страшиться.

Нужды непреклонной слепые рабы,
Рабы самовластного рока!
Земным ощущеньям насильственно нас
Случайная жизнь покоряет.

Но в искре небесной прияли мы жизнь,
Нам памятно небо родное,
В желании счастья мы вечно к нему
Стремимся неясным желаньем!..

Вотще! Мы надолго отвержены им!
Сияет красою над нами,
На бренную землю беспечно оно
Торжественный свод опирает...

Но нам недоступно! Как алчный Тантал
Сгорает средь влаги прохладной,
Так, сердцем постигнув блаженнейший мир,
Томимся мы жаждою счастья.

<1821>

Е.А.Баратынский. Полное собрание стихотворений.
Библиотека поэта; Большая серия. Изд. 3-е.
Ленинград: Советский писатель, 1989

Давид Самойлов

СТИХИ О ДЕЛЬВИГЕ

I

Дельвиг... Лень... Младая дева...
Утро... Слабая метель...
Выплывает из напева
Детской елки канитель.

Засыпай, окутан ленью.
В окнах — снега белизна.
Для труда и размышленья
Старость грубая нужна.

И к чему, на самом деле,
Нам тревожить ход времен!
Белокурые метели...
Дельвиг... Дева... Сладкий сон...

II

Две жизни не прожить.
                            А эту, что дана,
Не все равно — тянуть
                      длиннее иль короче?
Закуривай табак,
               налей себе вина,
Поверь бессоннице
                    и сочиняй полночи.
Нет-нет, не зря
                хранится идеал,
Принадлежащий поколенью!..
О Дельвиг,
           ты достиг такого ленью,
Чего трудом
              не каждый достигал!
И в этом, может быть,
                               итог
Почти полвека,
                 нами прожитого,—
Промолвить Дельвигу
                            доверенное слово
И завязать шейной платок.


Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.