Вера Мамедова

Шолохов. Тихий Дон. Аксинья

Стихи по классике

 
Я сегодня тоскою пьяная,
Да любовью своей стреножена,
Дура -грешница окаянная,
На саму себя не похожая.
Не разлучница, но с запросами,
Воровать давно научилася.
По задворкам ногами босыми-
Ночкой темною полюбилося.
Мил сердечный друг- чужой бабы муж,
Змеем ластится в сердце ломаном,
Ставень стукнет вдруг- открываю уж,
Упадет замок на пол кованый.
Мне и ночушкой солнце красное
Светит жарко очами бедовыми,
Мягкой кошечкой я несчастная
Упиваюсь устами медовыми.
Сладки речи вёл, миловал во тьме,
Все шептал- дорогая Аксиньюшка.
На войну ушел, позабыл о мне,
Ой хлебнула сполна сиротинушка.
Стежку вытоптал прям по душеньке
Гриша, сокол мой- да у любушки.
И блазнится- шипят подруженьки,
Проклинают во след досужие.
Ты судьба моя распроклятая,
Разнесчастная, подневольная-
Пред тобой любовью распята я,
Счастьем женским век обездолена...

Федотов А.Б.

ПАМЯТИ ШОЛОХОВА

Года проходят в памяти туманом
И время забывает имена.
Живём в периоде, душевном, очень странном,
Что путаем, где Гордость, где Вина.

Но всякий раз, бродя у книжных полок,
Бросаю взгляд на корешки томов.
Путь от пера до полки очень долог,
Порой и он плутает между слов.

Григорий скачет яростным намётом.
Аксинья ждёт, по бабьи затаясь.
Судьба скрипит, бросает к пулемётам
И рвётся кровная и вековая связь.

Брат с братом делят батины портянки.
Нагайка хлещет волю на крови.
А воля что: от шашки и до пьянки.
О том, что было – по-утру соври.

Там старый дом, где быт веками сложен,
А тут иная жизнь к себе манит.
Григорий, выбирай, сегодня должен
Ты сделать выбор, сердце как велит.

Да что там сердце! Пуля не догонит.
Да что там пуля? Если жизнь – обман.
Аксинья! Кто в ночи тебя не тронет,
Кто не уйдёт в предутренний туман!

Расколот век на белых и на красных,
Нагульнов думает с Размётновым о том,
Что много злых, безумных и опасных
Людишек судятся не истинным судом.

И Половцевы землю отпахали,
И гордый конь пошёл на колбасу.
Кто выбор сделал, тот не знал печали:
Отечество не дремлет на посту.

Година о колено дух ломает
И бьёт о стену выбор двух дорог.
Кто предаёт, а что и сам не знает.
Но всё равно – он выбрал свой порог.

Листы, страницы, гранки и обложки.
Года в слова сплетаются, в шитьё.
Легко мечтать, плести «пути-дорожки»,
Да трудно оживить в словах житьё.

И пусть бежит за мамкой жеребёнок.
Он в двух шагах от Млечного Пути.
Пусть он спешит набрать земных силёнок
И жизнь прожить в Лазоревой степи.

Александра Климова

Аксиньина криница

Пробудилась Донская станица
В жарком запахе стоит –
Цвета, яблони, возле криницы,
Поутру к ней Аксинья спешит.

Умывают лицо ее росы
И румянцем восход одарит,
Шелковистые черные косы
Легкий ветер степной теребит.

К ней Григорий с привычной сноровкой
Подошел, чтоб водицы испить.
И своим обаянием ловко
Смог он сердце ее покорить.

Их союз оказался печальным
Да, неужто, пригрезилось им.
Разорвался в кольце обручальном
Мир, который был ею храним.

Казаки и казачки донские,
Повествует о вас «Тихий Дон»
Испытания в годы былые –
Достояние наших времен.

Пробудилась Донская станица,
Цвета, яблони запах пьянит.
А в глазах моих – та же криница,
Поутру к ней Аксинья спешит.

Сергей Курносов

В Вёшках

Ах, Вёшки, Вёшки
Даль степная,
Ты нас сюда
Всегда звала.
Вела дорога
Полевая
И неотложные
Дела.
Ах, Вёшки, Вёшки
Место это
Не только сердца
Зов в глуши.
Вы стали
Малою планетой,
И притяжением
Души.
Здесь гений века,
Дни и ночи
Творил, боролся
И дерзал.
Им создан
Образ человека,
Эпоху что
Отображал.
Тут тихий Дон
Гулял волною.
Небес бескрайних
Свод качал.
Аксинью
В час зари, тропою
Не раз
Григорий провожал.
Всё есть и было,
Как в тумане.
В разломе
Прошумевших лет.
Труды его
Сегодня с нами,
Но только
Шолохова нет.
Всё шло и было,
Как в тумане,
В разломе
Отшумевших лет.
Романы
Шолохова с нами,
Как в небе
Вечный
Звёздный свет.

Иван Лесной

В станице Вёшенской

Тропинка по пригорочку
Бежит, как на свидание
Туда, где волны синие
На берег плещет Дон
А за сосновой рощицей
На коромысле радуги
Висит июль нагруженный
И колокольный звон.
Над степью, за станицею,
Где хмары казакуются; -
То молнии – лампасами,
То – шашкой гром гремит.
Иду я к центру Вёшенской:
Мне Дарья улыбается,
И почему не знаю сам
В моей груди щемит.
Под вишней краснощёкою
Аксинья чернобровая
Стоит, как диво дивное,
Одна у куреня,
А улицей широкою
Любуясь синеокою,
Григорий к Дону тихому
Вел под уздцы коня.
Эгей! Казачья вольница
И удаль молодецкая!
Тут ночью зори тихие
Из Дона воду вьют,
Тут соловьи влюбляются,
Тут похоронен Шолохов,
Тут по разрядке подлости
Талант не раздают.

Сергей Лучковский

Тихий Дон и Шолохов

Много лет уже споры идут о том,
Кто же все-таки автор «Тихого Дона»,
Писатель Шолохов Михаил
Или земляк его, казак Федор Крюков.
Говорят, ну не мог Михаил в 22 года,
Четыре класса гимназии имея всего,
Встретив войну гражданскую в 13 лет,
А опыта жизненного не имея вовсе,
Написать все, что он написал.
Вот провел один литературовед расследование
И теперь утверждает он,
Все это написал сам Михаил Шолохов,
Только имя его настоящее – Александр Попов.
Был он старше себя самого на 14 лет,
А Шолохов Михаил был его сводным братом.
Был Попов офицером кадровым,
Воевал на войне Мировой,
Боевые награды имея за храбрость.
Перешел он потом на сторону большевиков,
Стал Советскую власть поддерживать,
Охранял отряд его Смольный.
Через год участвовал в мятеже эсеровском,
Арестованы были им Дзержинский и Лацис.
Подавлен мятеж, бежит Александр Попов,
Заочно приговорен к расстрелу,
А потом вдруг оказывается членом коллегии ВЧК…
Получает он вскоре новое назначение,
Быть доверенным лицом Сталина на Кавказе.
Но как же поедет туда офицер бывший,
Да еще сын помещика?
В это время сводный брат погибает,
Александр документы его себе забирает.
И исчез Александр Попов, боевой офицер,
Прошедший воды, огни и трубы.
Стал он младше себя самого на 14 лет.
Лишь спустя много лет, в сорок первом,
Вновь надел офицерскую форму писатель,
Став вдруг сразу полковником…

Владимир Архипов 2

К Шолохову

Душой мельчаем, ропщем, стонем,
Что в жизни некого любить.
Пора, друзья, и нам из Дона
Воды спасительной испить!

Высокий берег, чуть покатый,
Ивняк да терпкий чернобыл.
Здесь Шолохов в лучах заката
Послушать Родину любил.

Он степь любил и быт казачий,
Костёр рыбацкий, скрип седла.
Ему терновником горячим
Беда земная сердце жгла.

Он русским первородным словом
Судьбы казачьей клин вспахал.
Мудрец, он резал по живому,
Чтоб наш народ мудрее стал.

Он Дон любил.
Он жил с народом.
И потому издалека
К нему с любовью
Крестным ходом
Течёт народная река!

Байкина Нина

Дело было на Дону

Дело было на Дону —
Синем-синем…
Он в глазах её тонул,
Эх, Аксинья!

Казака с ума свела,
Не иначе…
Только пуля догнала
ту казачку.

Попрощавшись: «Крепко спи!» —
Молвил горько,
Схоронил её в степи,
На пригорке.

Вот уж стар, и волос сед.
Ковылями
По-над тихим Доном в степь
ковыляет…

То ль тоска напала вновь,
То ли жалость —
Здесь с казачкою любовь
«зачиналась».

На усах его слеза
поднависла,
И стоит любовь в глазах —
С коромыслом,

Серьги-кольца звяк да звяк,
Как красива!
Сколько лет живёт казак
Без Аксиньи...

Дело было на Дону,
он в глазах её тонул…

Касаткина Ирина

Памяти Шолохова

Прошел он по жизни
Непросто,
Был славой обласкан большой
Гигант
Невысокого роста
С истерзанной болью душой.

О чем размышлял он бессонно
У времени страшном в плену?
И нам ли судить
Отстраненно
Поступки его - и вину?

Трагедия "Тихого Дона"
И те горевые года
В томах его
Непревзойденных!
И в сердце у нас
Навсегда.

Там очи прекрасной Аксиньи,
Курганы казачьих костей
И черное солнце России,
И жизнь, словно сон,
На кресте.

Михаил Хмельницкий

Михаилу Александровичу Шолохову!

Великому земляку!

Патриоту! Всемирно признанному гению!

ЧЕЛОВЕКУ!

Здесь я родился, дом мой станица,
И этой станицей, нельзя не гордиться,
Здесь камушек каждый, казак - верховой,
Пропитан историей, нашей Донской.

Здесь воздух особый - дуб, берёза, сосна,
Вздохнёшь и становишься - пьян, без вина,
Приедешь из дальней сторонки домой,
И надышаться, не можешь - порой.

И вот с позволенья, сказать - по старинке,
В нашей казачьей, вольной глубинке,
На нашей земле, зеленевшей от рос,
В небо поднялся, огромный - Колосс!!!

Гордо поднявшись, глыбой огромною,
Головой упираясь, в небо бездонное,
На весь мир заявил - без обиняков,
Смотрите, читайте – про нас казаков!!!

Пусть знает весь мир, так шагнувший вперёд,
Мы порядочный, гордый, и вольный народ!
Мы тоже под Богом, из плоти и крови,
У нас свой уклад, есть друзья, есть герои.

Мы мирные люди, мы любим, мечтаем,
Мы пашем, мы сеем, детей поднимаем,
Гостеприимные, дружно живём,
А песни какие, с друзьями поём!

Про песню казачью, нельзя не сказать,
Она наши будни, молодость, стать,
Песня казачья, прошла сквозь века,
В песне казачьей, душа - казака!

Спасибо Господь, что и нас не забыл,
Что деда такого, нам всем подарил.
Подарил и прославил, во веки веков,
Подарил – Величайшего, из казаков!

Михаил Александрович Шолохов!
Человек, не имеющий промахов!
Вниманья его, добрых дел – не учесть,
Спасибо за то, что ты у нас - есть!

Да, именно не был, а есть - наяву,
Я этого лично, забыть не смогу,
Как вечером чинно, по тропочке ровной,
Дед наш гуляет, с Марией Петровной....

Н. Рачков

 Аксинья

Вот сверкнуло над вечерней синью,
Громыхнуло в небе – быть беде…
Берегом
спускается Аксинья
К Дону, к холодеющей воде.

И не крикнешь ей:
Постой! Куда ты?
Знает, знает женщина куда.
Плечи загорелые покаты,
На ходу легка и молода.

Он из-за ветлы
к ней выйдет скрытно,
где-то снова молния сверкнёт.
И она слезу смахнёт
бесстыдно
И к нему, к женатому, прильнёт…

Ой, узнают скоро, ой, осудят!
Рухнешь,
рухнешь на кровать пластом!
Разве не читала ты, что будет,
Что, Аксинья, станется потом?

А она, счастливая, не охнет…
Тихий Дон, прости её, прости.
Если сердцем женщина присохнет –
И трава в степи ей не расти.

Пахнет дождевой внезапной стынью,
Дробью хлестануло по воде.
К дому возвращается Аксинья.
А гроза всё ближе – быть беде…

Лариса Тим

Весна в Вёшенской

Прогрелась казачья землица
И талой водой напиталась.
В снегах ей теперь не томиться,
Тепло, да раздолье настало.
Вздохнула легко ширь степная,
Покрылась густым разнотравьем,
ЛазОрики степь испятнали,
Зовут прогуляться к дубраве,
Туда, где утёс каменистый
Упёрся немым исполином
И Дон по излому не быстро
Стремится в низину разливом.
Белеет садами станица.
Базами спускается к Дону,
Плетёных заборов границы
Торчат по горбатому склону.
Рысак возле балки стреножен,
Звенит одиноко уздечкой.
Зафыркал дончак, растревожен,
Весна на Дону быстротечна.

Владимир Архипов 2

К Шолохову

Душой мельчаем, ропщем, стонем,
Что в жизни некого любить.
Пора, друзья, и нам из Дона
Воды спасительной испить!

Высокий берег, чуть покатый,
Ивняк да терпкий чернобыл.
Здесь Шолохов в лучах заката
Послушать Родину любил.

Он степь любил и быт казачий,
Костёр рыбацкий, скрип седла.
Ему терновником горячим
Беда земная сердце жгла.

Он русским первородным словом
Судьбы казачьей клин вспахал.
Мудрец, он резал по живому,
Чтоб наш народ мудрее стал.

Он Дон любил.
Он жил с народом.
И потому издалека
К нему с любовью
Крестным ходом
Течёт народная река!

Марина Василькова -Мосур

Шолоховское

Там, за рекой, в заброшенном саду
Весною зацветают абрикосы,
И ивы, распустив бесстыже косы,
Полощут их у ветра на виду.

…А я давным-давно уж не был тут,
Где всё, как прежде, и совсем иное:
Шагают кони по лугам в ночное,
И из густых туманов воду пьют.

Стою на милом сердцу берегу,
Еще никем не узнан, не замечен,
И от одной, совсем случайной встречи
Унять души волненье не могу:

На коромысле гибком два ведра,
Похожий взгляд, да и походка та же.
Горда, красива, неприступна даже,
А может быть, смешлива и хитра.

Неиссякаем в ней казачий дух,
Казачья стать и внутренняя сила,
И свет её не гаснет до могилы,
Любовь её не высказана вслух.

Другие песни слышал тихий Дон,
Но он все так же отливает синью,
И женщина
с улыбкою Аксиньи
Легко идёт по берегу времен.

Галина Турчина

М. А. Шолохову

Платок из предрассветного тумана
Над Тихим Доном белым лебедем плывёт
Остывший край прозрачного лимана
В станицу ближнюю зовёт,
Где каждый шаг – истории истоки,
Листок из жизни фронтового дневника,
И верный конь, и горькие уроки,
Правдивые романы на века…
Здесь Шолохов гостей своих встречает –
На фестиваль фольклора каждый год
Со всей округи песни собирает -
Станица вновь играет, и поёт…

Хранит традиции казачья вера –
Служить Отечеству - и долг, и мера.

Александр Жданов -Добромыслов

Вешенская

          Что в пути повидать я сумею,
          То возьму для себя и для вас,
          И развею себя между всеми,
          Кто всё это читает сейчас...


Пылят дороги по степи... Дон катит свои воды...
Плывут неспешно городки, станицы, огороды.
Вокруг такая благодать!.. – Великий дар природы!..
И, что-то, шепчет Дон опять, припоминая годы...

Все годы давешней поры легендами воспеты,
Гремели грохотом грозы войны гражданской ветры.
Тачанки мчались, пулемёт от гнева задыхался,
И погибал казачий род и кровью умывался...

Станица Вешенская... Здесь всё кажется знакомым:
И эта степь, и этот лес, хотя всё стало новым.
Но, кажется: - вот-вот мелькнёт, меж хатами, Аксинья,
И Гришка, где-то, её ждёт, ругаясь от бессилья...

Хоть Дон давно назвали "тихим", он "Тихим" стал лишь тут,
С романов Шолохова..., книги отсюда путь берут:
- С казацкой хаты, так любимой, с тропинки вниз, к реке,
И с сада с вишнями, малиной, и с лодки на песке...

Владимир Григорьевич Арсентьев

В России Шолохов - явление

Михаил Александрович Шолохов родился 24 мая 1905 на Дону (хутор Кружилинский, станица Вёшенская). Русский советский писатель, киносценарист. Лауреат Нобелевской премии по литературе(1965 год - «За художественную силу и цельность эпоса о донском казачестве»), Сталинской премии(1941), Ленинской премии(1960). Действительный член АН СССР(1939). Дважды Герой Социалистического труда(1967, 1980).Знаменитый прозаик, публицист. Автор таких произведений, как «Поднятая целина», «Судьба человека», и романа-эпопеи «Тихий Дон».

Умер 21 февраля 1984 года. Похоронен Михаил Шолохов в станице Вёшенской на берегу Дона (во дворе своего дома, в котором жил).

Из всех писателей на свете,
Мне с детства Шолохов любим.
И разбуди меня, отвечу:
Он в жизни всем необходим.

Какой талант, какая сила,
Какой объемлющий масштаб.
Судьба мне Бога подарила,
По жизни шёл я, как прораб.

Весь «Тихий Дон» прочел запоем.
Героев долго смаковал.
Ну, разве может быть такое?
Такое раньше не читал.

Судьба Григория живая,
И потрясает жизнью нас.
И к брани, совести взывает,
Тогда, сегодня и сейчас.

Описан Мелехов моложе.
Любовь с Аксиньей у него.
Действительность чуть позже,
Загубит бранно жизнь его.

Опустошён войной Григорий
И жизнь утратила весь смысл.
Умрёт Аксинья - тоже горе.
Казак наш Мелехов раскис.

Герои книги нам знакомы,
И с ними Шолохов прожил.
И доказательства весомы,
Казачью душу, он вложил.

Есть глубина, и яркость Дона,
Во всей не писаной красе.
Да потому, что Миша дома,
В судьбе, события же все.

Шедевр, великое творенье.
Казачью жизнь как описал.
В России Шолохов - явленье.
Его за вклад - на пьедестал.

Серафимович, Горький, рядом.
Готовы Мишеньке помочь.
Но со своим же, каждый, взглядом,
И Михаил внимать не прочь.

Талант и образность отметят,
Донскую силу языка.
И будет слава на столетья,
И дышит временем строка.

Изображает в книге правду,
Монументальность полотна.
И обрекается на травлю.
Кому – то критика нужна.

Орут все критики, что молод,
Что не под силу то ему.
То ищут бездари лишь повод.
Заслон же Сталин даст всему.

Про красных пишет он и белых.
Герои все ему сродни.
И про богатых, бедных, смелых,
Про тех, кто с ним не по пути.

Картины яркие, живые:
В станицах слышится стрельба,
Идут денечки грозовые,
За власть Советскую борьба.

Роман блестящий, самобытный,
Большой эпический охват.
И жизнь в нём с верой и молитвой,
И бьёт казачество в набат.

На «Целину» давайте глянем
И на дыхании прочтём.
От духа сразу же воспрянем,
Восторг, и гордость обретём.

Какие яркие герои:
Макар Нагульный, Давыдов -
Патриотические роли,
И дед Щукарь поддать готов.

И здесь талант, и дарованье,
У Михаила не отнять.
Тому всемирное признанье,
И надо должное отдать.

Ещё напишет славный гений,
И про фашистов, и войну.
Его заслуженно оценят,
Оценят русскую страну.

Из всех писателей на свете,
Мне с детства Шолохов любим.
И миру тленному отвечу:
Он в жизни всем необходим.

Алкора

Что началось с греха, вернётся карой

(по роману-эпопее М.Шолохова «Тихий Дон» кн.1, ч.1. гл.1)

Край хутора. Куда ни глянь - простор!
Со скотного двора тропинка к Дону,
Спуск долгий крут, замшелых глыб узор
Вписался в зелень трав… Курень удобный,
Где всё своё - и люди, и земля.
Совместный труд в покосы, дух полыни,
Часовня на развилке, конный шлях -
Всё любо сердцу… Но хранят поныне
В семье рассказ, как в Крымскую войну
Вернулся дед в их в дом с турчанкой пленной.
Дика, мала, но, видно по всему,
Прокофию во всём служила верно.
Соседи ухмылялись: что за вид!
Дика и ходит в хате в шароварах…
Испортит род казацкий, коль родит! -
Отец из дома выгнал их недаром.

Прокофий сам срубил себе курень,
И, всей душой любя, турчанку холил,
То на руках носил (совсем сдурел!),
То, замотав в зипун, гулял с ней в поле…
Дивились бабы: что нашёл он в ней?
Ни стати, ни округлостей, ни роста…
Лицом смугла, глаза - смолы черней,
Ну, не иначе - ведьма, слеп он просто!
Тут, как на грех, пришла в село беда:
Падёж скота случился небывалый.
И слух пополз змеёю: «Никогда
Нам этаких невзгод не выпадало! -
На суд чертовку! Волоки во двор!»
Несчастную терзали злобным скопом -
Ту, что с дитём!! - жестокость и позор…
Прокофий защищал её, да что там, -
Родился сын до срока, мать - мертва...
Что началось с греха, вернётся карой.
А Дон был тих, он тёк назло ветрам,
Разжечь способных смуты и пожары.

Алкора

Гришка - мой!

      (по роману-эпопее М.Шолохова «Тихий Дон» кн.1,ч.1. гл.20)

Острый лист расправила пшеница,
Тянутся побеги, сок земли
Переходит в колос и стремится
Стать полезным людям, а в степи,
Всё полно благоуханья жизни!
Забредёт на поле гурт скота
И истопчет хлеб, - побит, изгрызен
Сочный стебель… Сердцу маята…

Так с Аксиньей: вызревшее чувство
И порывы девичьей любви
Погубил Григорий… Горько, пусто -
Лебеда с бурьяном… Рви, не рви -
Все в душе изранено, убито.
На сенцы упала, в горле крик,
Смят платок, в слезах лицо умыто.
«Гришка мой, кто бы ни говорил!!»

Распрямится хлеб в местах потравы,
От росы и солнца встанет в рост,
Стебель гнётся, падает, но, право,
Разве вырван корень? Да, не прост
Путь любви украденной, преступной,
Но не бабской прихоти - святой.
По ночам терзаясь, неотступно
Возвращалась мыслью к встрече той…

Стиснув зубы, в стену молча глядя,
Ласки мужа, как тяжелый крест,
Выносила будущего ради:
«Гришка - мой, не знать ему невест!!!»
Днём в трудах топила муки плоти,
Зло срывал Григорий на плетне:
Шашкой хворост бил, как будто против
Их любви не Бог был, а курень…

В том году ещё не знали лиха
Оголтелой розни меж своих:
Колосился хлеб, и Дон был тихим,
Зов любви был жив и бился в них.