Любовь Сушко

          Печальный ангел Петербурга. Сон о гении

                      24 мая 2010 года – 70 лет со дня рождения Иосифа Бродского

1.

И вот тогда в сиянии огней
Явился он в тот мир, они не ждали.
Каким казался странным иудей
В поэзии своей, в своей печали.
И вот тогда они его нашли
Совсем не годным к жизни этой мирной,
На суд, забыв о чести, привели.
Пред судьями стоял Поэт невинный.

И ничего не мог он объяснить,
Иешуа в печальной этой бездне.
Но как работать, если не парить?
Махнул рукой и понял – бесполезно.
Был прокурор любителем стихов,
В стихии этой гений затаился,
Но сделал вид, что с ними незнаком,
А адвокат бессильный удалился.

2.

Остался он один перед страной,
И только Анна это понимала.
- Скажите, что творят они со мной?
- Творят тебе судьбу, - она сказала.
И он поверил, как же можно вдруг
Взлететь на миг и падать в эти дали.
Она ушла, и, затаив испуг,
Пошел поэт в ту глушь, и там не ждали.

Мир сер и мал, старухи, хилый скот -
Все это было чуждо, незнакомо.
Вот по деревне к дому он идет,
Как в бане мыться? Нет письма из дома.
А за душой лишь мифа полотно,
И стихотворье, здесь совсем иное
Призвание , и вдруг он под луной
Все пишет, где же видано такое?

3.

Венеция приснилась в эту ночь,
К нему приедут и друзья и люди.
И он везет в гондоле деву прочь
И говорить ей о призванье будет.
Но кто там с ним? Нахмуренный старик,
Они пока, конечно, незнакомы.
-Евгений, -он угрюмо говорит.
- Но не Онегин, в бурю мы влекомы.

Еще печальней, чем Иосиф, он
Хотя печальней вроде не бывало.
И слышится в протяжном слове стон,
И только птица в пропасть улетала.
Там будет все, пока же этот мир -
Убогая деревня, краем света
Любуется истерзанный кумир,
Клочок бумаги, или сигарета.

4

Откуда это, нам едва ли знать.
И все-таки рождаются поэмы,
В просторе неба жизни благодать -
Хождения по мукам незабвенны.
Покинуть город, где он был рожден,
Чтоб никогда обратно не вернуться.
Останется и стон, и вечный сон,
И как Орфей, он снова оглянулся.

О , Эвредика милая, о,Русь,
Тебе в стихах истерзанных остаться,
Судить, рядить поэта не берусь,
Нам всем придется снова попрощаться.
И слушают на лекции в тиши
Его стихи веселые студенты.
А мы лишь к телевизору спешим,
Нам воскресят Поэта киноленты.

5.

Как хрупок миг от встречи с ним опять
И до разлуки без конца и края,
И так легко в Венеции взлетать
И падать в бездну, над водой взлетая.
Что нам король, и премия, и свет,
Изгнанник снова кажется Мессией,
А был он просто в Вечности поэт,
Его не сохранит уже Россия.

Да и кого нам было сохранить?
По миру их в тревоге разбросало,
И пусть душа в Венеции парит,
Мы знаем, что в финале есть начало,
И вечный суд, о, что они творят.
- Твою судьбу, - во сне ответит Анна.
И только этот обреченный взгляд,
А даль земная так опять туманна.

6.

И при луне в далекой стороне
Он не напишет больше о России.
Но как теперь поэту жить во сне,
Чужой среди своих, мы все чужие.
Но вслушайтесь в звучанье этих строк,
Нам письма из Венеции приходят,
Он не вернулся, не хотел, не мог,
Он где –то там покой теперь находит.

И пышный Петербург не Ленинград
Его сегодня юбилей отметит.
Душа поэта прилетит назад,
Туда, на Невский, темен он и светел.
В Россию возвращаются порой,
А он не мог туристом быть, я знаю,
И где-то там, над вечною иглой,
Печальный ангел снова пролетает.

7.

И в пелене тумана свет стиха,
И в золоте звучат стихи устало,
И на прощанье нам махнет рука,
И «Лунная соната» зазвучала.
Печальный ангел Питера парит,
Он видит этот незнакомый город,
И где-то там, угрюм и деловит,
Он слышит этот тихий странный голос.

Внимает ли? Какая суета,
Мосты его и черные каналы
Не узнаны, и только знак креста,
Она его опять благословляла.
Каким казался странным иудей
В поэзии своей, в своей печали.
И вот тогда в сиянии огней
Явился он в тот мир, его не ждали.

Любовь Сушко

Прогулки с Бродским по иным мирам

Прощай, прощай — шепчу я на ходу,

среди знакомых улиц вновь иду,

подрагивают стекла надо мной,

растет вдали привычный гул дневной,

И.Бродский

Прогулки с Бродским по иным мирам,
По городам,, которых нет в помине
На карте мира, только по стихам
Они проступят, и несутся мимо
Волхвы и звери, там ведь Рождество,
Там женщины, не будет их прекрасней,
И я в тот миг, не зная ничего,
Попала на какой-то дивный праздник.

И ослепил меня тот самый Див,
Не хочет он, чтобы неслась к поэту,
Но расстоянья, время победив,
Во тьму бреду, да, там так мало света.
И все-таки свидание не с ним,
С иной стихией, и иной эпохой,
Прогулки с Бродским, сигареты дым,
Грузинское вино, и так охота

Проникнуть в мир иллюзии и снов,
Где он плетет незримые узоры,
Своих сомнений и своих стихов,
Неспешный разговор, и мир, который
Не отпускает в бытность, в бытие,
От чаянья чего-то неземного,
И где-то там сомнение мое
Останется, и он вернется снова,

В тот тихий дом, где Маргарита ждет,
Листая песнопений те туманы,
Не Бегемот, какой-то рыжий кот
Оставит нам сомненья и обманы…
Ведь на пути у вечности овраг
И ров, куда пробраться мне едва ли,
И за чертой всех горестей и драм
Тот замок, тень, и мы на карнавале,

И нет Венеций, есть лишь темный лес,
Который мы, дойдя до середины,
Остановились, проводник исчез.
О, где же ты, таинственный Вергилий?
Вергилий спит, и даже видит сны,
О том, как мы в глухом лесу блуждали.
И были беззаботно влюблены,
В его стихи, тревоги и печали…

Любовь Сушко

Прогулки с Бродским под дождем 5 сентября

Внезапно родились 4 Омских романа, где город - один из героев, 

важная часть повествования.

Появилась идея о пятом Омском романе, 

пока она живет в этом стихотворении, 

но обязательно будет и в реальности

№№№№№

И вновь прогулки с Бродским под дождем,
Шуршит он за спиной, зовет под крышу,
И манит в пропасть дум, и мы идем,
Все в мороке, почти себя не слыша.

А спутник мой в ударе в этот раз.
И новые стихи, и смех сквозь слезы.
И ритм знакомых так чарует фраз
И понимаю, отрекаться поздно.

И снова и спешу я, и пишу
Посланья в Рим, увеченный тревогой.
И мы выходим вместе к Иртышу,
Знакомой и неведомой дорогой.

Ничто не вечно, может только дождь
Не кончится, такая вот досада...
И ты напрасно этой встречи ждешь.
Здесь нет ни Воробьевых гор, ни сада,

Где можно встретить Воланда в тиши,
Поговорить с котом о нашей доле,
И все-таки в Нескучный сад спешим,
Забыв и о поэте, и о доме.

И только Бродский, сотканный из грез,
И снов забытых и знакомых истин,
Все говорит о будущем всерьез,
О том, что мы от зрителей зависим.

До нитки промокаю, но бреду,
Я не могу расстаться с ним, я знаю,
Что послан мне на радость и беду,
И потому его не оставляю.

Оставшись там, у Любочки в плену,
Поэт мне помахал и растворился,
Поэму напишу потом ему,
О том, как в зеркалах не отразился.

О том, как в Омске призрачном моем,
Мы встретились внезапно с Абадонной,
Он с ним ушел, осталась я с котом,
Таким печальным и таким бездомным.

Его я пригласила к нам пожить,
Сидит он у окошка ждет поэта.
И для меня кота он разбудить*
Грозился, да забыл давно про это.

А кот грустит, как только за окном,
Шуршать начнет ночной осенний дождик.
И мы еще поговорим о нем,
О Мастере и о печальной доле.

Кот обещал поэта разбудить,
Вернуть из зазеркалья, мы тоскуем,
И лишь дождя прерывистая нить
Мелькает и его портрет рисует...

* По легенде для самых дорогих гостей Бродский обещал разбудить кота, чтобы с ним познакомились

Любовь Сушко

А в Питере мосты разведены. Памяти гения

№№№№

А в Питере мосты разведены,
И белой ночи снится аромат,
И в прошлое опять врываясь в сны,
Влечет поэта в мир тот, но назад

Не возвращаются, печали затая,
Обиды оставляя и вокзалы,
Он видит, фонари во тьме горят,
Но не вернуться, не начать сначала.

Вот если бы избавиться от снов,
И позабыть те призрачные лица,
Но он не волен изменить стихов,
И видимо придется раствориться

В печали дней, прожитых и иных,
Которые остались за чертою.
А в Питере мосты разведены,
И гостем приезжать туда не стоит.

Мир мал и сир, его терзает мрак,
Он даже белой ночи не помеха,
Ах, растворится б там. Но только как
Туда добраться, бросив все, уехать

Не может и не хочет он теперь,
Но и порвать едва ли удается,
Ту связь, тот свет прозрений и страстей,
Душа среди мостов, как птица вьется.

Любовь Сушко

Мне снится Бродский, берег моря...

Лучше жить в глухой провинции у моря

И. Бродский

Откуда столько Бродского?

И. Царев

Мне снится Бродский, берег моря, мгла,
Его стихи в тумане тают, тают,
Я там такой счастливою была,
О, как нам в жизни моря не хватает.
Провинция глухая – это рай,
Он прав, теперь я это понимаю.
Но город ты у моря выбирай,
Чтоб не было конца, предела, края,

И в крике чаек слышались порой
Забытых грез ночные переливы,
Поэту верь, на берегу постой,
И станешь непременно ты счастливой,
Там Демон спорит с Ангелом опять,
И слушаю я эту перепалку,
Там будет чайка о любви кричать,
И надо уходить, но как-то жалко

Терять мне тот настрой, и тот полет,
Как кружит нас былая бесконечность,
Мы будем ждать, когда он вновь придет,
Мгновенье обменяв на мрак и вечность.
Но что тебе в бессмертии, когда
Лишь миг и свет незримого участья
Оставит нам любовь, стихи, года,
В преддверии разлуки, лучик счастья…

И свет струится в вязи тех стихов,
Совсем иные дали нам приснятся,
И моря плеск, чтоб сбросив груз оков,
В его стихии вечной растворяться.
И растерять последних дней уют,
И стать другой в стихии откровенья.
Но строки нам покоя не дают,
Чаруют сны и чудные мгновенья.

Любовь Сушко

И где-то там в Венеции. Прогулки с поэтом

Откуда столько Бродского?

И.Царев

И где-то там в Венеции печальной,
Брела душа по площади, по снам,
Ее русалки в тишине встречали,
За ней лисенок плелся по пятам,

Тот, прирученный кем-то и когда-то
Он диктовал забытые стихи.
А рядом шли сомненья и утраты
И страшные, и смертные грехи.

Как это все пройти, и как осилить,
И вырваться из плена неудач,
В кошмарах снится мертвая Россия,
И страшный суд, и яростный палач.

И плач о тех, кто больше не вернется,
Кто за чертой останется вдали,
Венеции прекрасное господство,
Отчаянно молился о любви.

Но где она, о ней давно забыли
Все те, кто жил у призрачной воды,
В порыве страсти все они парили,
И лишь поэта легкие следы

Остались там, и нежность и участье,
И сон, и стон о дальних городах,
В Венеции нет солнца, там нен.астье,
И там прощаться надо навсегда

И строчки обрываются поэмы,
И Постум покидает этот мир,
И лишь поэт, как прежде вдохновенный
Венецией отчаянно храним


№№№№№

А я опять о Бродском, все о нем,
Как будто в мире нет других поэтов,
Конечно есть, но этим теплым днем
В Венецию к нему опять поеду.

Все только сон, конечно же, мой друг,
Со мной туда отправится Хранитель
Когда и жизнь спешит на новый круг,
Маршрут свой непременно измените,

А я бы рада, только не могу,
Мне надо оставаться там Пилатом,
Еще побыть на этом берегу,
Чтобы туда отправиться крылатой.

И это все о нем, который год
Рождаются, уходят вдруг поэты,
А он во снах моих еще живет,
И исчезает только лишь к рассвету,

Что ревность и что радость, только миг,
Миг до отплытья, там Харон хлопочет,
И я останусь среди звезд и книг,
В Венеции той темной-темной ночью.

Там карнавал, не может быть, опять,
И как в толпе мне отыскать поэта?
И будут маски странные мелькать
И город веселится до рассвета.

И в этом одиночестве опять
Совсем другой руки моей коснется,
- О нет, меня не надо провожать,
Я верю, он ко мне еще вернется.

А если не вернется, то судьба.
И горечь остаются в дар незримый,
Мы встретились, Архангела труба,
И все дороги доведут до Рима

Любовь Сушко

И то. что было яростно и ярко. 24 мая 1940

И то. что было яростно и ярко
Прописано в его черновиках,
Останется как дар, о свет подарка
В истории, в печали и в веках.

Скрижали нам волхвы опять приносят,
И остаются тексты и полет.
И кто сказал, что за окошком осень,
Что первый снег, как караван плывет.

Тот май двадцать четверного приснится.
Осенняя хандра несется прочь,
Когда душа летит за ним, как птица,
И крылья дерзко рассекают ночь.

И тают где-то в поднебесье звуки
Органа, и в незримой высоте,
К скрижалям прикоснувшись, сны и муки
Мы слышим неизведанные те.

И все, что нам остается в наследство,-
Бесценный дар былое постигать,
Суровый век, прозренье и кокетство,
И там, в тумане сон и благодать.

Его скитанья, холодок усмешки,
Венеции прекрасные штрихи,
Миг откровенья, яростный и дерзкий
И чудом сохраненные стихи,

Печаль и радость в кубке том старинном,
Закат весны, почти разменян май,
Младенец беззащитный и невинный,
И ангел, заглянувший через край

Любовь Сушко

И снова Бродский нас чарует Словом...

«В движенье губ гораздо больше жизни, чем в том, 

что эти губы произносят» 

Иосиф Бродский

И снова Бродский нас чарует Словом,
В движенье губ оставшимся немым,
Воспринимая смысл его по-новому,
Над пропастью контекстов мы парим,
И многозначность так порой пугает,
И так влечет движенье губ куда-то,
Оно лишь суть иную отражает,
И смыслы все и все его утраты,

Что остается, сила и сомненье,
Венеции печальные штрихи,
И если ты дожил до грез паренья,
То суть стиха легко так упустить.
Но хочется как прежде дотянуться,
До смыслов и до сути, ангел мой,
Быть может нам в Венецию вернуться,
И побродить по мокрой мостовой.

Услышав речь негромкую, очнуться,
Иную суть читая по губам.
Мир глух и нем, и только б оглянуться,
Аид нам не позволил, чтобы там,
Во тьме его мы не смогли остаться,
И вырвались в пучину жизни вновь,
Она бурлит должны в ней появляться
Иные песни, ведь не вечна ночь.

Любовь Сушко

Кот гениального поэта. Монолог

У поэта нынче день рожденья,
Кто его поздравит – ясно, кот,
Все тревоги, все свои сомненья
Он коту, не женщине несет.

Кот поймет, почувствует, узнает,
Все глубины нежные души
И тихонько песню сочиняет,
И встречать поэта поспешит.

Женщина обиженно уходит,
Кот его оставить не спешит,
Даже если одиноко бродит,
Раздраженно что-то он бубнит.

А глядишь, поэма проступает,
И сбежались все с восторгом там,
Вот тогда твой кот и засыпает,
Оставляя девам и друзьям.

Чутко спит, не может он иначе,
Вдруг печаль поэта не светла,
Вот тогда границы обозначит,
И уладит все его дела.

А поэт влюбился, как ребенок,
И страдает, и молчит опять,
И не разобрать пока спросонок
Покарябать или покусать.

Все тревоги, все свои сомненья
Он коту, не женщине несет.
У поэта нынче день рожденья,
Первым поздравляет – ясно, кот.

24 мая 2022года

Я познакомлю вас с поэтом. Кот Б. говорит

Монолог наследственного кота Б.

Я разбужу для вас кота.

И.Бродский

Я познакомлю вас с поэтом,
Но только Мастеру ни слова.
Он слышать не хотел об этом,
Считал, что в мире нет такого

Поэта, кто достоин чести,
Услышанным в миру остаться.
Не ради славы, не для лести
Конечно, к черту все сенсации,

Я познакомлю вас, однако,
Он так угрюм и так беспечен,
Звонка вы ждите или знака,
Нам бы успеть, ведь он не вечен,

И в нем сокрыто что-то, право.
То, что не выразить словами,
Не улыбаюсь я лукаво
Я просто поделиться с вами

Хотел, друзья, своей находкой,
Чтоб больше вы не захандрили,
Идет он твердою походкой,
И с ним мы по соседству жили,

А нынче все совсем иное,
Мой Мастер не поймет, я знаю.
И все же тайну вам открою,
Есть тут поэт, я понимаю,

Что быть в опале мне отпетым,
Но отступать я не намерен,
Я познакомлю вас с поэтом.
И как в себе я в нем уверен

Сан-Торас

Кавафису и Бродскому

***

Ты довел до простейших речей
Суть вещей, даже их оболочки.
Вот ручей ; это просто ручей,
Без метафор вплывающий в строчки.

Ты ясней выгораживал смысл
От фантазий, от воображенья,
Чтоб не знала препятствия мысль
На пути своего продвиженья.

Вот и все. Через тысячи лет
Или сто, времена - не водица.
Где-то в Питере русский поэт
Над твоею страницей склонится.

У него миллионы идей ;
Это все, что с собою мы носим.
Он по крови родства ; иудей,
Он зовется библейски ; Иосиф,

Он в истории ценит труху.
В белом храме читают акафист,
Чтобы встретились там наверху
Тот Иосиф и этот Кавафис .

Чтоб глядеть им вдвоем с облаков
На несчастную грешную землю.
Две души без телесных оков
Только чувствуют, видят и внемлют.

К. Кавафис (1863-1933) ; крупнейший греческий поэт и историк.

Сан-Торас

Из цикла Бродский

***

Снижая пафос просторечьем,
Шел разговор о временах.
Он заключен потоком речи
Был в междометья «ох» и «ах».
Звучали скорые сужденья...

Но боже мой! Но боже мой!
Шли облака, как наважденье
Определенное судьбой.
И ритм, затеянный в стихах,
Уже пульсировал в висках.

Вот улица - она двоится,
И комната, и разговор
Исчезли. Исчезают лица...
Что означает смерть? – Простор,
Пространство темноты, темница...

Прочь из дому! Вот и проспект,
И площадь... Нужен переулок...
Здесь одиночество прогулок
Отыскивает слабый след
И свет. Мешает запах булок.

Здесь хлеб печется по ночам,
Значит и пекарю не спиться.
Вот узаконенный бедлам!
Что жертвам, то и палачам –
Один и тот же хлеб – пшеница!

Здесь преломление теней,
И тень твоя через мерцанье
И звезд, и бледных фонарей,
И темы вечности... За ней
То, что за гранью пониманья
Событий, слов, молвы...
Молчанье.

***

На обложке с кошкой Бродский –
Нет двусмысленней сюжета:
Два задумчивых портрета –
Общий взгляд тоски сиротской.

Где-то там на континенте
Пьешь ты виски из бокала,
Чай не пьешь из самовара,
Что-то есть в этом моменте.

Что же? Версты или мили?
Ты живешь за океаном
Или здесь в обложке рваной?
Эти строки мы любили...

А когда сгорали свечи,
Оплывали твои рифмы
Стеарином... Мыслей рифы,
Матерное красноречье.

Безысходность... Встанешь в восемь,
Сунешь Бродского под мышку...
Зачитали твою книжку
Рукописную, Иосиф.

Это было... Не советуй...
Нет! До Нотер-Дам Пари,
Когда ты писал сонеты,
Помнишь, двадцать для Мари?

   

Николай Векшин

Памяти Иосифа Бродского

              - читать монотонно вслух, с легким подвыванием :)

Среди темных аллей вдалеке от несчастной России
Я по берегу Сены шагаю неспешно и важно пешком.
И прохожие смотрят и смотрят мне пристально в спину,
Но не в курсе они, что ведь я диссидент и поэт (и известный притом).

За стихи, что писал я в дыму и на кухне былых коммуналок,
Мне Советская власть припаяла жестоко тюремный Сибирский острог.
И в суровой тайге среди урок-уродов на зонах лесоповалов
Я на звёзды смотрел и вмещал постепенно все смыслы меж строк.

А когда отпустили меня наконец те глупцы, дураки-коммуняки,
Я известным стал в мире, как гуру, поэтом великим на шаре земном.
И в Стокгольме меня короли принимали с улыбкой в моднючейшем фраке.
И обмыл я награду прекрасным французским вином (и шампанским игристым потом).

А когда я закончил свой тернистый жизненный путь и забыт был Парижем,
И на кладбище где-то улёгся средь знатных и прочих различных людей,
Мне берёзы России остались (вот странно!) немножечко капельку ближе,
Чем Монмартр и Пигаль, наводнённые кучей бездушных лядей.

Александр Блытушкин

Пересекаясь с Бродским...

Принявшим постриг – по нутру:
Свод правил, меток и табличек.
Однажды, враз и поутру,
Из рабства выбежит привычек

Отрезанный от нас еврей,
Он русским числится поэтом, –
Вручайте «Нобеля» быстрей,
Гражданство СэШэА, при этом!

Ты можешь быть или не быть,
Стоять в сторонке, наблюдая,
Лишь только научись вносить
Слова в свой эпос Ада – рая.

И многословь – не многословь,
Хоть в трансцендентность удаляйся,
Поэт – оруженосец слов,
Рабом язычным оставайся!

Вручать признанье, не вручать, –
Решит содом научный. Лира,
Не бросит «клон войны»* печать,
Хоть дай ему все лавры мира.

И ты не только языка,
Приняв пилюльку, станешь плугом …
Пусть червоточина легка,
Стихи – грехи в ней лягут цугом.

Ты был великий «прохиндей»,
Иль кем там в «святцах» окрестили,
Служил словесности своей,
Вокруг все вздумали: « Купили!»

«Аптека. Улица. Фонарь. … »,
Вещей так мало в этой сути.
Всех существительных звонарь,
Вали кулём, старик, – замутим.

Осядет что, а что-то нет.
И где – то перл души пробьётся …

Тебе уж лень держать ответ,
Народ дотошный разберётся,

Скользя меж строчек в белый стих
И по эссе, морозя ноги …
Всяк гений есть немного псих:
Так как же нам без психологий.

Пасть ниц под крест, иль крест нести, –
Две разных темы и – нагрузки.
Между Заветами пройти?
Нет, – в каждом быть, но жить по – русски.

И, жёсткость ветхую поправ,
Послания промежду вклинив
Уединённых хитрых глав,
Сказать: « Христос – заглавный в мире!»

Звезда, ушедшая от нас,
Ещё горит на небосводе.
В заботе ль о честном народе
Прожил словесный ловелас?

К чему стремился? – Взмах плечом.
Стезя поэта ждёт укора:
Беседа ради разговора,
А в результате, – не о чём.

Язык … боготворит язык,
Постой и наблюдай в сторонке:
Познав тщеславия азы,
Свои он простирнёт пелёнки.

Летай, как ястреб льдом звеня,
Лепи ногинские пельмени,
Никто не упрекнёт тебя
В коварной родине измене.

И, коль захочешь, остальным,
Кто возле Бродского снуются,
Скажи, словесный херувим:
« Поэты с Богом остаются.

Отставь словесный шоколад,
Какао, с фиговым листочком,
И этот взгляд … отставь и взгляд:
В нём много лишних многоточий.

Отставь гламурность языка,
чтоб не играл в первостепенность,
А Русь приветит – старика,
Коль не сюсюкал в современность.

И, воспевая вещь, ( за что?)
Парсеки считывая, мили,
Ты, ставший вектором в Ничто,
Не философствуй, – до любви ли?!»

* «клон войны», здесь Обама, например.

Эдуард Скороходов

Читая Бродского...

Читая Бродского, невольно
я начинаю понимать,
насколько могут быть крамольными
простые строки. Что сказать
о государстве, что взрастило
такой недюжинный талант?
Оно с неугасимой силой
его губило. Эмигрант,
не по своей свободной воле,
он рано стал осознавать,
что нужен родине не более,
чем винтик. Впрочем, воевать
он с ней не мог. И до могилы
хранил ей верность, как пророк.
Мечтал вернуться, но немилою
была к нему Отчизна. Рок
его преследовал всечасно:
ушла жена, забыл народ…
Но сердце – гордое, несчастное –
вновь на страницах оживёт…

Отклик...

Отклик на поэму "Зофья" (И.Бродский)

Твои часы устали с жизнью биться,
Но Вечность зла: не даст остановиться!
И, в зеркале увидев абрис свой,
Гадаешь вновь: живой иль не живой?

Смотря в окно, завидуешь прохожим,
Так на тебя, иного, непохожим,
От фонарей способных прятать тени…
Кому какое дело, что ты гений!

Той девочки, что это понимала,
Так было много, но для жизни – мало:
Как маятник в разбившихся часах!
Но больше не испытываешь страх…

Памяти Иосифа Бродского

Изучать философию может, наверное, каждый,
Но сначала научится пусть суп и кашу варить.
И, достаточно пожив, поймёт ранним утром однажды,
Что о нравственных нормах не хочет с ремнём говорить.

Если страсти кипят, философия, право, бессильна,
Отстранившись от жизни, увидишь скандальный секрет:
Поиск истины в юности (хоть и потеешь обильно)
Бесполезен. Воистину в истине истины нет.

Это значит не то, что мы можем творить, что угодно,
Каждый волен и должен собой этот мир наполнять.
И в ответе за всё, если хочет считаться свободным,
Не свободным от мира, но к миру себя причислять.

Научитесь страдать, ибо только звезда равнодушна
(Пусть сначала вам жалко убитую маму мышей),
Чтобы к нам не пришёл по-космически холод бездушный
И не выгнал бы нас, пилигримов, с планеты взашей.

Эдуард Скороходов

Иосифу Бродскому

Когда вопит от одиночества
Твоё сознание унылое,
Когда нежданные пророчества
Богини, наливаясь силою,
Сбываются, крушат сомнения
И вызывают муки творчества,
Признай, что ты родился гением,
А значит, хочется – не хочется,
Неси свой крест, Голгофа – меньшее,
Что ожидает в споре с Вечностью...
Твою судьбу решила женщина,
Виновная до бесконечности.

Не приняла Отчизна-мать
Поэта дома умирать...

На Васильевский остров

"На Васильевский остров я приду умирать..." 

 И.Бродский

В сердце колется острым
Петербуржца печать:
На Васильевский остров
Я пришёл умирать.

Вижу тени в потёмках –
Не узнать никого.
А ведь это потомки
Бытия моего!

Что ж, пусть это лишь тени,
Отголоски любви,
Словно в кадке растенье,
Я у каждой в крови!

Словно смерть не по росту,
Я опять и опять
На Васильевский остров
Прихожу умирать...

Владимир Сафонов

Я люблю его тихую грусть... Бродскому

Скорлупу пустых фраз,
я прощаю поэту,
этот стих,
он совсем не об этом...
Кто-то лает за ритмы
и пусть,
я люблю его тихую грусть.

Этот русский еврей
только телом,
в мире западном жил оголтелом,
а душой на Российских просторах,
там, где плещет Балтийское море.

Где брусчатка Ахматову помнит,
и где юность тоской сердце полнит.
Не давали сказать, что хотелось,
от того и душа загорелась...
.........................
Стол чужой
и чужая кровать,
стал Россию слегка забывать...
Быть свободной не значит родной,
понапрасну искал здесь покой...

Да и есть ли покой на земле?...
Есть ли солнце в ночной тишине?...
Есть ли ветер в пустых парусах?...
Думай сам...

Горек хлеб, тих бокал, соль пресна,
настальгия не друг - не до сна,
страна- мачеха будет ль нежна?
И чужая своя сторона...

Лишь стихов журавлиная грусть,
наполняла теплом его грудь,
приходил он в них словно из ссылки,
и у музы любимым был сыном.
Да запретным поэтом в России,
"небольшой, но ухватистой силы..."

Снова о Бродском... Московская тетрадь

Вновь сборник Бродского в размышленьи неспешно читаю,
в нём боль от души, ушедшей к душе усталой...
Не понять, как это можно, чтобы в словах не лучших,
в темноте суесловия любовь светилась лучиной...

О чём бы ни писала грустная его рука,
любую тему, даже далёкую от Руси как Марс,
живёт в написанном по Родине глухая тоска,
запад богатая мачеха-Россия - больная мать.

Страдания блудного сына,
я чувствую всем сердцем своим,
не в этом ли вся причина,
что он в России любим?

Не в этом ли тайна строчек,
не потому ли так сталось,
что боли ушедшей росчерк
теперь на душе усталой?

Не мне быть мерилом силы,
и не моя он гордость,
а хлеб унижения горький,
я ем до корок в России...

Владимир Сафонов

Венеция и розы. На смерть Бродского

"Смерть это то, что бывает с другими... "

И. Бродский

Боялся смерти - прямо страх,
до жил надувшихся в руках,
до горьких дум, до глаз сухих,
не для него, а для других

событие случится это...
Последний акт в судьбе поэта,
другого времени примета... -
ах лучше думать не об этом...

Но мысли вьются, вот беда,
как птицы около гнезда,
хотя, что ТАМ? И ТАМ не ново,
и, сбросив здешние оковы,
увидишь надпись на звезде,
что " Коля с Машей были здесь."

Лежать в земле? Как это мерзко...
Гореть в печи? Творец, помилуй!
Пусть будет склеп моей могилой,
в его стенах я стану фреской...

И так и стало, так случилось.
Но время снова ополчилось,
сложив останки в новый гроб,
в Венецию отправлен борт.

Задумка новым пятиалтынным,
явилася тому причиной,
чтоб балетмейстер с музыкантом,*
к себе приняли - слёзы каньте.

В вопросах веры слабовата,
его жена, не дочь прелата,
намерений благих возможность,
не оценила осторожно...
А к ним нельзя похоронить,
зане бы надо окрестить...

В ногах у Паунда, что Эзра.**
Лопата, заступ волей дерзкой,
но кости, кости, черепа... -
И в ноги Эзре не попал...

У стенки кладбища решили.
Чтобы собаки не разрыли,
присыпали, как опустили,
ни слова лжи, всё было - было:

и гроб открылся в самолёте,
в затеянном на грех полёте,
в Венеции он попалам -
не дай Господь нам по грехам...

Из новой ельцинской России
прислали розы,- шесть кубов.***
Чтоб выразить свою любовь,
ума не надо если в силе.

И все к могиле, но к другой!****
Не перепало ни одной
печалью славному поэту.
Он так хотел...Сбылось хоть это...*****

Поставлен памятник и крест...
Кто здесь о нём теперь печалится?
И надпись в тему, не в протест:
"Со
смертью
всё
кончается..."

Но бесконечны сонмы слов...
И вереница звонких рифм...
И запоздалая любовь,
среди других, среди других...******

* Между Стравинским и Дягилевым.
** Эзра Паунд. Антисемит. Как человека Бродский его не уважал,
как поэта ценил.
*** Ельцин отправил на похороны шесть кубов роз.
(Писали только в Италии)
**** По незнанию Михаил Барышников с весёлой компанией
положил их на могилу Эзры Паунда. Бродскому не досталось
ни цветка.
***** Иосиф завещал не класть цветы....
******* Материал взят на сайте: Биографии.
Истории жизни великих людей.

Владимир Сафонов

Бродскому

"Ни страны, ни погоста

не хочу выбирать.

На Васильевский остров

я приду умирать..."

.................................

и увижу две жизни

далеко за рекой,

к равнодушной отчизне

прижимаясь щекой..."

И. Бродский.

Я гнал и гнал страницу за страницей,
так бабушка вертеть умела спицы,
вязали полотно отдельные стихи,
как старые и новые грехи.

Компьютер всё скачал до запятой,
чарующего ритма строгой красотой
стих за стихом мне мышка подавала,-
душа внимать строке не уставала.

Журчал ручей из слов, намёков, грусти,
уж коли зацепило не отпустит
пока не вычерпаешь чувств вино до дна,
в них дом родной, чужая сторона

которую Иосиф собирался
любить, как мать, да так и не собрался.
И мачеху обидчицу Россию,
как не хотел, забыть он был бессилен.

Не признавал ни гимны, ни уставы,
не мог принять губительные нравы
поскольку видел дальше остальных,
и петь поэт не мог в стране немых.

Длинна строки душа какую просит,
весна всё реже, чаще боль и осень,
и за Россию отповеди гневные,
не раз сменяли лирику напевную.

Так двадцать лет назад,
слова огнём язвительным горят,
сказал он, лаконичнее не скажешь,*
о нынешних подпрыжкак и пассажах

кручёной вечно "братской" Украины,
в которой жил фашизм и жив по ныне,
чтобы взяла рушник с собой в дорогу,
и шла бы шла, не помолившись Богу.

В миг прорывалась сущность существа,
укладываясь в строгие слова,
с обидою и болью за державу,-
за это мой поклон ему и слава.

Тоскливо вымолвил:" Не буду выбирать..."
Но не пришлось на Невском умирать,
а творчество не умерло, вернулось,
сердец и дум напевами коснулось...

Сквозь тени дней и призму быстрых лет
ты с ним вернулся, после стольких лет!
Туда где на Васильевском давно растаял след,-
сквозь тени дней и призму быстрых лет...

Быть может снова встретился с Ахматовой,
приветствуя строкой витиеватою,-
мир полон тайн и быть или не быть,
нам не дано ни знать, ни рассудить...

* " Скажем им, звонкою матерью паузы метя строго,
скатертью вам, хохлы, и рушником дорога."
Из стихотворения Бродского "На независимость Украины."

Владимир Сафонов

Опять в руках всё тот же Бродский

Опять в руках всё тот же Бродский.
Строкою переменчивой и броской,
как холод в росы.
Заманивает мерностью звучанья,
удерживая на краюшке отчаянья,
легко и просто.

Ведёт, ведёт канвой неповторимой,
что волновало не волнует, мимо - мимо
и терпится, что было нестерпимо,-
ирония словес.
Всплывают в памяти давно забытых лица,
ах если бы мне снова с ними слиться,
но ничего уже не повторится,
ни здесь, ни в зареве небес.

Поющий слог чарует простотой,
в нём всё люблю от точки к запятой,
за философией навязчиво - простой
я следовать готов.
Продлись, продлись, молю тебя, мгновенье.
Ещё, ещё хотя б стихотворенье,
не обрывай на такте вдохновенье...
Но время исчезает без следов.

Закрыв обложку, словно бросив камень,
душой не оторвавшись, но руками,
я ухожу и только сердца память,
удерживая суть,
подскажет мне спустя
какой -то промежуток из минут,
что день прошёл, что вечер не вернуть,
что стал короче путь...

Владимир Сафонов

Ты говоришь, на Бродского не похоже?

Ты говоришь,
на Бродского
не похоже?
Это оттого
что он был моложе.
Страдал печалями
от ностальгии,
там где свои, а всё ж не такие:
деньги зажмут-
кулак не разъять,
а он в вечном поиске:
где бы их взять?
Стихи, они
не приносят богатства,
поэты, я знаю,
не знают братства.
Как поговаривал в старом Берлине
Гёте:" Чем строчек, больше,
тем меньше цехинов."
Всё так и есть,
всё так и было.
Скачет быстро
годов кобыла:
не успеешь глазом легко моргнуть-
время навек беспробудно уснуть.
Никто не скажет спокойной ночи.
Всем всё равно,
хочешь-не хочешь,
но не сомненно в грунт превратишся.
Камнями станут бывшие кости-
ни на курорт тогда, и не в гости.
Верлибр имеет свою походку.
Строчки горластые, как на сходку,
в строфы стройные - не стройно,
всякий раз, как душа прикажет.
А если нет-никто не подскажет.
Помня это, стелю я словом,
не озадачиваясь уловом,
не ожидая доходов
и не считая расходов,
вожжи сомнений отбросив.
Конечно я не Иосиф,
резные мотивы ритмов моих,
стремятся найти подходящие уши:
и не неволю,
не хочешь-не слушай.
Я не подам никогда и виду
и ни почём не сочту за обиду...
Низкими тенями
чувства мои скользят-
песням простор
и ни шагу назад,
слово за словом,
к слову.

Читаю Бродского

Читаю Бродского.
Читать ведь легче,
чем играть в шахматы
или бороться с клавишами
на фоно.
Жизнь она не стоит на месте,
но я не следую
во след за ней. Всё равно
будет то , что было
неоднократно:
вперёд, вперёд
и никого обратно.
Зачем оно,
повторение пройденного?
Зачем ворошение прошлого?

Читаю Бродского.
Давно его с нами нет.
Теперь только строчки,
что не исправить
и чувств различных
красивый букет,
то радует сердце,
то ранит.
"Смерть это то,
что бывает с другими..."
Не для него
её страшное имя,
но так случилось,
всё ж забрала...
Когда - то,я знаю,
придёт она
и ко мне,
не оглашая
ни дня ни часа.
Мне бы только
припасть к весне
душой! И не надо
слёзно прощаться.
Не надо помпезности,-
скромно, не броско...

Февральский вечер.
Читаю Бродского.