Киселев Василий Иванович

Памяти Венедикта Ерофеева

Запляшет в стакане твоя беда,
Зайдётся в бульбульном танце...
...Опять без тебя уйдут поезда
На Богом забытую станцию, -

Туда, где зычно орут петухи,
Где солнце подсолнух лижет,
Где все друганы твои – сплошь пентюхи,
Но нет их роднее и ближе!..

Желанная влага ударит в висок
И мысли придут в порядок...
...Поманит грибами июльский лесок,
В шелка разодетый, нарядный...

И - снова захочется жить и любить,
И дров наколоть для печки!..
Эх!.. Бросить бы горькую!.. больше не пить...
Купить себе домик у речки,

Таскать на горбушке с картошкой мешки,
Вдыхать полной грудью вольницу... -
Да только навряд ли, мои Петушки,
Когда нибудь это исполниться.

И белое облако - как белый халат
Врачихи с божественным станом.
Да!.. Был ты когда-то и молод, и хват,
А нынче вот - сил не осталось...

Запляшет в "гранёном" твоя беда…
(Чекушка согрелась в кармане…)

...О близости смерти шумит лебеда ,
И жизнь, - как всегда!.. - обманет.

Алексей Филимонов

Москва- Петушки. 

Памяти Венедикта Ерофеева

До Петушков благую электричку
Я досточтимо называю "Венечка", -
Она к неброской юности отмычка,
Для вечного бродяги - телогреечка.

Я поминаю ах-семидесятые
И девяностые с бандитской "стрелкой",
Там - перестройкой мужики распятые,
Охваченные жадной перестрелкой.

Портвейн молдавский и бычки в томате,
Интеллигентный ужин на прощанье
С восьмидесятыми, в дыму и мате
Нас ждут в аду, похерив обещанье

Счастливым сделать жителя Союза,
Но Венечка о счастье знал немало,
К нему сошла с лозой смешная муза
Безбрежности откинув покрывало,

Как в эЛТП, и он тверёз отсель,
Электропоезд жаждет повторения,
Летит сквозь сизый сумрак и метель,
Тень Венечкину унося в прозренье,

К гармонии почти венецианской,
Сквозь витражи чуть запотевших окон,
Где леденец на палочке цыганский
За пять копеек - ждёт бессмертья кокон.

Климов Сергей Юрьевич

Светлой памяти Венечки Ерофеева

«Ханаанский бальзам», «Дух Женевы»,
и скупая «Комсомолки слеза»,
неземной «Поцелуй тёти Клавы» и …
вершина того торжества –
«Сучий потрох»!

Заклинаю тебя, юный отрок!
Ты не пробуй того колдовства,
что создал Венедикт Ерофеев
на пути из Москвы в Петушки.

Эрнст Саприцкий

В. Ерофееву, автору поэмы Москва-Петушки

Я буду пить одеколон, но на Родине…*

В. Ерофеев

Интеллигентный, добрый, славный,
Типичный русский человек,
По самой сути православный,
В атеистический жил век,
В котором мифы возлюбя,
Наивно веря в рай земной,
Пылала русская земля
Коммунистической звездой.

На пепелище люди жили.
Терпя разруху, глад и мор,
Воздушный замок возводили,
Вперяя в будущее взор,
А на текущих днях лежало
Полуобмана покрывало.

Жить не по лжи герой стремился,
В душе свой строя идеал,
Но, не осилив ноши, спился
И чуть ли вовсе не пропал.

Но, видно, бог помог герою,
И он поэму сочинил,
В которой у советской Трои
Ее изнанку обнажил.

В те годы смертных бытие
Бутылкой измеряло все;
Не рубль бумажный, а она
Была валютой жизни дна!

Но всякий истинный поэт,
Каким был милый мой герой,
Везде находит горний свет,
Нас примиряющий с судьбой...

*) По словам очевидца – жителя деревни «Песочное» Суздальского района Владимирской области Евгения Серафимовича Севастьянова.

Константин Еремеев

Венечка Ерофеев  

Весело, – казалось, бесконечно
Ехать, удаляясь от Москвы
Никому не кажущимся нечто,
Если б не отчаяния швы
Через горизонты неприятья
К Петушкам и в пьяную печаль, –
Априори вечного проклятья, –

Еле дышит голоса вуаль.
Растворясь в действительности вздора,
О котором не перетолочь, –
Фантасмагорично до позора,
Если б не доехали так скоро,
Если б не шагами командора
Вызрела Вальпургиева ночь.

Владимир Чибриков

Венечка Ерофеев...

Венечка Ерофеев,
Пляшет огонь в печи.
Где же ты, добрая фея,
Скорей прилети.
Милая, вещая,
В опахалах любви,
Ждёт тебя Венечка,-
В Золушку преобрази.
В ветхом и старом доме,
Где водка, стакан и перо,
Поставлю на подоконнике
Солнце, чтоб вечно цвело.

Белла Ахмадулина

КТО ЗНАЕТ – ВЕЧНОСТЬ ИЛИ МИГ…

             Веничке Ерофееву

Кто знает – вечность или миг
мне предстоит бродить по свету.
За этот миг иль вечность эту
равно благодарю я мир.
Что б ни случилось, не кляну,
а лишь благословляю лёгкость:
твоей печали мимолётность,
моей кончины тишину.

Александръ Степанов

Вене Ерофееву

Идешь, как в начале,

в сознаньи таком:
немного печали,
слегка под хмельком.
Огни электричек,
свистки, провода…
Коробка от спичек
намокла до дна.

У них на коленях
баулы с добром –
ужели ты, Веня,
жалеешь о том?
У них крестословиц
без счету страниц
и паспорт и полис
обеих столиц.

– Зайди в переулок,
глотни коньяка, –
гнусавит окурок
внутри коробка, –
до места, хоть тресни,
уже не дойдешь:
в четвертом подъезде
нарвешься на нож.