Геннадий Шпаликов

В.П. Некрасову

Чего ты снишься каждый день,
Зачем ты душу мне тревожишь?
Мой самый близкий из людей,
Обнять которого не можешь.

Зачем приходишь по ночам,
Распахнутый, с веселой челкой,
Чтоб просыпался и кричал,
Как будто виноват я в чем-то.

И без тебя повалит снег,
А мне все Киев будет сниться.
Ты приходи, хотя б во сне,
Через границы, заграницы.
https://ruspoeti.ru/aut/shpalikov/15210/

Борис Неменов

    ВИКТОР НЕКРАСОВ

За правду бился он, как мушкетёр,
Своею шпагой - острою строкою,
Глаза и уши избавлял от шор
Своей судьбой, писательской рукою.

Писателя изгнали за бугор,
Выдавливая массою своею,
Но благородство в нас растёт с тех пор,
Из зерен-слов, что в души он посеял.

Прошедший эпопею Сталинграда,
Он нахлебался Сталинского ада,
Но несмотря на это честь свою

Не продал он за медную монету,
И, словно гениальные поэты,
Он пал героем, как солдат в бою.

Киселев Василий Иванович

Памяти Некрасова Виктора Платоновича

Падают звезды - ну прямо как "трассеры!.."
Май!.. Над Парижем - сирени прикид!..
Русский писатель Виктор Некрасов
Смотрит в свинцовые воды реки.

Буйство черемух по-над затонами.
/Словно в фату дальний берег одет!../
...Что ты увидел, Виктор Платоныч,
В этой чужой и холодной воде?..

Думы ночные, - да что от них толку?..
Мокрые доски в костре затрещат...
Сена - совсем не похожа на Волгу, -
Волгу, которую ты защищал!

Волны несут мусор...валежник...
И облака плывут в Абакан.
Чу!.. Ты услышишь вдруг голос Валеги*,
И заразительный смех Чумака*.

- Боже!.. Откуда им, здесь, нынче, взяться?..
Да отпусти же ты их, водяной!..
Ближе к костру!.. Что, - промокли,озябли?..
Други мои!..Я без вас одинок!..

Вот, угощайтесь - пиво и виски.
Сало копчёное - прям как тогда!..
Вы мне навеки – родные и близкие!..
...Но отвечает молчаньем вода…

……………………………………………………………………………………….
……………………………………………………………………………………….

…"Сент-Женевьевь" - указатели. Трасса.
Время летит и не знает преград!..

… Русский писатель Виктор Некрасов
Вновь окунается в свой Сталинград.



*- персонажи романа В.Некрасова "В окопах Сталинграда".

Михаил Шелюбский

Далёкому другу

                                                         Светлой памяти писателя
                                                         Виктора Платоновича Некрасова 

Незабвенный мой друг, удивительный Вика!

Всё хочу написать Вам, хотя понимаю, что почту не носят туда,
Куда люди уходят, со временем, и откуда назад не везут поезда.
Я в Пассаже стою, у парадного Вашего, мокну. По темени
С неба, как и в Париже и в Киеве льёт дождевая вода:
Много вёсен прошло с того подлого давнего времени,
Когда дом Вы покинули, как оказалось, увы, навсегда.
А в душе моей горьким и тяжким бременем
Отложились печалью все эти года. Вот такая беда...
Дом открытых дверей, где в квартире за номером десять,
Принимали гостей, и голодных, и сытых, сюда
Приходили друзья и враги; Вы давали поесть им
И выпить (да чего уж скрывать), как всегда...
Из Пассажа вчерашнего в мир иной не одно перешло поколение,
Пальцев рук нам, пожалуй, не хватит, чтоб всех, помянув, сосчитать.
В их жильё деловое пришло население:
На фасадах фрамуги оконные осовременили,
И на входах замки припасли, чтоб в подъезды чужих не впускать.
Да, Пассаж уж не тот, нет его первозданного духа,
Он какой-то чужой, совершенно другой:
Так бывает, когда разбитная старуха,
Нарумянит себя, притворясь молодой.
Ваш Пассаж простоват был, слегка старомоден,
Деловит и серьёзен и в будни, и праздничным днём.
Он сейчас заблестел и одет стал по моде,
Сколь нарядных витрин разместили на нём.

Если б было возможно, у каждой двери на парадных подъездах
Начертать: здесь такой-то писал, рисовал и лечил,
То, наверно, тогда б на писательских съездах
Не хватило бы стульев для тех, кто здесь жил и творил.
Разбросала Вас жизнь, кто лежит сиротливо в могилах по миру,
Далеко-далеко, нам, увы, им руки не пожать,
А другие, продав обжитые годами квартиры,
Переехали век свой в дали доживать.

Кто ж живёт нынче в брошенной Вами квартире,
Где Вы жили, курили, творили, грустили?
Чей засов стережёт эту твердь*?
Кто бытует в некрасовском мире,
Без “прослушек”, “жучков” и потерь?
Тридцать лет Вы с квартирой дружили,
И ещё много лет в ней бы жили,
Но ГБ указал Вам на дверь …
(За признание прежних заслуг (верь — не верь)
На фасаде прибит силуэт Ваш теперь).
Мне б за этих “друзей” извиниться,
Что никто не спешил повиниться,
Да и нужно ли это сейчас …
Пусть воздаст им и Бог, и Пегас.
Эх, пройтись бы Вам новым Пассажем,
Здесь гулять Вы любили и даже
Нет да нет вспоминали во Франции
Жизнь в Киеве до эмиграции.
Написали в Париже недаром,
Те “Прогулки (свои) по бульварам”.
Жаль, что нет Вас в сегодняшнем мире,
Где б Вы жили, любили, творили.
Что-то было тогда не по-людски,

С уважением, Ваш Мих. Шелюбский.

P.S. Кто прописан в десятой квартире?
Кто поёт на квартире у Гмыри**?
Кто бытует в квартире Коротича***?
Узнавать мне об этом не хочется …

______________________

* твердь — дом, крепость.

** Борис Романович Гмыря — оперный певец, народный артист СССР, жил в Пассаже.

*** Виталий Алексеевич Коротич — журналист, поэт, жил в Пассаже.

Киев. 2008 год.

Рета Черняк

Горжусь я тем, что в Киеве прекрасном... 

Горжусь я тем, что в Киеве прекрасном
Мы жили рядом с Виктором Некрасовым
И что для нас весною каждой рано
Цвели вокруг на улицах каштаны.

Я книги главные его читала
И много лестного о нем слыхала.
Какой ужасною была его опала,
Как злобно власть страны его изгнала.

Он был талантлив, скромен, импозантен,
В решеньях — прям, в большой игре — азартен.
И родину любил. Стоял преградой
Среди других в окопах Сталинграда.

Он ненавидел ложь. В борьбе был ярый.
С какою болью он писал о Бабьем Яре!
Как смело осуждал в дыму войны
Жестокость, грубость, невзирая на чины.

Любил сидеть он в Киеве над гротом,
Где лестницы ведут к домов высотам.
Там коротал в кафе он длинный вечер,
Там у него с друзьями были встречи.

Был друг большой у Виктора в доверии
На кинохронике Снегирев Гелий —
Редактор, журналист, решивший смело
Швырнуть свой паспорт. Вот такое дело.

Его за то психушками травили,
Пред смертью отказаться принудили
От мыслей, слов и действий прогрессивных
И умертвили с изощреньем «сильных».

Зимой у Виктора под снега отблеск
Шел продолжительный, постыдный обыск.
И тех, чьи телефоны находили,
Допрашивали, многих посадили.

Настигла смерть Некрасова в Париже,
Под голубой чужого неба крышей.
Он похоронен там, где спят другие
Великие сыны страны России.

Юрий Тагиров

ВИКТОР ПЛАТОНОВИЧ НЕКРАСОВ

Некрасов. Виктор. Сын Платона.
Он архитектор и актёр,
солдат, писатель «вне закона»,
художник, фоторепортёр,
насмешник, доблестный гуляка,
правозащитник, журналист,
курилка, мот и забияка,
и неуёмный юморист…

Он, зоркий глазом киевлянин,
шёл по булгаковским местам,
был Бабьим Яром в сердце ранен,
чтил память к храмам и крестам.
Бывал в зажиточных европах,
где жизнь в достатке и в харчах,
и мысль — не зря ли мы в окопах
тащили горе на плечах?..

Борец с невежеством и хамством,
он шёл на бой как Ланцелот,
круша мечом словесным чванство
и словоблудия оплот.
Обрёл в Париже кров и славу,
в нём завершив дела мирские…
А над Днепром шумят дубравы —
грустит по Вике древний Киев…

Евдокия Ольшанская

В. П. Некрасову

Дом как дом,
                и рядом — арка,
Как бывало сердцу жарко —
Не забудется уже!

Как сомненья забывала,
как светилась изнутри...
А всего-то здесь бывала
Я, пожалуй, раза три!

Но гордиться буду
                         даже
Свой заканчивая век,
Тем, что в Киеве, в Пассаже,
Жил тот самый человек.

Человек с усталым взглядом,
Неухоженный, худой,
У кого учиться надо
Не клониться пред бедой.

Жить пред совестью в ответе.
Не кадить ничьим богам...
Хоть теперь на камни эти
Не ступить его ногам.

Все же, памятью богата,
Я и этим дорожу,
Что волнуюсь, как когда-то,
Мимо дома прохожу.

Булат Окуджава

Париж для того, чтоб ходить по нему... 

Париж для того, чтоб ходить по нему,
глазеть на него, изумляться,
грозящему бездной концу своему
не верить, и жить не бояться.

И чтоб, подавив народившийся крик,
и вздрогнув, и высушив слезы,
укрыться от правды хотя бы на миг,
и от переделкинской прозы.

Он благоуханием так умащен,
таким он мне весь достается,
как будто я понят уже и прощен,
и праздновать лишь остается.

Париж для того, чтоб, забыв хоть на час
борения крови и классов,
войти мимоходом в кафе «Монпарнас»,
где ждет меня Вика Некрасов.

В. Некрасову

Мы стоим с тобой в обнимку возле Сены,
как статисты в глубине парижской сцены,
очень скромно, натурально, без прикрас...
Что-то вечное проходит мимо нас.

Расстаёмся мы, где надо и не надо —
на вокзалах и в окопах Сталинграда
на минутку и на веки, и не раз...
Что-то вечное проходит мимо нас.

Игорь Мамушев

ПАМЯТИ ВИКТОРА НЕКРАСОВА

Дорога вдоль реки, пустая отмель,
как из дому сбежавший навсегда;
река бредёт неспешно, к миру в профиль,
и искоса глядит на города.

А ты — всегда в анфас к лицу любому,
как дерево, как камень, как звезда,
и потому душой повёрнут к дому,
где жизнь прошла, как ратная страда.

Пиликает кузнечик — век забавный,
когда своё играешь в никуда,
когда твой зритель: ведьмы, мавки, фавны,
кувшинки да воздушная среда.

Всё это мне знакомо без ухмылок,
я сам, кому не ведая пою.
устав от музыки до всех прожилок,
до дна аорты, стоя на краю

земли единой. Но река мне ближе,
как из дому сбежавший навсегда,
что весь израненный почил в Париже,
свои прикрыв когда-то города.

Пусть там лежит, где положили тело,
оно за всё ответило вдвойне.
Душа ж своё продолжит в мире дело —
парить, в родной оставшись стороне.

СОЛДАТАМ СТАЛИНГРАДА ИЗ 2008 ГОДА

Я слова не скажу, жалея воробья,
чирикающего над землёю.
Кто сохранит безмолвье, как не я,
укрытый первою февральской мглою?

Я подожду, озвучивая тишины
дыханье сиплое, оставшись тайным,
как выстрел холостой среди войны,
как тела стон израненного неслучайный.

В остатках снега на траве сырой,
узнаю души, брошенные в прошлом
когда-то растревоженной страной,
горящей жарко под фашистской ношей.

Я слова не скажу, как тот солдат,
зрачком когтящий броневого тигра,
что зубы обломал о Сталинград
за сотню километров до блиц-крига.

Я вспомню это всё и замолчу
второго февраля, как на присяге,
которой весь доподлинно звучу,
попав в былых сражений передряги.

И жизнь меня на мушку не возьмет,
похожего на каждого из многих,
смотрящих вниз с невиданных высот,
молящихся о Родине и Боге.

СОЛДАТСКАЯ ПЕСНЯ

Но славны подвиги отцов

живут в моём воспоминаньи.

К. Батюшков

Уходили в сорок первом в поле,
каждый получать своё по доле,
птички-пули на ходу ловить —
кому смерть, кому на свете жить.

Стар и млад солдатами назвались,
за ремни винтовок крепко взялись,
жёнам подмигнув и матерям,
братьям, сыновьям и дочерям.

Оставляли дома их, домашних,
оставляли скот, деревья, пашни,
покидали веси, города —
потому, пришла войной беда.

Я и нынче помню их, весёлых,
старых, юных, умных, бестолковых,
в горизонт шагающих солдат,
прямо в тихий рай, но раньше в ад.

Пролетали ангелы над ними,
до поры беспечными, живыми,
кому на дорожку дождь звенел,
может, тот в аду и уцелел.

Пел баян, хрипел, свистел мехами,
паровозы изошли парами,
очаги остались их вдали,
по всея лицу родной земли.

После, долго ехали на битвы,
пели в небе ангелы молитвы,
вспыхнули Москва и Сталинград —
много там сгорело тех солдат.

Век жилось им на войне и дольше,
падали кто в Венгрии, кто в Польше.
Кто же в полный рост вошёл в Берлин —
спел слова для будущих былин.

В сорок пятом шумно возвращались,
с Родиной открыто целовались,
не боясь на свете никого,
празднуя и боль, и торжество.

Пел баян, хрипел, свистел мехами,
смело под крестьянскими руками,
в воздухе сиренел дух махры,
плач стоял под крики детворы.

Было дело — были и солдаты
в сапогах, шинельках, но крылаты,
и теперь, лежат в пуху земном,
памятью свой защищая дом.

Александр Кучерук

Памяти В. П. Некрасова

Был веселый и усатый,
А теперь, как жаль,
Но не пустят на Крещатик
Вику, бо москаль.

Поднимите веки Вию,
Рано он ослеп…
Ты ослеп с ним тоже, Киев;
Довод твой нелеп.

Да, москаль он, и Булгаков
Тоже вам чужой,
Но ты лучше вспомни, как он
Пел про Город свой.

Ваши местные разборки –
Просто моветон…
И с Владимировской горки
Раздается стон.

Раздается плач Тарасов:
– Как же вы смогли?
Всех моих знакомых масса
Стали москали.

Ах, какие же вы дурни,
Без башки, ей-ей!..
И хохлов нет у Культуры,
Нет и москалей.

16 сентября 2007

Памяти В. П. Н.

На висках неожиданный иней,
словно старое лёг серебро.
Взгляд настолько пронзительно-синий,
будто острым ножом под ребро.

И таким пожилым мушкетёром
он с портрета глядит на меня…
Их так мало осталось, которым
не страшны ни пыланье огня,

ни вода — говорливым потоком,
ни звенящее пенье фанфар.
Ах, как жёстко и даже жестоко
был наказан правдивости дар.

Ах, как мерзостно, глупо и гадко
был он изгнан всему вопреки,
его книги казнили украдкой,
разрывая на части, в куски.

Жаль, что поздно узнал я об этом;
в дни последние СССР…
Но хотя он и не был поэтом,
всё равно для меня он — пример.

Чести, совести, истины трасса
им в застойной проложена мгле…
И так жаль, что писатель Некрасов
до сих пор во французской земле.

24 марта 2010

К 100-летию Виктора Платоновича Некрасова

Как будто постаревший мушкетёр,
строкою-шпагой мастерски владея,
глаза и души избавлял от шор…
Но власть его представила злодеем

и, надавив всей массою своею,
писателя изгнала за бугор.
Но зёрна-строки, что он в души сеял,
рождают честь и совесть до сих пор.

Прошедший сквозь окопы Сталинграда,
не зная Рая, нахлебавшись Ада,
но, не смотря на это, Честь свою

не продал он за медную монету…
И, словно благородные поэты,
он пал героем, как солдат в бою.

3–5 июня 2011

Виктору Платоновичу Некрасову

О, как он дрался с серой массой,
чтоб нас освободить от шор…
От Родины вдали скончался
последний русский мушкетёр.

Как сплав Атоса с д’Артаньяном,
он — вечный Чести паладин —
сражался весело и рьяно
меж чёрных и лихих годин.

Талантам воздавал по праву,
как, впрочем, разным сволочам.
Молчанье — это не по нраву…
И страшно было палачам.

Вот так и жил: на горе гадам
и добрые творя дела…
Так от окопов Сталинграда
и до Парижа жизнь легла.

18 июля 2012

Тридцать лет

                                А когда я вернусь?..
                                               А. А. Галич

Неистовым пожаром сердце жжёт.
Болит душа отчаянно. До крика.
Пошёл тому уж тридцать первый год,
как лёг в земле чужой писатель Вика.

Простите, так его не называл,
и близко никогда не знал его я,
но почему-то душу наповал
сразило строк отчаянье лихое.

Быть может, это только потому,
что в городе живу я, им воспетом,
и память битвы вижу наяву?
Но память где о н ё м? В помине нету!..

Нет улицы. Нет даже тупичка
с фамилией такой литературной...
Зато палачки1 имя на века
впечатано. Неужто, так культурней?

Лежит он под Парижем тридцать лет.
Нет Родины, чтоб на неё вернуться.
А так хотелось положить букет,
на миг к душе душою прикоснуться.

Вернётся ли когда-нибудь? Бог весть!
По улице Некрасова пройти мне
придётся ли? Но дух его и честь
пока со мной, с толпой не по пути мне.

_______________________

1 Улица им. Р. Землячки.

10 октября 2017 г.

Игорь Круглов

Виктор Платоныч Некрасов

Виктор Платоныч Некрасов
Нынче, конечно не кассов.
Что там для нынешней массы
Старый писатель-солдат?

Он отказался от брони
И оказался на фронте.
И написал своей кровью
Правду про Сталинград.

Виктор Платоныч Некрасов —
Он вдохновлялся не квасом.
Францию тоже украсил
Сталинский лауреат,

Изгнанный и обреченный,
Родиной приговоренный,
Ею же снова прощенный
И — исключенный стократ.

Ревы советских глушилок
Слово не додушили.
Ах, как мы слушать спешили
голос его по ночам!

Против нетрезвости стильной
Родина вышла бессильной,
Повосхищалась умильно
и позабыла тотчас.

Нынче под сенью державной
Много письменников славных.
Числят себя в самых главных,
Речи — как кучи халвы,

Звуки-сюсюки — основа
Некой словесности новой…
В общем-то, жалкие снобы,
Провинциальные львы.

Виктор Платонович, Вика,
Честное слово — улика!
Наша культура привыкла —
Видно, такая судьба.

Если надумают снобы
Вдруг отыскать это слово:
Виктор Платоныч Некрасов,
Сент-Женевьев-де-Буа.

Владимир Корнилов

Встреча

Встреча Лицом похожий на Тото,
Тото — славянской лепки.
Зимой распахнуто пальто
И голова без кепки.
Таким
Средь полночи возник,
И я его окликнул.
Чего он стоит —
Знал из книг,
Поскольку верил книгам.
Писатель кто?
Писатель — друг,
По гроб тебе товарищ.
И ты немало терпишь мук,
Когда его теряешь,
Когда он вдруг,
Себя смирив,
Отыщет путь полегче…
А этот —
Смел был и правдив
От книги и до встречи.
В чем суть?
Не в том —
Мол, сядь, пиши,
А в том,
Чтоб с дальних улиц
Все души
Ото всей души
К тебе тянулись.
Их должно ждать.
Спасать,
Снабжать
И добротой и мощью.
А после —
Можно и писать,
Писать —
Оно попроще.

Виктору Некрасову

Вика, как тебе в Париже?
Вечный “с тросточкой пижон”,
Все равно родней и ближе
Ты мне всех за рубежом.

Вика, Виктор мой Платоныч,
Изведясь, изматерясь,
Я ловлю тебя за полночь.
Да и то не всякий раз.

Голос твой, в заглушку встроясь,
Лезет из тартарары…
Вика, Вика, честь и совесть
Послелагерной поры.

Не сажали, но грозили,
Но хватали за бока…
Эх, история России,
Сумасбродная река.

И тебя, сама не рада,
Протащила не за грош
От окопов Сталинграда
Аж куда не разберешь…

Памяти Виктора Некрасова

Ты любил свой город Киев
До тверезых слез,
А потом его покинул,
Не хотел — пришлось.

Не одно промчалось лето
В спешке, в маяте,
И все время был ты где-то,
А теперь — нигде…

Стройный, ладный и поджарый,
Еле седоват,
Не болезненный, не старый
И за шестьдесят.

Забулдыга и усатик,
На закате дня
Ты не выйдешь на Крещатик
Повстречать меня.

Наум Коржавин

А тройка мчится... 

 Взлёт мысли… Боль тщеты… Попойка…
И стыд… И жизнь плечом к плечу…
— Куда летишь ты, птица-тройка?
— К едрёной матери лечу…

И смех. То ль гордый, то ли горький.
Летит — хоть мы не в ней сейчас…
А над Владимирскою горкой
Закаты те же, что при нас.

И тот же свет. И люди даже,
И тень всё та же — как в лесу.
И чьё-то детство видит так же
Трамвайчик кукольный внизу.

А тройка мчится!.. Скоро ухнет —
То ль в топь, то ль в чьи-то города.
А на московских светлых кухнях
Остры беседы, как всегда.

Взлёт мысли… Гнёт судьбы… Могу ли
Забыть?.. А тройка влезла в грязь.
И гибнут мальчики в Кабуле,
На ней к той цели донесясь.

К той матери… А в спорах — вечность.
А тройка прёт, хоть нет пути,
И лишь дурная бесконечность
Пред ней зияет впереди.

А мы с неё свалились, Вика,
В безвинность, правде вопреки.
...Что ж, мы и впрямь той тройки дикой
Теперь давно не седоки.

И можно жить. И верить стойко,
Что всё! — мы люди стран иных…
Но эти мальчики!.. Но тройка!..
Но боль и стыд... Что мы без них?

Летит — не слышит тройка-птица,
Летит, куда её несёт.
Куда за ней лететь стремится
Весь мир... Но не летит — ползёт.

А мы следим и зависть прячем
К усталым сверстникам своим.
Летят! Пускай к чертям собачьим!
А мы и к чёрту не летим.

И давней нежностью пылая
К столь долгой юности твоей,
Я одного тебе желаю
В твой заграничный юбилей,

Лишь одного, коль ты позволишь:
Не громкой славы новый круг,
Не денег даже...
А того лишь,
Чтоб оказалось как-то вдруг,

Что с тройкой всё не так уж скверно,
Что в жизни всё наоборот,
Что я с отчаянья неверно
Отобразил её полёт.

Анатолий Кононов

Виктор Некрасов

Счастливец, Богом поцелованный,
Денис Давыдов Сталинграда.
Любимец Киева с Москвой
В Париж был сослан как в награду,
Как дворянин, как рядовой.

С такой фамилией дворянской,
С такой фамилией крестьянской,
За то, что вел себя, как надо,
Как русский человек, живой.
Какой счастливец, боже мой!

Риталий Заславский

Памяти Виктора Некрасова

Люди, которым при встрече
он бы не подал руки,
нынче толкуют речи
у мемориальной доски.

Речи толкают, толкутся
около дома его:
пара мыслишек куцых,
каждое слово мертво.

Ишь, собрались, прохиндеи,
собой наслаждаются всласть —
мутные, злые идеи,
смутная жалкая власть.

Их уж теперь не прогонишь —
жуткий начальствующий раж.
Видите, Виктор Платоныч,
все-таки влезли в Пассаж*.

Что у них? Наглость? Смелость?
Видно, одна в этом суть:
Вашу судьбу захотелось
как-то к себе пристегнуть!

Сыплют пустыми словами,
им до сих пор невдомек,
что же стояло за вами
в строчках и между строк.

Жалко кучкуясь, толкутся...
ладно, пускай, ничего...
Пара мыслишек куцых,
каждое слово мертво.


__________________________

* Виктор Некрасов жил в Киеве в Пассаже.




*

Теодор Волынский

Сапер                          

   Памяти В.П. Некрасова

Сколько мин понаставили сволочи
Из высокого дома ЦеКа,
Чтоб у Виктора свет-Платоныча
Навсегда б онемела рука.

Чтоб ни строчки о Бабьем Яре
и о русских в парижских бистро...
Осень. Киев. Листва на бульварах,
Словно отблеск далеких костров.

Человек в гимнастерке солдатской
По Крещатику тихо идет.
На железной земле сталинградской
Был сапером он в памятный год.

И минировал, и разминировал,
Строил гати и блиндажи.
А теперь повоюй с директивами,
Поживи-поблаженствуй во лжи.

Нет пророка в своем отечестве.
Есть Париж, «Континент» и судьба,
Что уводит в безмолвие Вечности
Для святых — в Женевьев-де-Буа.

Андрей Вознесенский

Мозг умирает. Душа-эмигрантка...

Мозг умирает. Душа-эмигрантка
быстро, как женщина, вещи свои соберет.
Разум умрет. Но инстинкты
тело за час покидают, как крысы бегут с корабля.
Страхи ютятся в обоях настенных,
пузырясь газетой под ними.
Подлянка в сад улизнет.
Это не бесы в лесу — бессонное подсознанье.
Зависть ползет,
тщеславие свищет на ветках.
Похоть охотится в балке. Тоска
в ряске болотной живет,
норовит заразить простодушную крякву
или волка с нарушенной иммунной системой.
Плачут скитальцы, темнят.
Вот почему так агрессивны погоды.
Бойтесь ходить по грибы.

В ком же ты жил? Что за грешника мучил?
Красный, белый, квадратный, раздирающий душу!
Синий, винтообразный, засасывающий виной?
Желтый, сферический, как противотуманная фара,
съедающий белое Дух?

Это я понял, когда умирал Виктор Платонович.
В кухню петух безголовый вбежал
и рассвет прокричал.

Виленский Юрий

Виктору Некрасову

Ты умирал и воскресал,
А время вдаль неслось без устали,
И вновь вскипал девятый вал,
И строки превращались в пустоши...

Турист без тросточки и лат,
Творец «Окопов» и «Мамаева»,
В делах смельчак, в душе солдат,
Который совестью измаялся.

Жизнь пролетела как стрела,
Стал Киев твой чужим и чинным,
Власть, поучая, жгла дотла,
Однажды в дом вошли мужчины...

Их было девять, милых душ,
Посланцев ведомства известного,
Ты был как приз, как сладкий куш,
Смутьян в хоромах мира пресного.

Потом Борисполь и Париж,
Плас Кеннеди взамен Крещатика,
А дома благодать и тишь,
А в сердце День Победы — Арктика.

Не знаю как и почему,
Ты стал мне нежным старшим братом,
И если я себя пойму,
То лишь с тобою и Булатом.

«Не тот Некрасов»? Нет, он тот,
Что удивляет и притягивает,
Но не протягивает счет
И славою не завораживает.

Придет, уйдет прошедший век,
Смеясь и плача нашей удали,
В высоком званьи — человек,
Не ставший цербером и пугалом.

В Пассаже новая толпа,
И кто ты был она не знает,
Непостижимая судьба,
А город твой навеки тает.

Так получилось, ты со мной,
Ты светишь мне во мраке жизни,
Чтоб легче мне пройти сквозь строй
И равнодушие Отчизны.

Ян Вассерман

 

Памяти друга моего, Виктора Некрасова

Тебе могилки не нашла страна
Из-за того, прости подробность быта,
Что ныне вся кремлевская стена
Твоими бенкендорфами забита.

Не верю я в Сент – как там? –Де-Буа
В полянку той обители печальной,
Что, говорили, стала для тебя
Могилкою. Не братской – коммунальной.

Ты просто вышел из кафе в тоске
По той, что не хватает вечно, чарке,
Как с нами было в Ялте и в Москве,
У Киевского метро и на Камчатке.

В любые времена любых эпох
Мы ночью были мастерами сыска,
Ведь есть вокзал, и есть аэропорт
И тайники в машине у таксиста,

И я, зажав последние рубли,
Бегу, и вот отчетливо я вижу,
Что мы с тобой искомое нашли
Одномоментно. В Ялте и в Париже.

Ты пьешь свои последние сто грамм
При свете уходящего заката,
Граненый, плохо вымытый стакан
Стащив на Вожирар из автомата.

И, спрятавшись в прибрежные кусты,
Свои сто пятьдесят я выпью тоже,
За то, что нет людей, честней, чем ты,
И нету веселее и моложе…