Влад Снегирев

Ярослав Смеляков

«Мы не забудем и не забывали,
как батальоны наши наступали,
неудержимо двигаясь вперёд».
Пусть говорят нам дети перестройки,
что мы теперь живём в большой помойке,
но в генах наших – сорок первый год.

И если вдруг настанет это время,
когда народы с их грехами всеми,
трикратно трубы в небо призовут,
не Бог пронзит их своим взглядом зорким,
а паренёк в истлевшей гимнастёрке
вершить над ними будет Страшный суд.

Он всё увидит – этот юный мальчик.
И лесть от правды, доброту от фальши,
и гнев от злобы сразу отличит.
Но тем, кто продал Родину и веру,
воздаст сполна – за мерой ту же меру
и никогда вину их не простит.

Лев Котюков

ПАМЯТИ ВЕЛИКОГО СОВЕТСКОГО ПОЭТА

ЯРОСЛАВА СМЕЛЯКОВА

 

Стою я резко в стороне
от тех лирических поэтов,
какие видят только Фета
в своём лирическом окне.
Ярослав Смеляков

Стихи, конечно, дело личное!
Но Смеляков не думал так…
А я, попав в круги столичные,
Попал в поэты, как дурак.

И "Новый мир" меня печатал,
И сам Рубцов со мною пил,
И мой учитель Наровчатов
Меня за образность хвалил.

Мне чужды были панегирики
И смеляковские стихи…
Я прибивался к тихой лирике,
Прощая Фету все грехи.

А впрочем, опущу подробности,
И не совсем моя вина,
Что Смеляков таких оглоблею
Порою жаловал сполна.

Крушил оглоблей поэтической
Он стихотворцев, ё-моё!
Но подставлял под воз лирический —
Плечо костлявое своё.

Прошло полвека иль поболее,
Но чётко вижу пёстрый зал,
Где Смеляков в чужих застолиях
Как "враг поэтов" возникал.

Где в похвальбе и вздорных жалобах
Поэты пили, жизнь кляня…
Как жаль, что я его не жаловал,
Как он не жаловал меня!

Антонов Валерий

Ярослав Смеляков

Судьба была к нему жестока.
Став фигурантом странных дел,
он в лагерях по воле рока
довольно много отсидел.

Но, несмотря на злоключенья
и заказных доносов ложь,
в стихах его ожесточенья
ты, к счастью, вовсе не найдёшь.

Александр Липин 3

Ярослав Смеляков

Злом поэт не отвечал на зло,
Хоть известно было повсеместно:
"Буревестник" срезал их крылом -
Молодых,
Отчаянных
И честных...

Он три срока отдал лагерям,
Хоть и с перерывами, не кряду,
Что в душе несломленной горят,
Как лауреатские награды.

Значит,
Много значили слова,
Значит, строфы мысли бередили,
Если русофобская Москва
С лагерной его мешала пылью!

Правду слова ставя выше "измов"
И сурово Родину любя,
Он дожил -
За Павла и Бориса,
Дописав, конечно, за себя.

Игорь Крюков

Ярослав Смеляков

                                        А.Г.

Шалый месяц-январь
всё раздал от сугроба до крыши.
У зимы на краю -
снегириною стаей рассвет...
Я спокоен - как встарь,
кто-то крестиком-лапником вышил
путь-дорожку мою
по февральской белёной канве.

Я читаю меж строк
потаённых дорог и болотин.
Мне обещан не рай,
а лесов королевская рать.
Упаси меня, Бог,
от прохлады больничных полотен,
на которых февраль,
подышав, оставляет печать.

Эрнст Саприцкий

Ярославу Васильевичу Смелякову

1912-1972

То был человек настоящий,
Познавший и плен, и тюрьму,
И счастье ему, и несчастье
Досталось, как мало кому.

Достались ему и туманы,
И в сопках таежных мороз,
Достались сердечные раны,
Обиды достались до слез.

Сумел он, пройдя сквозь все это,
Не ожесточиться, а стать
Матерым российским поэтом,
Все правильно в жизни понять.

Его глубоко уважаю,
Его принимаю всего
И голову низко склоняю
Пред памятью светлой его.

Виктор Давыдов

О Ярославе Смелякове

Как русский, о русском поэте,
Без пафосных слов я скажу,
Не легкую жизнь, он на свете,
Прожил, не сдаваясь врагу.

Проверку прошла его лира:
В плену, на войне, в лагерях.
Она, как великая сила,
И смерть побеждала, и страх.

Всё чаще печатались книги.
И зависть росла пошляков,
Но выше был мелкой интриги,
Поэт Ярослав Смеляков.

Великим, в России, быть трудно.
Поэт, как у моря маяк.
При шторме и в ясные будни,
Не мог он светить кое-как!

Константин Ваншенкин

СМЕЛЯКОВ НА ФАДЕЕВСКОЙ ДАЧЕ 

Смеляков на фадеевской даче 

Пишет стих на втором этаже, 

Получив ее в виде удачи 

После Сашиной смерти уже. 

(Так его называл лишь заглазно, 

Да и то если гордости вал 

Поднимал Смелякова, — а гласно 

«Александр Александрович» звал). 

Тень Фадеева бродит по дому, 

И возможно ль поставить в вину 

Ярославу, почти что седому, 

Что опять его тянет к вину. 

Путь Фадеева будет в анналах... 

Что ж касается смутных шагов, 

На тюремных и лагерных нарах 

Не такое слыхал Смеляков. 

Ветер в соснах шумит по разверстке , 

В тьме стекла отражается блик, 

И на жизненном том перекрестке 

Две изломанных жизни былых.

Илья ФОНЯКОВ

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ

Вот он весь – поношенная кепка,
Пиджачок да рюмка коньяка,
Да еще сработанная крепко
Ямба старомодного строка.

Трижды зек Советского Союза
И на склоне лет – лауреат,
Тот, за кем классическая муза
Шла, не спотыкаясь, в самый ад, -

Что он знал, какую тайну ведал,
Почему, прошедший столько бед,
Позднему проклятию не предал
То, во что поверил с юных лет?

Схожий с виду с пожилым рабочим,
Рыцарь грубоватой прямоты,
Но и нам, мальчишкам, между прочим,
Никогда не говоривший «ты»,-

Он за несколько недель до смерти,
Вместо громких слов про стыд и честь,
Мне сказал: «Я прожил жизнь. Поверьте,
Бога нет. Но что-то все же есть…»

Владимир Туркин

 Похороны Ярослава Смелякова

Для Смелякова ресторан открыли,
Открыли для него для одного.
И в центре зала гроб установили
И тело неподвижное его.

Пусть покраснеют в этот миг мещане,
Хоть стыд - не свойство для мещан всех стран.
Они ему живому запрещали
Порой являться в этот ресторан.

За то, что в *рамки* не вмещалась личность,
За то, что был он ярок и суров.
За чёткую его категоричность,
За тяжкий груз и дум его и слов.

Как страшно, что в не тихом этом зале
Мятежный - он нашёл себе покой...
Лицо его - с закрытыми глазами.
Плечо - с нешевелящейся рукой.

Ушла житейской мелочности злоба.
К какой-то тайне каждый вдруг приник...
*А профиль - Данте!* - стоя возле гроба,
Сказал Василий Фёдоров в тот миг.

...Последних расставаний тяжки сцены,
Порой страшней ранений ножевых...
Но *профиль Данте*... Столь больших оценок
Не слышал я о мёртвых от живых.


Коллаж:
фрагмент картины Ф.Лейтона
*ДАНТЕ В ИЗГНАНИИ*
и фотография ЯРОСЛАВА СМЕЛЯКОВА
по мотивам стихотворения...

Николай Булавкин

Ярославу Смелякову

Долго или мало?
шагом.pысью.или.вскачь...
Строчки выводить рука устала,
толком-Ничего еще не написала,
В Переделкино не заслужила дачь!

За высокими за разными заборами
Рядятся слова где ,иль рядились.
Мэтров от Труда литературного
Толь загородили? сами городились?

Улицы заросшие кустами ,да деревьями,
Соснами и елями.

НЕ знаю!
Ярослав Василичь!
Миленький ответте !
-Жить Вы з д е с ь ХОТЕЛИ?

Непонять нам непроживавшим лагерей тупую безнадежность Ада-
Осуждать за Солженицына,Лебезенье перед властью, Сталинские премии....
Но зачем -то ж это было надо!

По тому ли ? может и по этому-
Говорят в Россий нынче нет поэтов-
Искуство принадлежит народу?-
Классы-ОТСУТСТВУЮТ!
Есть социально-политико-экономические группы с щироко разинутым
Ртом !
Жуют!

Если бы четыре лагерные ходки из биографии Вашей- взяли и исключили-
Неужели каждый вечер-пили ,пили пили ПИЛИ!?
Думаю что ДА! Все также б -выли!
И наверно -раньше б Вас не... стало.
От безумств родной земли спасало
Не желание быть заживо в ГУЛАГовской могиле....

Давид Самойлов

Памяти Смелякова

Мы не были на «ты»
(Я на семь лет моложе),
И многие черты,
Казалось, в нас не схожи.

Он был порою груб
И требовал признанья.
Но вдруг срывалось с губ
Заветное желанье —

Желанье быть таким,
Каким он быть боялся.
И с неба серафим
Тогда к нему спускался.

Тогда в распеве строф,
Немыслимых вначале,
Звучали пять-шесть слов,
Что спать нам не давали.

Наверное, он знал,
Что восхваленья пошлы,
И что к его словам
Прислушаются позже.

И вот уже молва
К поэту благосклонней…
Он вырос, как трава
На каменистом склоне.

И отошел легко
В блаженный сон России
Смеляков
Ярослав Васильич.

Владимир Фирсов

Пластинка

Пластинка тонкая измялась,
я осторожно распрямлю
ее затертую усталость —
я этот голос так люблю.

Пусть под иголкой чуткой снова
спираль совьет осенний день,
на тротуаре Кишинева
сутуло-кепочную тень.

Паркет студенческого клуба,
ломтями солнце на полу,
лучи, дробясь, щекочут губы,
и в полном зале я в углу.

Читал стихи поэт суровый,
угрюмо, без игры читал.
Во мне ж мое кипело слово,
как будто плавился металл.

Меня как будто бы не стало,
слова упали, леденя,
когда в тиши большого зала
внезапно вызвали меня.

Иду в застиранной тужурке
на сцену, в сбитых башмаках..
Как гордо, трепетно и жутко
стоять всего в пяти шагах

От настоящего поэта —
впервые вижу, рядом, вот.
Он говорит: — Читай всем это! —
и мне мои стихи дает.

И я читаю, забывая себя,
его и целый зал,
а он встает, перебивая: —
Я тоже так бы написал!

Я в общежитие вбегаю,
в ботинках прямо на кровать,
лежу, сияю... Жизнь какая
меня крутнет, откуда знать?

Но этот голос из железа
как бы во мне меня открыл,
он словно душу мне надрезал
и слово кровью окропил.

Тот грубый голос не остынет,
и я внимаю в тишине:
«Должны быть все-таки святыни
в любой значительной стране».

Что-то тяжело без Смелякова,
пусто в поэтическом дому,
хочется, чтоб рявкнул он сурово,
даже и не знаю почему.

Хочется со строчками на совесть
подойти к нему и почитать,
чтобы он, придав словам весомость,
называл на «вы» меня опять.

...Редко видел.Не точил с ним лясы.
Сдерживал и трепетность, и пыл.
Почему-то я его боялся,
почему-то он меня любил.

Вот сидит он рядышком с Твардовским
у большого зала на виду,
вот идет, сутулясь, по подмосткам,
и к нему сейчас я подойду.

Юрий Васильевич Денисов

                                             *   *   *
В начале 60-х годов по просьбе Комиссии по работе с молодыми литераторами Ярослав Васильевич Смеляков читает рукопись моих стихов.
- Ты почему слово «руберойд» написал через «и» краткое?– спросил он меня.
- На стройке иногда приходилось разгружать руберойд. На одном из рулонов – на этикетке я прочитал это слово. Там было «и» краткое.
- Мне тоже приходилось его разгружать, – заметил Смеляков, – но я на это как-то не обратил внимание.
Ярослав Васильевич встал из-за стола, подошёл к книжному шкафу, достал «Орфографический словарь», быстро нашёл нужное слово. Я был прав. Он с теплинкой посмотрел на меня и продолжил чтение моих рифмованных и нерифмованных опытов. После написал письмо в одно из московских издательств с рекомендацией издать мою книжку стихов.
Та встреча с ним
Живёт подспудно где-то
В моей душе доныне… Той порой
Я вышел вознесённый от поэта
В огромный мир поэзии родной.
Другое дело, как он будет прожит –
Остаток жизни!.. На своём горбу
Придётся убедиться мне, что может
И Божья искра вылететь в трубу.

Дудин Михаил Александрович

Письмо Ярославу Смелякову

А лжи недолго править миром.
Пусть правда ложь бросает в дрожь.
Пусть только временным кумирам
На их погибель служит ложь.

И Пушкин знал, как при Пилате,-
Ему за все держать ответ.
Знал, что за слово правды платит
Своим изгнанием поэт.

Словесный мусор гонит в Лету
Волна упрямого стиха.
…Сейчас в Михайловском лето,
И зноен день, и ночь тиха.

И я не вижу святотатства
В том, что на пушкинском лугу
По старому закону братства
Тебя не вспомнить не могу.

Давно со мной живет твой голос,
Еще с мальчишества. Не раз,
Ликуя, веруя, кололась
Моя душа о твой рассказ.

И строй твоей высокой речи
Как бы на новую ступень
Над чередой противоречий
Благословлял идущий день.

И он был строгим до предела,
Ложился лугом под косу.
И мгла ненастная редела,
И пела иволга в лесу.

А что касается изгнанья,
То лучше многих знаешь ты:
Изгнанье Пушкина — признанье
Его чистейшей правоты.

Игорь Шкляревский

                        *   *   *

В клуб не придёт Ярослав Смеляков,
Вечная вышла ему отлучка,
Только звёздочки над стихом
Взошли, как лагерная колючка.

Десять лет он в бараке мёрз,
Двадцать лет согревался водкой.
Чёрные скулы, орлиный нос
Долу язык повисает плёткой.

Око ищет – кого стегануть.
Хамство плебея и холод вельможи
Поочерёдно корчили рожи,
Силясь прикрыть беззащитную суть.

Славил заводы, парады, планы,
Бил в пионерские барабаны,
Утром премией утешался,
Вдруг затравленно озирался.

Шёл, на пальто нацепив медаль.
Кажется, в Рим опоздал на судно.
Тускло процеживал вечную даль,
Думал тайком, одиноко, трудно,

Одолевая слабость и злость.
Гений корил и душа огрызалась.
Кинули к старости жирную кость,
Но опоздали – зубов не осталось.

Игорь-князь между двух берёз,
А Ярослав – как струна со стоном –
Между свободою и законом
Ночью сердце разорвалось.

И приняла его стылая твердь,
Наших падений и взлётов основа.
Тяжкая жизнь и лёгкая смерть,
Время, раба твоего – Смелякова!

Илья Фоняков

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ

Вот он весь — поношенная кепка,
Пиджачок да рюмка коньяка,
Да еще сработанная крепко
Ямба старомодного строка.

Трижды зэк Советского Союза
И на склоне лет — лауреат,
Тот, за кем классическая муза
Шла, не спотыкаясь, в самый ад, —

Что он знал, какую тайну ведал,
Почему, прошедший столько бед,
Позднему проклятию не предал
То, во что поверил с юных лет?

Схожий с виду с пожилым рабочим,
Рыцарь грубоватой прямоты,
Но и нам, мальчишкам, между прочим,
Никогда не говоривший “ты”, —

Он за несколько недель до смерти,
Вместо громких слов про стыд и честь,
Мне сказал: “Я прожил жизнь. Поверьте,
Бога нет. Но что-то все же есть...”

Марк Лисянский

БЛАГОДАРНЫЕ СТИХИ

Ярославу Смелякову
Я спасибо говорю,
Ярослава Смелякова,
Как могу, благодарю.
А за что?
Скажу про это
Не спеша, не впопыхах...
Мало пишут о поэтах,
И тем более - в стихах.
Сердце громче,
Сердце тише,
Я дышу и не дышу.
О поэтах мало пишут,
Я возьму да напишу!
Был он молод,
Был он в славе,
Был во всем на свете прав.
Жил тогда я в Ярославле,
Жил в столице Ярослав.
И, признаться, между тем как,
Если вспомнить прежний пыл,
Был для всех он Евтушенкой -
Мне он Лермонтовым был!
В Революцию влюбленный,
Он писал стихи свои
О России потрясенной,
О работе и любви.
Остроскулый,
Сероглазый,
Он с обложек книг смотрел.
Я к нему в Москву ни разу
Обратиться не посмел.
Бесшабашно, бестолково
Я взахлеб свое строчил,
И хвалился Смеляковым,
И стихи его учил.
Шел в тревожные метели,
Шел в предутренний туман...
Золотые трубы пели
Мне про Любку Фейгельман.
И однажды в «Литгазете»
Появилась - помню я -
Обо мне как о поэте
Смеляковская статья.
Сердце громче,
Сердце тише -
Я дышал и не дышал.
Обо мне уж не напишут
Так, как он тогда писал.
Я с тех пор держал в секрете
Пусть погибнет мой секрет:
Верно судит о поэте
Только тот, кто сам поэт.
Я своим глазам не верил,
Я читал, читал, читал...
И московским утром
В двери
К Смелякову постучал.
...Годы в седлах закачались
По дорогам боевым -
И Тридцатые промчались,
Повернув к Сороковым.
Позади такие дали,
Что до Марса - пустяки!
И меня не покидали
Смеляковские стихи.
Было трудно - что ж такого!
Закурить бы - не курю...
А еще я Смелякова
Вот за что благодарю.
Он прошел таежной глушью,
Был у жизни на краю,
Но пронес живую душу,
Иезамерзшую свою.
Пусть мы сетуем порою
На его колючий нрав,
Мне он дорог, я не скрою,
Прямотою,
Правотою,
Даже если он неправ!
Он прощался в жизни трижды
И с друзьями,
И с Москвой,
Мы не раз справляли тризны
Над бедовой головой.
Все разлуки,
Все оковы
Разорвал, развеял в дым,
И остался Смеляковым,
И вернулся молодым.

...Мчится поезд-электричка,
У окна, смотрю, сидит
Симпатичная москвичка,
Очень юная на вид.
Москвичей набилось лишку,
Уплотняется народ.
А молоденькая
Книжку
Из портфеля достает.
Сразу вижу, что не проза,
На обложке - Смеляков.

Остановка
У Семхоза.
Вышел я - и был таков.

Владимир ЛЕОНОВИЧ

Ярославу Смелякову

Да, праздник. Незаконная слеза
невидимая, по щеке сползает.
Никто его не видит - заперся.
А кто его увидит - не узнает.

А знают что? Такой он и сякой,
к тому ж ещё угрюмый и гундосый.
Согнётся, будто в поле над сохой,
и рот заткнёт всегдашней папиросой.

В газете напечатает стишок
и в рукописи чистый лист оставит,
а между делом за вершком вершок
в историю российскую врастает.

В истоке речь славянская пряма.
В итоге старость неисповедима.
Но что душа произнесла сама,
с тобою сбудется необходимо.

От века судьбы русские всё те ж:
душе живой иного нет исхода,
как первая любовь её - свобода,
как поздний праздник зрелости - мятеж.

Прекрасно, Ярослав Васильевич!
Пошёл - так и пошёл, как оступился.
Услышат - не поверят: что за дичь...
Не вышел - помереть поторопился.

Феликс Чуев

         *   *   *

Не хочу быть любимым поэтом,
потому что видал, как росла
незаслуженным, пошлым букетом
похвала, а должна бы хула.

Не завидую - просто иначе
я глядеть на такое привык,
не ропщу и, конечно, не плачу,
понимая подачек язык.

Словно корка намазана лярдом,
и над нею сиротский снежок...
- Вы становитесь, друг, популярным! -
Смеляков мне сказал, как обжёг.

Может, эти слова и негоже
принимать как огонь и как нож,
но в любой популярности всё же,
хоть немножко, да кроется ложь.

Не хочу быть любимым поэтом,
потому что коробит меня
то, что слышится модным куплетом
и за этим куплетом возня.

И слова смеляковской науки
из теперь уже выцветших дней
перешли в осторожные руки
язычками холодных огней.