Константин Лунин

Павлу Васильеву-земляку

" И вот я вновь

Нашел в тебе приют,

Мой Павлодар, мой город ястребиный..."

Павел Васильев

Вновь ястребы кружат над Павлодаром,
Так словно от Васильева привет
Роняя с неба перья, как награду
Поэтам Прииртышья новых лет!

И я смотрю и вижу синь без края,
И облако и ястреба перо,
Как кружится и мимо пролетает
И не схватить и не поймать его.

Мне страх бывало о судьбе трагичной,
Для всех, поэтов, кто в страну влюблён,
Уста сжимал и мыслью схоластичной
От веры в силу слова отлучён.

Казалось мне- к чему играть словами,
Искать в них зарифмованную суть,
Что образы, метафоры и ямбы
Всего лишь взбудораженная муть.

Но вот открыл я наугад страницу,
Где строчки, строфы выстроились в ряд
И Павлодар и Юрий, что Пшеницын,
В его стихах , как наяву стоят.

И улицы и цвет герани в окнах,
«Амбары, палисадник, старый дом...»
И слышу я родной казахский говор,
«Телег когтистых ,хриплый» тяжкий стон...

Певец степи! Великий мастер слова!
Дар казахстанской солнечной земли!
Стихи твои поэзии основа,
Неиссякаемые наши родники!

И я оставив страхи и печали
Перо, что ястреб уронил ловлю...
И, как ступивший на свой путь в начале
Тебя , земляк за всё благодарю

За мужество и преданность России
За песенность и солнечность степи...
За то, что ты стихами дал мне силы
Покой в душе мятежной обрести.

Ах, Павел, Павел сколько было б песен
И сколько подарил бы нам стихов,
Но так уж суждено , кто слишком весел,
Не избежать тому ни слёз и ни оков.

Вновь ястребы кружат над Павлодаром,
И шлют нам от Васильева привет-
Роняя с неба перья, как награду
Поэтам Прииртышья новых лет!

Константин Лунин

Васильеву Павлу-русскому, советскому поэту

Павел Николаевич Васильев (5 января 1910-16 июля 1937) -русский советский поэт.

В юношеские годы жил в Павлодаре(Казахстан).В 1937 году в возрасте 27 лет был забит до смерти в Лефортовской тюрьме(Москва), по обвинению в покушении на И.В. Сталина.

Здравствуй, "...детёныш пшеницы и ржи"!
Здравствуй, певец "...ястребиного края"!
К тебя я пришел из сибирской тайги,
Привет принеся от седого Алтая!
Полынные степи взрастили тебя,
Лампасные деды учили свободе!
"...иртышская вольница...степь да луга"
И песни-стихи о казахском народе!
...Я их полюбил, как твой Тополев Мыс,
Гусиную пристань и гул Атбасара...
В стихах я твоих искал-находил,
Всё то, что так в жизни мне не хватало!
Земляк мой, Васильев, ты слышишь меня?
Стряхни же с кудрей своих снежную шапку!
Алтайские кедры всё помнят тебя,
Велели обнять , по мужицки, в охапку!
Я, так же как ты, полюбил Павлодар,
У меня от него нет и нынче секретов
И я "...заиртышских закатов пожар"
Воспевал, невзирая на время запретов.
Здесь "...киргизская Настя" любила меня
И в "...меди волос" её пальцы тонули...
Здесь "...беркутом в небо" собой заманя,
Меня, как тебя, вожди обманули-
Я пел, как и ты, революции песнь:
"...прекрасное слово, не слово, а пламя"
И мне всё , казалось, что лучшая весть-
"...вставайте под солнце, под красное знамя!"
Ах, Павел Васильев не ведали мы,
Как мало добра и любви в человеке,
Но ты, не уйдя от жестокой судьбы,
В стихах и поэмах живёшь в новом веке...
Живёшь в своих строчках бессмертных стихов,
Мятежных, как ветры степей Казахстана,
Как "... благовесть листьев омских садов"
И "...горько-солёных озёр" Павлодара.
Так, здравствуй "... детеныш пшеницы и ржи",
Хоть в камне- судьба коль лобная...
И пусть павлодарский мальчишка, как ты,
Стихи сочиняет здесь новые!


Примечание: В ковычках приведены строки из стихов П.Васильева

Константин Лунин

Памяти Павла Васильева

Моему земляку Павлу Васильеву- советскому, русскому поэту,
погибшему в подвалах Лубянки.

В сыром подвале ВЧК
Из жизни вырвана чека.
Еще у мысли миг высок,
Но в мозг впечатался сапог.
И не узнать знакомых черт,
И стены плачут кровью жертв...
Усердно трудится палач-
Не голова - кровавый мяч.
Васильев Павел, это ты ль?
И это всё не сон,а быль?
Скажи же в чём твоя вина?
За,что судьба лиха дана?
За,что начавшийся полет
Палач с Лубянки оборвёт?
Беззубо шепчет рот дыра-
"Моя вина лишь в том была,
Что ширь непаханных степей
Назвал я Родиной своей!
Что было в руку мне дано
Степного ястреба перо.
Что тем пером я рассказал,
Кого любил, о чём мечтал...
Любил же я звон камыша
И струй прохладу Иртыша.
Казаха песню под домбру.
Казака вольного гульбу.
Звёзд семиреченских полёт
И девушку меня,что ждёт.
Мечтал, чтоб песням моим в дар
Всегда был юным Павлодар!
И сколько не жил,где б ни жил,
Тот край степной,как мать любил!"
-Как земляка прошу ответь,
Как надо Родину воспеть,
Чтоб песня к доброте звала,
Чтоб песня долгою была
И недруги,скрипя зубами
Не запинали сапогами?
И слышу-"Сил ответить нет
В моих стихах найдёшь ответ."

Юрий Асмолов

Читая стихи Павла Васильева

Его бросали нехристи на нары,
А он всё верил в счастье на века,
И песни пел:
«… Пусть судят трибуналы,
По правилам,
Как некогда Чека».

Его пытали – против всяких правил,
А он всё верил, что они – свои
И, позабыв обиды, край наш славил
И пел:
«…Живи!..
Испания, живи!»…

За что судьба была такою чёрствой
К тому, кто пел чудесней соловья?
А почему и нынче так непросто
Жить тем, кто любит отчие края?..

Когда-то жгли меня вопросы Эти.
Они порою жгли сильней огня.
А вот теперь
Железные ответы
Жестоко ранят. –
Только ли меня?..

Виктор Брюховецкий

Памяти Павла Васильева

1

Чудес качая решето,
Крупицы выбираю.
Я знаю — Пушкина за что,
И Лермонтова — знаю.

И — Павла…
Павел! Боже мой…
Досады сколько, боли.
В Москве хана Москве самой,
А чужаку тем боле.

Твоя беда, твои слова
Со мной опять и снова…
Ах, Павел, Павел…
Степь мертва,
Ей не хватает слова.

Я эту грусть не залечу,
Пытаюсь вот, батрачу…
Все вижу, знаю и молчу.
Петь начинаю — плачу.

2

Прошлых тени от Павла Васильева.
Кто-то путает наши пути.
Не найти мне такого же сильного,
И трагичнее не найти.

В степь ли голую выйду, в пшеницы ли,
Заверну за ограду к кресту —
Вижу: люди с потухшими лицами,
Шарят взглядом пустым пустоту.

Ходит скот над речными запрудами,
Гуси падают в синий туман,
У дорог снегири красногрудые
Обивают созревший бурьян.

Черноземы пылят под копытами,
И сквозь травы табунные, вброд,
Сам убитый с другими убитыми
Мне навстречу мой прадед идет.

Анатолий Тимонин

Пока жива людская память. Поэту Павлу Васильев

Увы, недолог век поэта,
Когда оборвана струна
Его души чужою волей,
Когда, вкусив смертельной боли,
Его поэзии весна
Не расцветёт теперь строками,
Талант не ляжет на листы,
И улетят, как будто ветер,
Что не успел, а лишь наметил,
Слова душевной чистоты.
Но силой вырванная лира
Его дыхания стихов,
Как солнца луч, пробьёт ненастье,
Заговорит своею страстью
Сквозь толщу пройденных годов.
Пока жива людская память,
Пока журчит страниц ручей,
Он не умрёт, он будет с нами
И будет радовать стихами,
Любовью к Родине своей.

Рюрик Ивнев

Павлу Васильеву

Пустым похвалам ты не верь!
Ах, труден, труден путь поэта.
В окно открытое и дверь
Льет воздух - лекарь всех поэтов –
Ушаты солнечного света.

В глаза веселые смотрю.
Ах, всё течет на этом свете!
С таким же чувством я зарю
И блеск Есенина отметил.

Льняную голову храни,
Ее не отдавай ты даром.
Вот и тебя земные дни
Уже приветствуют пожаром.

Ярослав Смеляков

Три витязя

Мы шли втроём с рогатиной на слово
и вместе слезли с тройки удалой –
три мальчика,
три козыря бубновых,
три витязя бильярдной и пивной.

Был первый точно беркут на рассвете,
летящий за трепещущей лисой.
Второй был неожиданным,
а третий – угрюмый, бледнолицый и худой.

Я был тогда сутулым и угрюмым,
хоть мне в игре
пока ещё – везло,
уже тогда предчувствия и думы
избороздили юное чело.

А был вторым поэт Борис Корнилов, –
я и в стихах и в прозе написал,
что он тогда у общего кормила,
недвижно скособочившись, стоял.

А первым был поэт Васильев Пашка,
златоволосый хищник ножевой –
не маргариткой
вышита рубашка,
а крестиком – почти за упокой.

Мы вместе жили, словно бы артельно,
но вроде бы, пожалуй, что не так –
стихи писали розно и отдельно,
а гонорар несли в один кабак.

По младости или с похмелья –
сдуру,
блюдя всё время заповедный срок,
в российскую свою литературу
мы принесли достаточный оброк.

У входа в зал,
на выходе из зала,
метельной ночью, утренней весной,
над нами тень Багрицкого витала
и шелестел Есенин за спиной.

...Второй наш друг,
ещё не ставши старым,
морозной ночью арестован был
и на дощатых занарымских нарах
смежил глаза и в бозе опочил.

На ранней зорьке пулею туземной
расстрелян был казачества певец,
и покатился вдоль стены тюремной
его златой надтреснутый венец.

А я вернулся в зимнюю столицу
и стал теперь в президиумы вхож.
Такой же злой, такой же остролицый,
но спрятавший
для обороны – нож.

Вот так втроём мы отслужили слову
и искупили хоть бы часть греха –
три мальчика,
три козыря бубновых,
три витязя российского стиха.

Юрий Манаков

Небо. Памяти Павла Васильева

Там, где Иртыш, как лезвие кинжала
Разваливает надвое луга,
Как сукровица, пена краснотала
На глинистых и топких берегах.

Там, где в снегах вершины, что не меркнут
И ночью, отражая звёздный свет,
В высоком небе одинокий беркут
Загадочный прочерчивает след.

Земля свои меняет очертанья.
Насытясь злом, издрябли палачи.
Ни оправданья нет, ни покаянья,
Лишь по-над степью реквием звучит.

Он и зимой в мороз не умолкает,
Как будто бы печалуется степь,
Певца и сына нежно вспоминая,
Что не расправил крылья, не окреп,

А был распят бесжалостно и подло
На капище. Учёная толпа,
Вернее так: начитанная кодла
С оскалом развращённого раба

Глумилась всласть. И память о поэте,-
Ей думалось - она втоптала в грязь.
Тогда-то в небо с ясным горним светом
Душа его, как птица, поднялась.

И кто б сейчас преданье не коверкал,
Чего б надменно не произносил -
Летит в просторном небе вольный беркут
От гор Зайсанских к песенной Руси.

Анатолий Тимонин

Пока жива людская память. 

Поэту Павлу Васильеву

Увы, недолог век поэта,
Когда оборвана струна
Его души чужою волей,
Когда, вкусив смертельной боли,
Его поэзии весна
Не расцветёт теперь строками,
Талант не ляжет на листы,
И улетят, как будто ветер,
Что не успел, а лишь наметил,
Слова душевной чистоты.
Но силой вырванная лира
Его дыхания стихов,
Как солнца луч, пробьёт ненастье,
Заговорит своею страстью
Сквозь толщу пройденных годов.
Пока жива людская память,
Пока журчит страниц ручей,
Он не умрёт, он будет с нами
И будет радовать стихами,
Любовью к Родине своей.

Валерий Сухов

ПАМЯТИ ПАВЛА ВАСИЛЬЕВА

Всю ночь идёт допрос с пристрастьем.
«Шьют дело». Пухнет толстый том.
У этого – в пенсне – из пасти
Живым не вырвался никто.

«Что на тебе? Поэта маска!
Улыбочку свою утри.
Смотри – кулацкая закваска
Заколобродила внутри.

Ах! Жеребёнок-сосунок,
Ты захотел казацкой воли?»
Почётный черный «воронок»
Остановился в чистом поле.

Располосована рубашка…
«Да! Был я парень ножевой», –
Разбитым ртом смеялся Пашка,
Тряхнув кудрявой головой.

В упор всадили в грудь поэта
Пять пуль – свинцовый гонорар.
Налилось соком бабье лето.
«Был классовой борьбы разгар».

Лаура Цаголова

ПАМЯТИ ПАВЛА ВАСИЛЬЕВА 

«У тебя на каждый вечер
Хватит сказок и вранья,
Ты упрятала увечье
В рваной шубе воронья».
ПАВЕЛ ВАСИЛЬЕВ
(расстрелян 16 июля 1937 г.)

«Жалуются, что поэт Павел Васильев хулиганит хуже,
чем хулиганил Сергей Есенин… Но порицающие
ничего не делают для того, чтоб обеззаразить свою среду
от присутствия в ней хулигана, хотя ясно, что, если он
действительно является заразным началом, его следует
как-то изолировать».
Максим Горький «Литературные забавы», 1934 г.

1.
Здравствуй, мать городов красных!
Я – подкидыш солончаков.
Скорым ходом, на всё согласный,
обживаю свой новый кров.

Позвоночным столбом арбатовым,
коротая степную блажь,
подворотен бока покатые
наминаю, до хруста аж…

Мне бояться, будто бы, нечего:
у попутчиков на виду,
буду каждым хмельным вечером
бедолажить в твою дуду.

Стану лучшей твоей обузою
вековую курочить мреть.
Закадычника путай узами,
чтобы злее хотелось петь!

2.
Цветок на лацкане…
Жаркое с птичками…
Москва кабацкая –
молва опричная.

А мне сермяжному –
не насутулиться.
Москва продажная
темнит да курвится.

Замолвит шёпотом, -
пойду в обнимочку:
затопчет ропотом
мою поимочку.

Цепные яры на
твои застольные,
Негосударыня
Бесколокольная!

3.
Город горький. Как Максим…
Дым Отечества заряжен.
За ценой не постоим:
под Стеной Кремлёвской ляжем.

Здесь не то что никому…
Здесь себе опасно сниться!
Приговоры на дому
шьёт народная столица.

Вышиваются кресты,
подшиваются подолы…
Водят серые мосты
в записные коридоры.

Души слёзны на просвет,
да у неба в лёгких – тучи.
Город ветхий, как Завет
прикусил язык в падучей.

4.
Спустя года… От полноты досье -
не свято-место певчим для ночлега.
Прессуют уценённым монпансье
в каютах обречённого Ковчега
поверку несговорчивых имён,
сорвавшихся с наживки Англетера.
Косовороток выношенный лён
окрашен, как чахоточная вера.
Фатальным цветом: месиво гвоздик
пульсирует крамольными сердцами.
Курсирует Москвы кровавый блик
с просоленными жизнью…мертвецами.

Марина Улыбышева

Павлу Васильеву

А как вспомню Павла – щёки заполыхают.

По степному разбойничку – запах трав ядовитый.

Так-то! Слёзы горючие – они не высыхают.

Их уносит течение в окиян горевитый.

Океан-то глубо-о-конький. Дна не видно.

Как не видно дна человечьей горести.

Сколько обитает там чудищ невиданных

с выпученными глазами от тяжести моря.

Сеяли да жали. Жили-поживали.

Хорошо ли, плохо ли. Али пресно? Где уж!

Я-то раньше думала да песни певала.

А нынче как подумаю – какие тут песни!

На востоке солнце жжёт. Западня – на западе.

В собрании трезво так. В кабаке – пьяно.

На севере – ветрено. На юге – слякотно.

Куда податься бедному християнину?

Где оно мечтанное? Будущее – будет.

Горевое, луковое – осиянные острова.

Поле перекатное. Люди мои, люди!

Степь моя, ковыль моя. Живём однова.

Николай Шатров

КАРАКУЛЬЧА

                       Памяти поэта Павла Васильева

Мех на ваших плечах, дорогая, немыми устами
Прикоснусь я к нему — на губах, словно дым, завиток...
Вы не смеете знать, как пластали овцу в Казахстане,
Из утробы ее вырезая предмет этих строк.

Нет! Не ждите дешевки! Описывать в красках не буду
Убиение агнца, еще не рожденного в мир...
Распинали Христа, и сейчас — кто из нас не Иуда,
Из предателей жизни — служителей скрипок и лир?!

Слишком груб для утонченной моды обычный каракуль,
И додумались люди прохладным умом палача,
Чтоб приехать вам в оперу было бы в чем на спектакль,
С материнского плода сдирается ка-ра-куль-ча!

Трижды прокляты будьте! Священно тут матерно слово!
Ах, его не пропустит цензура, печатная блядь!..
«Убивают на бойне животных и что тут такого?»
По какому же праву фашистов тогда оскорблять?!

Из младенческой кожи не нравятся нам абажуры!
«Эти зверства неслыханны!» О, запахните манто!
Я вспорю тебе брюхо, бесстыжая, жадная дура!
И пускай убивают меня, как овцу, ни за что!

Как поэта Васильева в тридцать-ежовом убили...
Чью же шкуру украсил тот сорванный с гения скальп?
...Я стихов не пишу. Я заведую лавкой утиля...
Вся земля прогнила: от глубин преисподней до Альп!

Не хочу вспоминать искупительных возгласов Бога,
Как каракуль распятого на крестовине креста...
Я — убогий писака, простите меня ради Бога
И последним лобзаньем мои помяните уста.

Александр Прокофьев

ПАВЛУ ВАСИЛЬЕВУ

Я звал его Пашка и Паша,
Я знал, что́ мы сеем и пашем:
Мы сердце пахали
Свое и чужое,
Стихами снимали
Межу за межою,
Мы сеяли слово,
Мы сеяли слово,
Оно вымерзало -
Мы сеяли снова.
…Павел был кудряв и востроглаз,
И на всё горазд,
На всё горазд:
На стихи и песни,
На сказ, на сказ
Хорошо нацеливал
Острый глаз,
Хорошо нацеливал,
Вольно жил,
Тетиву натягивал
В тридцать жил!
И садился сокол на плечо.
"Чо да чо,
Да чего ж еще!"
А стихи, а молва,
Песни-погудки,
Расти́, ро́сти, трава,
Зеленые дудки!

Алдан-Семёнов Андрей Игнатьевич

ПАВЕЛ ВАСИЛЬЕВ

Как и прежде, летели орлы
С Павлодара на Каркаралы…
Отражались их тени на дюнах,
Перехлестывались в тростниках,
И ломались в такырах безлунных,
И чернели на волчьих следах.
И тогда мне припомнился ты
На тропинке, что в пропасть вела,
Ты, хотевший достичь высоты
Ослепляющим взмахом крыла.
Не сумели года разбазарить
Азиатскую силу певца…
О тебе по степям Павлодара
Вспоминают цветы чебреца.
Кареглазый мой друг, кучерявый,
Не умевший собой дорожить,
Тяжело подниматься до славы,
Хорошо её не пережить!

Борис Примеров

ПАВЛУ ВАСИЛЬЕВУ

Годы перемелются –
Звёзды не погаснут.
Ветряная мельница
Станет клёном красным.

Я женюсь на осени,
Выйду за бедою,
Под ноги мне бросится
Поле золотое.

Как узнать, что вывели
Песнь к скале отвесной?!
Не страшусь я гибели –
Повенчаюсь с песней.

Ой, тропа обратная,
Жёлтая сурепка,
К осени прохладной
Привязался крепко.

Разливными вязами
Да судьбой особой
С ней мы крепко связаны –
Разорвать попробуй.

Оттого так верится,
До слезы, до стона,
Этой старой мельнице,
Молодому клёну.

Анатолий Поперечный

Павел Васильев

Он пришел от Павлодара,
От полуденных степей,
Тяжесть песельного дара
Взяв из недр земли своей —
И еще — над самой бровью,
На отчаянном челе —
Отсвет,высеченный болью
И любовью к той земле,
Где созвездья дикошары,
Луны словно табуны,
Кони — рыжие пожары,
Девки — дочки сатаны.
В той земле,
Густой и пенной,
В стынь, в овес, в ржаной сугрев,
Яблоня над ним запела
Песню Жизни нараспев.
И в рубахе той атласной,
Ярмарочной и хмельной,
Он в Москве на Пресне Красной

Песню ту пустил волной.
Песню ярую,
Со звоном
Что, раздольна и пышна,
По российским перегонам
Стенькой Разиным пошла.
И орали
Слева,
Справа,
Кто незлобив,
Кто лукав:
Словно князь, пирует Павел,
Так же дик и крутоглав.
Так же тих вдруг и осенен,
Листья славы расшвыряв,
Только грустный взгляд олений
Свой оставив у дубрав.
Павел,
Павел,
Грозный Павел,
Все чумное отметя,
Век лишь светлое оставил
От громадного тебя.
Так на ветвях черных яблонь,
Отгоревших на ветру,
Белый снег космат и ярок
На пронзительном свету.

Николай Колмогоров

ПАМЯТИ ПОЭТА ПАВЛА ВАСИЛЬЕВА, 

ПОГИБШЕГО В ТРИДЦАТЫЕ ГОДЫ

Никто не знает твой последний кров.
И те, кто хлеб разламывал с тобою,
давно легли в один казённый ров
и без имён пропали под землёю.

Они молчат… Оттуда никогда
не доскрестись до света им ногтями!
И нет нигде ни камня, ни креста
и ни звезды
над этими костями.

Через буран, где не втыкали вех,
меж белых гор невиданного края,
куда ты шёл, как миллионы тех,
по ком вздохнула ямина сырая?

Конвой был зорок.
А за толщей вёрст,
в столичной славе нежась, как в поруке,
твои собратья, накропав донос,
спокойно
от чернил отмыли руки…

Талант всегда кому-то поперёк!
Но той же чашей подлости и злобы
сама судьба, свершившая виток,
не обнесла их чёрные утробы!

В противоборстве истины и тьмы –
кому презреньем, а кому прикладом –
им воздалось!..
Но всё ли знаем мы
о временах, ещё смердящих ядом?..

Без глубины, без правды о былом,
без памяти, хотя бы даже страшной,
народа нет –
есть только скорбь о нём,
а ты для нас
не только день вчерашний!..

Настал твой час. Рассеялся туман
и уплыла таинственно и кротко
куда-то в Ледовитый океан
в комках шуги
твоя косоворотка.