БАЛЛАДА О ГРЕНАДСКОЙ ЗЕМЛЕ
Без нимба и денег
вдоль шумных столов
блуждал, словно дервиш,
тишайший Светлов.
С улыбкою мудрой
входил он в кафе,
ни разу под мухой –
всегда подшофе.
И в шутках, как в розах,
легчайше тяжел,
невидимый посох
в руке его цвел.
Но часто я слышу
чувствительный вздор:
"Он мягок был слишком,
он слишком был добр.
Не то что ребенка,-
во взглядах не строг,
он даже подонка
обидеть не мог.
На каждую пакость,
на происки зла
преступная мягкость
ответом была".
Все стерпит бумага,
но слово беру:
к добру он был мягок,
но только к добру.
Любая гримаса
судьбы не страшна,
когда есть Гренада,
Гренада, Грена…
Не плачась напрасно,
жалея людей,
он не был ни разу
в Гренаде своей.
И без укоризны,
угасшей уже,
он умер – с безвизной
Гренадой в душе.
И как там – неважно ¦-
его ученик,
я безынструктажно
в Гренаду проник.
Я, думая горько
о том, что вдали,
взял теплую горстку
гренадской земли.
Со стеблями маков
повез ее я,
"преступную мягкость"
в душе затая.
Таможенник матом
меня не честил.
Преступно был мягок –
ее пропустил.
Привез я к Светлову
на вечный постой
гренадскую волость
в тряпице простой.
Могила молчала
под сенью ветвей,
и ветром качало
ромашки над ней.
Лопатою ясной,
в работе толков,
нахохлясь, как ястреб,
налег Смеляков.
И почва, чуть вздрогнув,
черна и тепла,
гренадскую – добро
в себя приняла.
И круто и крупно,
светя вдалеке,
скатилась "преступно"
слеза по щеке.
И, мягкостью ранящ,
слезу свою стер
Семен Ханааныч –
мудрец и актер.
Земля была грустной
землею сырой,
испанской и русской
и просто землей.
Дышала негласно
земля, как могла,
преступно прекрасна,
преступно мягка…
