Евгений Евтушенко

               Завещание Симонова

Как завещано было последним
чуть дышащим словом,
прах поэта
развеяли под Могилевом.
Из раскрытых ладоней
тот прах зачерпнувшего сына
с каждым присвистом ветра
по крохам отца уносило.
Тело мужа
вдова осторожно сдувала с ладоней,
и садился тот пепел
на чей-то платок,
тоже вдовий.
Там, где выбрался чудом поэт
в отступлении под «мессершмиттами»,
прах,
летя на могилы,
шептался со всеми убитыми.
И кружились частички поэта,
то в люльку упав,
то в колодец.
В избы тихо влетали,
прижавшись к глазам Богородиц.
То, что было рукой,
написавшей: «Ты помнишь, Алеша…»,
пеплом падало в пыль,
под ногами невидимо лежа.
То, что было глазами,
садилось на стебли пшеницы.
Крошки сердца
клевали нечаянно с зернами птицы.
Ко всему, что оплакал
и что не оплакал,
возвращался поэт
благодарно развеянным прахом.
Ну а если поэт
был виновен хоть в чем-то,
когда-то -
перед всеми людьми
дал развеять себя виновато.
Упрекали его,
что «разбрасывается по жанрам»,
а себя он разбрасывал
и по полям
и пожарам.
Даже в мертвых, оставшись к другим,
как в живых,
неревнивым,
он руками вдовы
сам себя разбросал по лесам и по нивам.
Тем забвенье,
кто жил скопидомски,
прижимисто…
Слава тем,
кто разбрасывается
прижизненно!
Да хранит благородная память планеты -
как посмертно
разбрасываются
поэты!

Владимир Сафонов

Памяти Константина Симонова

Поле под Могилёвом.
Под Могилёвом поле...
Годы минувшие снова
сердце тоскою колют.

Нет тех бойцов - пали.
Хор не церковный - ветер.
С неба луна лампадой,
звёзды свечами светят.

Ах, как давно всё было.
За руки кто же эти?
Прахом, телесной пылью,
сеют волю поэта.

Так же, как в дни былые,
в строй он с "Живыми и мёртвыми".
Страшные сороковые,
в памяти незачёркнутой...

Захар Правдин

Константину Симонову. 

Собкор 41-го. Поэмка

Посвящается военному журналисту,
поэту и писателю К.Симонову


1. На войне

Собкор газеты, пьяница и лирик,
Бесстрашный - и в бою, и на пиру,
пою тебе сегодня панегирик,
готов с тобою выпить - на пари!

Старлей весёлый, вспомни анекдотец,
Который - ты, признайся, сочинил
(смеялся сам великий полководец,
другой же, сидя рядом, почернел).

Герой всех книг и всех воспоминаний
(что в будущем напишутся тобой),
из тех окопных очерков и знаний,
под пулями добытых… Мон тре бьен*!

Какие были жен-щи-ны на фронте
и как умели до конца любить –
в последний раз! – Вы, сударь, не филоньте,
потом, собкор, докончишь свой рассказ!

Такие не филонят, извиняюсь,
а любят так азартно и вразнос,
что до сих пор живые изваянья
ночами к нам являются! Взасос

Ты куришь трубку - в ней Дукат ядрёный,
пьёшь Греми «потный» (не с Того ль стола?!),
в кармане носишь пистолет дарёный,
но ИМ - своим ты полностью не стал…

Тебя боятся, и всегда боялись
все подлецы - всех стран и всех эпох,
тебя простые люди обожали,
а это значит - ты не так уж плох!

Тебя полюбит юная девица,
лет на пятнадцать младше, и взрослей…
(Сначала вся богема подивится!)
Ты лыбишься, но ты мне верь, старлей!

Бери блокнот - я адрес задиктую,
чтоб зря ты время после не терял,
Шучу, я сам бы полюбил такую,
но ждёт она по-прежнему тебя.

Собкор умылся, сдвинул портупею -
на месте «Лейка», ППШ**, блокнот…
- С последнею машиною успею
на линию – ту, за которой – фронт!

Уехал, пыль столбом за ним клубится.
- Вернёшься ль, буду очень-очень ждать!
Собкор в ответ мне только улыбнётся,
протянет руку - чтоб мою пожать.

Как я хотел бы быть вон тем собкором,
махнуть туда, на том грузовичке…
А он не понимает, и с укором
Мне крутит пальцем дырочку в виске.

2. Снова мир

Жив, лейтенант! Простите, Herr полковник,
к тому же - Сталинский лауреат?!
И девочка-колючка, как шиповник,
не сводит с вас свой восхищённый взгляд…

Теперь вы вхожи в первую обойму -
борец за мир, президиумов член,
ваш дом - в высотке, и машина - к дому
(и полон стрел негнущихся колчан…)

Вы за границей - всей страны посланник,
вас любят здесь и уважают там,
вы лучший в мире лирик вдов и нянек,
ваш стиль собкора - не газетный штамп!

Такая жизнь даётся не задаром –
никто не видит как, набравшись в дым,
солидный мэтр с юношским задором
свой каждый день прожитый - бьёт под дых!

Как он хотел бы вновь, из жизни праздной,
порой помчать туда, к передовой,
чтоб утром встать, очистившись от грязи
(вдвоём с несостоявшейся вдовой).

Вновь улетать в Японию, Париж ли
(и выполнять наказ секретных служб…),
в салоне напиваться с первым ближним,
соратником своим по ремеслу.

Идти как в бой на штурмы кабинетов,
чтоб выбить для забытого бойца
квартиру, орден… (если оклеветан -
стоять за справедливость - до конца!)

Порою ошибаться, бить с размаху,
подписывая письма против тех,
кто шёл наперекор, не внемля страху…
(Расплатится - как кровь из горла, стих!)

Любить друзей, прощать им мелких бесов
(и пусть наверно - не верна; жена…)
Оправдывать! Все аргументы взвесив,
пройти порой по лезвию ножа.

Вершить перевороты и захваты
в борьбе - не вольной, а в борьбе за мир,
всех «тёмных дел» невольный завсегдатай
(Вождя - и собутыльник, и кумир).

Ты пережил Его… Побыл в опале -
в Ташкентской ссылке пару тройку лет,
Но возродился, снова сексапилен,
Хемингуэя на стене портрет.

Редактором журнала Ново-мира
ты вывел в свет такие имена!..
Забвенные, на время, Третьим Римом,
но их тогда узнала вся страна.

Ты был собкор на острове Даманский -
на скрытой, необъявленной войне,
как дежавю - нет, не второй - германской,
а Халхин-Гола (ясной - не вполне…)

Ты пережил и взлёты, и паденья,
всегда был честен, не всегда был прав…
Два раза в жизни не сдержал рыданья -
в Победы день, да в лагерь раз попав -

В немецкий лагерь смерти, в том же мае
(когда 7-го ставили концерт!),
но сердце до сих пор кошмар сжимает
и снится по ночам лицо - без черт…

Твой прах развеян был над полем ратным***,
где принял ты свой самый первый бой -
под Могилёвом, в 41-м - ротным
(и был один помилован судьбой).

Всё помнит нерв щеки, и в напряженье
тот палец твой - на спусковом крючке…
перье;вой ручки с золотым жуж-ж-жаньем
как штурмовик на узком пятачке.

И как всегда, ты для врага опасен,
отважный лирик павших, но живых -
пробился к нам как солнце промеж сосен,
как твой Тезей - сквозь псов сторожевых.

Твой Лабиринт был в дебрях диамути,
а партократ – твой личный Минотавр,
такой же беспощадный и дремучий…
Но ты махнёшь рукой мне - мол, оставь!

3. Последняя встреча

- Мы жили, хоть и трудно, но нескучно,
да не судите, Господа потомки!
И пусть вы в чём-то нас сегодня круче,
Но это мы (за вас!) легли под танки!

На нашем теле пулевые раны,
а в головах Платон**** с всеобщим благом.
Мы заблуждались? Да, но как ни странно,
всё повторить не прочь… И с тем же Богом!

(По мотивам романа Вас. Аксёнова «Москва-ква-ква»)

Примечание:
* «Тре бьен, мон шер, тре бьен!» (по-французски tres bien, mon cher) – «Как прекрасно, мой дорогой, как прекрасно!»
** ППШ - пистолет-пулемёт образца 1941 года системы Шпагина (7,62 мм)
*** Согласно завещанию, прах К. М. Симонова был развеян над Буйничским полем под Могилёвом, где он принял свой первый бой в 1941-м году
****Платон - древнегреческий философ, был в моде в 40-50-х годах ХХ века в среде интеллигенции как мыслитель государства будущего. В диалоге «Государства» даётся концепция об идее блага как высшем объекте познания

Рафаэль-Мендель

Фантазия о Константине Симонове

В салоне Гиппиус сегодня многолюдно,
Цвет эмиграции собрался посмотреть
На русского полковника ОТТУДА,
Почти что с Марса,
Из враждебной дали,
Из победившей зло Страны Советов,
Ещё не легитимной, не желанной,
Пугающей засильем комиссаров
И лагерями, что по всей Сибири
Разбросаны
Злодейскою рукой.
Полковник и доступен, и улыбчив,
Как будто свой.
Он весело смеётся,
Из-под его усов белеют зубы,
Совсем не хищные.
Простецкая улыбка
Играет на лице.
Он оживлённо
О чём-то говорит
Своей любимой –
Красавице Серовой,
И она,
Как ручеёк,
Весельем серебрится.
Одна из дам решилась на поступок,
Сказала вслух:
- Он мне напоминает
Полковников двенадцатого года
И генералов молодых,
Которых
Прославила Марина.
Ах, полковник!
Вы верно дворянин.
Не может быть,
Чтоб в вас струилась кровь
Сословий низких.
- Я слышала, - воскликнула другая,
Замшелая от времени старуха, -
Про вашу матушку,
Она из Оболенских,
Неужто из князей?
- Молчите, дамы, -
Прервал их рассуждения печальный
И очень напряжённый господин. –
Молчите, дамы,
Гость наш не политик,
Он стихотворец,
Он Денис Давыдов,
Прославивший себя на поле брани.
И тихо прошептал:
- За ним следят,
Не надо задавать ему вопросов,
Нелепых и опасных.
Пощадите
Героя,
Он достоин
Снисхожденья
И наших добрых слов.
Полковник, а, полковник,
Полковник Симонов,
Прочтите нам стихи.
Полковник встал,
Высокий,гибкий,сильный,
И голосом слегка картавым начал
Не говорить,
А выпевать слова.

Закрыв глаза,
Я слушал с умиленьем
Знакомые стихи.
Я вслух шептал
За ним:
- Ты помнишь,
Алёша…
И другие тоже
Шептали тихо.
Сизо-чёрный дым
Редакцию окутал.
В тишине
Звучал картавый голос,
Был он глух.
И человек казался утомлённым,
Обиженным смертельно и усталым -
Совсем не офицер и не полковник,
А, может быть, поэт полузабытый,
Опальный,
Переживший катастрофу
Общественных и личных ожиданий.
Он жил тогда в Ташкенте,
Одиноко,
И на попутках ночью к нам приехал
Со станции Хаваст,
Он был небрит,
В замызганной, потёртой телогрейке,
И сторожиха долго не хотела
Пускать его в редакцию,
Кричала:
- Ступай себе, бродяга,
Вас здесь много
Несчастных ходит
С непонятной целью.
Потом пришёл редактор,
Он вгляделся
В небритое лицо
И побледнел,
И не поверил,
Всё шептал:
- Простите,
Старуха ни при чём.
Она не знает
Про вас.
Пойдёмте в кабинет,
Я закажу вам ужин,
Отдохните,
Поспите.
Вот ребята соберутся,
Обрадуются вашему приезду.
Он засмеялся.
Каждая морщинка разгладилась,
И засветилось солнце
В его усах.
Невидимо ремни
На нём от возбужденья заскрипели.
Он был полковник Симонов,
Который.
Когда-то взял безропотно Париж
И победительно прошёлся по салону.
Где эмигранты по углам шептались
И на него глядели,
Как на чудо.
Пришедшее с неведомой планеты.
Судьба! Судьба!
Мы все под Богом ходим,
И под царём,
И не вольны в себе,
Хоть внутренне свободны и прекрасны.

Надежда Мадонова

Ничто нас в жизни не может 

вышибить из седла...

"Ничто нас в жизни не может

Вышибить из седла!-

Такая уж поговорка

У майора была."

К.Симонов "Сын артиллериста"

Когда бывает тяжело,
Когда бывает тошно
Вдруг возникают:конь, седло,
Майор из жизни прошлой.
И говорит майор-отец,
Отец того парнишки,-
"Держись!И,если в грудь свинец
От подлого людишки,
И, если даже от родни
Вдруг прилетели пули
Не в грудь, а в спину, ты держись
От страшной этой бури.
Теперь не пули - кругом ложь
И подлость и от близких...
От них подальше ты держись,
Заблудших, злых и низких."
И мой отец сказал бы так
От боли утешая:
"Враг тот - отступник и чудак...
Прости, не вспоминая."

Татьяна Цыркунова

О Константине Симонове

Кем был он? Утешитель вдов?
Вдова: Серова да Гудзенко…
Он широтой души готов
Опорой стать, надёжной «стенкой».

Не это главное ведь в нём,
Сиротку-музу приголубил.
Перекрестил её огнём,
Любовной лирою углубил.

Как близок к прошлым был векам!
Напомнил мне он Гумилёва…
Подобны строки огонькам,
Любовь и чувственность – основа.

Как засверкало «Жди меня»!
Как все эссе его прекрасны!
Он был на линии огня…
Проходит это нитью красной…

Не только чувственность вела,
Бойцом он был, поэт, прозаик.
Довлели разные дела,
Оставил много нам «мозаик»…

Над Буйничским* развеян прах,
То поле было местом боя…
Остался Симонов в веках…
Дай, Господи, душе покоя!

Примечание:
*Прах Константина Симонова развеян по его завещанию над Буйничским полем под Могилёвом.

Богатырев Сергей

Такое время. Константину Симонову

Посвящается военному корреспонденту, писателю, поэту Константину Симонову и его товарищам, фронтовым корреспондентам

Такое время выпало. Дороги,
Где километры каменно-трудны,
И в сапогах натруженные ноги,
И никуда не деться от войны.

Такие будни выпали: герои
На каждом попадаются шагу,
И каждый шаг таких усилий стоит!
И километры отданы врагу.

Такое лето выдалось, листочки
Лишь маскировкой радовали глаз,
А небо перечеркивали строчки
Свинцово-жадных плавящихся трасс.

Так было, что для всех дождливо-серый
Был лучше, чем полётно-ясный день…,
А вы строкой вселяли в души веру,
Перечеркнув коричневую тень!

И столько лет. Разящей Вашей лире
После победной памятной весны,
Казалось бы, писать теперь о мире…,
Но никуда не деться от войны.

Казалось бы, что все теперь иное,
Но вновь грохочут взрывы там и тут,
Идут в атаку новых книг герои,
И с ними Ваше имя на борту.

Елена Викторовна Леонова

С открытым сердцем человек

        К 100-летию Константина Симонова

С открытым сердцем человек,
Певец отваги,правды, света.
Сто лет прошло и целый век
Мы помним творчество поэта.
Без этих строчек «Жди меня»
Борьбы с врагом не представляли.
Стихи спасали из огня,
Бойцов в атаку поднимали.
И воин знал, что верно ждёт
Любимая в краю далёком.
От пули та любовь спасёт
И сбережёт в бою жестоком.
Поэт, писатель честно жил,
И защищал, что было свято.
Он верно Родине служил
И был всегда её солдатом.

Владимир Табаков

Константину Симонову

Поэт был в городе моём

Он был у нас и выступал на сцене,
Спецкор военный, но большой поэт.
В моём посёлке, его каждый ценит,
Почётный гость на добрых, многих лет.

Корреспондент, работал по приказу,
Громил фашистов и писал рассказ.
Одной рукой, громил фашистскую заразу,
Другой писал, как враг расстреливает нас.

Своим талантом подавал надежду,
Но чтобы выжить, нужно побеждать.
Здесь жил, писал, был с населеньем вежлив,
И говорил – « Любимых нужно ждать».

Жди меня и я вернусь, только очень жди,
Мать моя ждала отца, на краю села.
Он придёт, когда пройдут, тёплые дожди,
Мама, мамочка моя, папу дождалась.

p.s.

Поворот судьбы иной,
В мае, сорок пятом,
Отец пришел с войны больной,
Как Христос распятый.

Ранен, выжил, повезло,
Затянулись раны.
Он пришел, смертям назло,
Наш солдатик бравый.

Его, Симонова, звали Кирилл, так он нам рассказывал,

Он картавил букву «Р». Из - за этого он сменил имя на Константин. 

Потом, когда его не стало,

приезжала его дочь, так как он был почётным гражданином г. Гулькевичи «нашего маленького городка». Я, наш местный поэт Е. Смык, долго разговаривали с ней, об её отце. Это было очень интересно. Зато сколько фотографий нам осталось

этого знаменитого поэта. Маршал Малиновский и Константин Симонов в дни войны были в нашем городке, тогда было село.

10. 05. 2017 г. В. Табаков.

Олег Дорогань 3

Послание Константину Симонову

Я к вам обращаюсь как житель Смоленщины,
Где шли вы дорогами главной войны.
Здесь, может, сейчас и не та погорельщина,
Но всё же – как после убойной волны.

Я помню, как шли разговоры о Родине,
Когда распадался на части Союз,
Как в песнях её рифмовали с «уродиной»,
Легко подбирали к ней рифму «на юз».

Утрачено вдруг, что за век было нажито,
Хотя не утюжили клином войска.
Обильно пустуют безжитние пажити
И кринку не вынесут вам молока.

Однако в кого тут ни ткни - патриотами
Рубаху свою на груди разорвут,
А искариоты – площадно-болотные! –
За сребреник Родину-Русь продадут.

Да сами ещё мы творим, что не ведаем,
И не без посредников со стороны,
Мы, сызнова–снова крещёные бедами,
Как будто живём на войне без войны.

Повсюду я жил, окружённый поэтами,
И немудрено, что и сам я поэт.
Я вашими был окрылённый победами,
А нынче сочтёшь всех ли антипобед?..

Политика нас оплела повиликою,
Но в пекле славянских раздоров и бурь
Всё так же люблю я Шевченко великого,
Которому славу принёс Петербург.

Как вы – почерпнул я от Музы некрасовской
Размашистой шири народной души, –
Смоленской, Рязанской ли,
Курской, Саратовской, –
И боли, которая как из дежи.

Её, этой боли – как море не вычерпать,
Слеза это море в любом выдаёт.
Отвечу, кто спросит: во всех ли без вычета? –
В любом поскребите – слеза путь найдёт.

И вы были боли народной носителем,
Да рано сгорели вы, трубкой дымя…
И хоть атеист, – чтили Бога наитием, –
Я чувствую связь между Вами двумя.

Невольный бессребреник я, на последние
Обычно живу, но скажу не таясь:
Ни к Богу, ни к раю не надо посредников,
Своя у поэта с Создателем связь.

И вами над Буйничским полем завещано
Развеять свой прах, чтобы к павшим он пал.
Теперь Могилёвщина вам и Смоленщина –
Великий престол и земной пьедестал.

Там вы обрели боевое крещение,
Теряли товарищей вы фронтовых
И с ними прощались,
И вместе с прощением
Покой обрели, наконец, среди них.

И мне если случай счастливый представится –
И встречусь я с вами в краю всеблагих,
Душа моя – между мирами посланница –
С поклоном к ногам вам положит мой стих.

Светлана Лосева

Жду тебя. Памяти Симонова

« Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди»

К. Симонов

Жду тебя. На сердце – грусть,
За окном – дожди.
Ты сказал мне: «Я вернусь,
Только очень жди».
Годы – в думах о тебе.
Душенька болит,
Будто ты сейчас в беде.
Снова - плач навзрыд!

Я голубкою влечу…
Смерть мне не страшна.
Бог зажжет для нас свечу.
Проклята война!!!
"Ты любимого не тронь!" -
В голос я кричу.
Взрывы, стоны, страх, огонь…
Справлюсь – долечу,

Ведь любовь сильней врага,
И надежда с ней.
С ними им не совладать.
С верой мы сильней.
Я ждала, и ты дождись.
Смерть не принимай!
Льют по прошлому дожди…
На пороге – МАЙ.

Людмила Владимирова

Не вышибут из седла!

              Константину Симонову

Строка, многих прочих дороже,
С детства на душу легла:
«Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла!»
– Ничто никогда не сможет
Нас вышибить из седла!

Горя и бед – немало,
Свет застилала мгла,
Но я упрямо шептала:
«Не вышибут из седла!»
Бывало сквозь слёзы кричала:
«Не вышибут из седла!»

Рушится всё, что свято,
Растут Эвересты зла.
Вдобавок «тойотой» смята,
Мнят: вышибли из седла?
– Но как ни тяжка утрата –
Не вышибут из седла!

И ты, сонаследник Рода,
Чтоб жизнь веселей была,
Твердо неси сквозь годы:
«Не вышибут из седла!»
– Ни взводы, ни роты невзгоды
Не вышибут из седла!

Галина Шпынова

Это Симонов сказал

Это Симонов сказал
Так нам о любви
В сорок первом, где вокзал.
Ну же, не реви!

Жди меня и я вернусь.
Я вернусь к тебе.
Всё доносится: « Ау-у-у!»,
И слова в огне.

И теплушки-поезда,
Где цветущий май.
Это Симонов сказал,
Помни же и знай.

Жди меня и я вернусь -
Эхо от земли,
Где берёзовая Русь,
В рощах – соловьи.

Где идёт через года
Уж бессмертный полк,
Под ногами череда,
А соловей не смолк

Жди меня и я вернусь,
Слышим мы порой…
Пусть вселенская уж грусть
Проросла травой…

Но призыв большой любви
Помнит соловей.
И поёт, лишь позови…
Лишь сказать сумей…

Влад Снегирев

Константин Симонов

Басы зениток ночью не слышны.
Опять дожди. Затишье. Мы в землянке
сидим, слегка уставши от войны
и от её изгаженной изнанки.
Уже затихла хриплая гармонь.
Солдат читает, глядя на огонь:

«Мать и сыны сравнялись в грозный час.
Москва моя, военною судьбою
мы породнились, не смыкая глаз.
Ты в эту ночь, как мы, готова к бою».
Вдали разрыв. Наверное – фугас.
«Товарищ Сталин! Слышишь ли ты нас?»

Идёт рассвет, в землянке всё тесней.
Пришли ребята даже из штрафбата.
Но стал короче список чёрных дней.
Позвольте, здесь опять его цитата:
«Но сыну было, - пусть узнает мать, -
лицом на Запад легче умирать».

Владимир Скакун

    Фронтовые дороги. Константину Симонову

Еще не закончен последний бой,
А первый пока не выигран.
На Запад ротной колонной идём -
Туда, где зарницы в полнеба.

Пока не прострелена и не в грязи
Новенькая гимнастёрка.
Еще не буреет кровью письмо,
Что ты написала из дома.

Там нам неведом атак расклад,
Но верим - победа наша.
Походным строем идём в закат,
Пока не плача о павших.

Пехота, пехота... Царица полей.
Ты топчешь кирзы сапогами
Пыль этих... Моих фронтовых дорог.
Не зная, что будет с нами...

Нелен Любовь

К. СИМОНОВУ

Мы помним не только «дороги Смоленщины»,
«Живые и мёртвые» и «Жди меня»,
нам столько стихов, пьес, рассказов завещаны,
и память того фронтового огня,

что вечно гореть будет в сердце израненном
войной беспощадной, кровавой зарей,
и стон, и молитва в церквях белокаменных,
разрывы снарядов, как вопль над землёй.

Чтоб так написать, испытать нужно многое,
пройти по жестоким дорогам войны,
и чувство вины перед платой высокою
мы в душах хранить непременно должны.

Бессонные ночи, бои и пожарища,
фанерные звезды, где даты смертей
оставшихся где-то друзей и товарищей,
и письма любимых, сестёр, матерей.

Для нас негасимая вера столь значима,
она через строки стихов к нам идёт,
негаснущим светом любви обозначена,
да, разве забудет об этом народ?!

Надежда живёт в торжество нерушимая
в словах, что, как выстрел, в поступках, в делах,
Забудут ль потомки фамилию – Симонов,
и правду святую в бессмертных стихах!?

Нелен Любовь

К. Симонову

Мы помним не только «дороги Смоленщины»,
«Живые и мёртвые» и - «Жди меня»,
нам столько стихов, пьес, рассказов завещано,
и память того фронтового огня,

что вечно гореть будет в сердце израненном
войной беспощадной, кровавой зарей,
и стон, и молитва в церквях белокаменных,
разрывы снарядов, как вопль над землёй.

Чтоб так написать, испытать нужно многое,
пройти по жестоким дорогам войны,
и чувство вины перед платой высокою
мы в душах хранить непременно должны.

Бессонные ночи, бои и пожарища,
фанерные звезды, где даты смертей
оставшихся где-то друзей и товарищей,
и письма любимых, сестёр, матерей.

Для нас негасимая вера столь значима,
она через строки стихов к нам идёт,
не гаснущим светом любви обозначена,
да, разве забудет об этом народ?!

Надежда живёт в торжество нерушимая
в словах, что, как выстрел, в поступках, в делах,
Забудут ль потомки фамилию – Симонов,
и правду святую в бессмертных стихах!?

Новоселов Лев Сергеевич

Памяти Константина Симонова

Скажите, кто был Симонов ? Забыли ?
Эх, молодёжь, того не может быть.
В программе школьной нет, не проходили...
Что ж, в духе времени, Россию не любить.

Не знать её историю, поэтов,
Героев, павших за неё, забыть
Конечно, для чего вам знать про это,
В мозгах лишь секс, да как бабло добыть.

Мы Константина Симонова знали,
Стихи его в сердцах, в душе храня.
Кто из солдат на фронте не читали
Тех, пламенных и вечных - Жди меня...

Стихи его, переписав, хранили
В кармане гимнастёрки, как жетон
Посмертный, рядом с фотоснимком милой,
Как для себя оставленный патрон.

И, бросивши последнюю гранату
Под чёрный танк, ползущий впереди,
За миг до пули, мчащей в грудь солдата,
Крик - Я вернусь, ты только очень жди...-

Все те, кто воевал в горячих точках,
На мушку взяв стреляющую гнусь
Нажав на спуск, в своих свинцовых строчках
Как клялся милой - Жди, и я вернусь !!

Он - журналист, поэт, писатель, воин,
Войну пройдя с начала, до конца,
Став неугодным нынче, он достоин
В анналах памяти и своего венца.

Ты, нынешний, - встречая День Победы
И поминая павших, не забудь
И за него, солдата выпить следом.
Забывчивость - как пуля в его грудь

Александр Липин 3

Возвращающийся. Константину Симонову

"Жди меня и я вернусь".
...Блеск звезды, давно погасшей.
"Жди меня и я вернусь".
...Всё на свете растерявший.

"Жди меня и я вернусь".
...Оставайся лишь собою.
"Жди меня и я вернусь".
...Из безмолвья, как из боя.

"Жди меня и я вернусь".
...Повторяй, как Символ Веры.
"Жди меня и я вернусь".
...Это слово офицера.

"Жди меня и я вернусь".
...На обидах точку ставя.
"Жди меня и я вернусь".
...Ждёт паром на переправе.

"Жди меня и я вернусь".
...Через бездну лжи и боли.
"Жди меня и я вернусь".
...Хоть строкой в программе школьной.

"Жди меня и я вернусь".
...Светлой грустью поколений.
"Жди меня и я вернусь".
...Вновь припасть к твоим коленям!

Эрнст Саприцкий

Константину Михайловичу Симонову 

1915-1979

Он много писал, но лишь пара стихов
Собой перевесит хоть тонну грехов.
Излишне, я думаю, их называть,
Стихи эти золотом надо писать.
---
Хоть был знаменит он и прозой,
Но все же его «Жди меня…»
Такою засело занозой,
Что знала его вся страна.

И не было больше поэта,
И не было славы такой,
И ждали, и ждали ответа
От тыла до передовой.

Стихи эти, точно молитву,
Твердили и ночью, и днем,
Когда уходили на битву,
Когда возвращались потом.

И, если бы больше не смог он,
Не смог ничего бы создать,
Один этот стих был бы поднят,
Пример дал, как надо писать.
---
Жди меня и я вернусь…,
Как поверили все в это
В жаркое, сухое лето,
Жди меня и я вернусь…,
Вся, казалось, стонет Русь.
Все надеется и ждет,
Только этим и живет.

«Жди меня…» – это вершина
Творчества его,
И надежда в нем, и боль,
«Жди меня…» – это пароль
Времени того.