Александр Шатилов

Роберту Рождественскому

Ваше письмо в двадцать первый век,
Конечно, дошло, не отчаивайтесь,
Но, к сожаленью, на сто человек
Лишь двое найдется читающих.

Отпищали «пора!» тенора,
От восторгов охрипли валторны,
Кумачовая смялась пора,
Как-то съежились наши просторы.

Мрамор теперь не павшим бойцам,
Мрамор- ушлым ворам от закона;
Кто-то в хижинах, кто-то в дворцах,
Все к о м у - т о, а что миллионам?

На палитре смешались цвета,
Рыжий с черным в итоге дал серый.
У развилок холодных с обломком креста
Мы стоим без надежды и веры.

Над проигранной битвой плывут облака,
Пробиваясь сквозь липкое время…
И жаль до боли мне беспечного быка,
Заколотого в Лиме на арене.

[Борис Ефремов

РОБЕРТУ РОЖДЕСТВЕНСКОМУ

Сочинял под Маяковского,
Но сатиру избегал,
И в тебе немало косного
Евтушенко увидал.
По стране, мол, нашей катится
Прохиндейство, хоть реви,
А в стихах твоих, оказывается,
О любви да о любви.
В жизни смутно и невесело,
Нету смыла ни хрена,
А стихи твои так песенно
Распевает вся страна.
Сколько стойкого, отважного
Надо нынче проявить,
Чтоб стихи в печать пробить,
А твои с экрана каждого
Всё наращивают прыть.
И тебе твой друг по-дружески
Пишет длинное письмо,
И с тебя снимает стружки
Как неведенья бельмо.
Дескать, русские писатели,
Хоть любого помяни,
Были с властью не приятели,
Были критики они.

Вот и он в единстве с классикой,
Пусть пока из молодых,
Наперчит хрущёвской власти,
Врежет Сталину под дых.
Даст леща Мосовощторгу,
Что в Париже, как в тюрьме,
По-советскому проторенно
Всё сидит — ни бэ ни мэ.
А ещё в сатире горестной
Написал про Бабий Яр,
Горюшке еврейско-польском,
Превратившимся в кошмар.
И о том, как строем куцым,
По решению Кремля,
Танки шли по пражским улицам,
Совесть нашу кровеня...

Ты запил тогда по-чёрному,
Но из горя вышел сам
Как бы с грамотой почётной —
Сел и песню написал.
Написал опять любовное —
О весеннем всплеске сил
В голубое-голубое
Небо матушки Руси.
И опять пошло-пехало,
Снова сердце на разрыв,
Меж Кабзонами и Пьехами
Россыпь песен поделив.
«Слишком холодно на дворе.
Зря любовь пришла в декабре.
У любви зимой короткий век.
Тихо падает на землю снег.
Снег на улицах, снег в лесах,
И в словах твоих, и в глазах.
У любви зимой короткий век.
Тихо падает на землю снег.
Вот прощаешься ты со мной.
Слышу голос твой ледяной.
У любви зимой короткий век.
Тихо падает на землю снег.
Клятвы зимние холодны.
Долго буду я ждать весны.
У любви зимой короткий век.
Тихо падает на землю снег».

И совсем уж на прощание
Ты печально произнёс
Атеиста завещанье,
Слово горькое до слёз.
«Будет тихо. Потом —
ни с того ни с сего —
Ночь вздохнёт тополиной
Дурманящей ширью...
Кто — до нас? Никого.
После нас? Никого.
Мир возник на секунду,
чтоб мы в нём жили».

Значит, после — ничегошеньки?
Но о друге грех не знать,
Что любил критиковать.
Книги, самые хорошие,
Но в безденежье заброшенные,
Это он помог издать.
Это он сквозь непогодину
За всеобщие грехи
Без стопы по свету ходит,
Чтоб читать свои стихи.
И в туманном отдалении,
Чуя с классиком родство,
В интернетском отражении
Ученик идёт его.

Ох, уж эта интернетовщина!
Знать, на гибель нам дана.
До единого поэта
Поглотила всех она.
И такие уж выделывает
С нашим братом чудеса,
Что трепещут дух и тело
И седеют волоса.
Вот Багрицкий. Интереснейший,
Божьей милостью поэт.
А читателей у грешного,
Хоть разбейся, нет и нет.
У Жигулина и Кедрина
Рейтинг нищий. И Рубцов
Обрастает славой медленно —
Девять сотен голосов.
Бунину лишь бюстик высечен,
Так, почти из ничего.
Приближается к двум тысячам
Скромный памятник его.
Но у друга непокорного,
Что горазд критиковать,
Первый памятник, который
Можно смело так назвать.
Он, утёсом возносящийся
Над равниной мелких вод,
Начинает настоящий
Ушлый рейтинговый счёт.
Остров следующий — Пушкинский.
Он повыше раза в два.
Но на нём, права молва,
Гений, как в гнезде кукушки
Размещается едва.
Всю ему бы интернетовскую
Общность моря и земли,
А ему клочок советский
За колючкой отвели.
Впрочем, и его последователя
Не уважили ничуть.
Остров лишь одним приметен —
Можно раз-другой шагнуть.
И тебе, мой друг ни капельки
Не завидую сейчас.
Остров твой, он тоже жалкий,
Как положено у нас.
Развернуться бы по силушке
Да и Кузькину бы мать
Этим самым, знатным слишком,
Виртуальным — показать.
Но читателей количество
Ограничено, да так,
Что и ты по царству лишний
Не способен сделать шаг.
Правда, остров Маяковского
(Вот где воля, голова!)
Совершенно не таковский,
Как другие острова.
Он землицу, сайтом скроенную,
Чтоб хоть как-то жил да был,
Сам расширил, обустроил,
Звонкой рифмой укрепил.
Да и «песенный провитязь»
Остров свой, что садом стал,
Через голову правительства
Интернетского создал.
Двадцать тысяч душ читательских,
Как ты думаешь, мой друг? —
Уж не сказки и не цацки,
Уж не с неба и не вдруг.
Это втрое больше пушкинского!
Не простой клочок земли.
Знать, недаром, с толком, с чувством,
Мимо Пушкина по-русски
Гроб поэта в день тот грустный
Троекратно обнесли...

Что хочу сказать, дружище?
Лишь одно — из года в год
Нам читательские тыщи
По заслугам Бог даёт.
Кстати, это не касается
Тех, кто губит интернет,
Тех надуманных красавцев,
У кого таланта нет.
Как бы где они не тискали
Графоманские угри,
Никакие там не тысячи,
А из мыла пузыри.
Но твоё, мой друг, кипение
Выше всех похвал земных.
Что ни вдох — стихотворение,
Что ни выдох — снова стих!
И не важно, есть там критика
И борьба с засильем зла,
Лишь бы силушка живительная
Духа русского была.
Ну, а критика, как стылость,
Крик и в сердце и в судьбе,
Всё капилась до копилась
В поэтическом столе.
Чтобы в час назревший выплеснуться
В мир, где снова стынь и мгла.
Так порой набатом вырвутся
В час беды колокола.
Так они огонь потушенный
В нас разбудят до конца.
Гей вы, дремлющие душеньки!
Гей вы, сонные сердца!

«Ах, как мы привыкли шагать
От несчастья к несчастью...
Мои дорогие, мои бесконечно родные,
прощайте!
Родные мои, дорогие мои, золотые,
останьтесь, прошу вас,
побудьте опять молодыми!
Не каньте беззвучно
в бездонной российской общаге.
Живите. Прощайте...
Тот край, где я нехотя скроюсь,
отсюда не виден.
Простите меня, если я
Хоть кого-то обидел!
Целую глаза ваши.
Тихо молю о пощаде.
Мои дорогие. Мои золотые.
Прощайте!..
Постичь я пытался
безумных событий причинность.
В душе угадал...
Да не всё на бумаге случилось».

Владимир Мальчевский

Из списка новостей. 

Роберту Рождественскому

                  Роберту Рождественскому
                  на «Письмо в тридцатый век».


«По городу ходит моральный урод.»
Какое событье! – в Москве, и такое!
В Москве
с настоящей Москвою-рекою,
с домами людей
в отражении вод,

с милиционерами
в белых рубашках,
с блестящим, умытым Садовым Кольцом,
в рисунках
учителя с мудрым лицом,
со школьным газоном в росе и ромашках,

с дедулей в коляске,
чей добрый совет
учил понимать и себя, и уроки;
как надо взрослеть,
невзирая на сроки,
чем будет Земля через тысячи лет…

С волнующей тишью
музейных фойе,
с дрожащим в руке театральным билетом,
с ветвями аллей,
переполненных светом
и с запахом тканей в дверях ателье,

с девчонкой,
смущённой
в углу раздевалки,
с мальчишеским счастьем –
смотреть в телескоп,
с экранами хроники в буковках «стоп»,
бегущих в царапинах
киноплёнки,

с числом «курсовых», диссертаций, идей
в студенческих клубах
с безумством гипотез,
конечно, - с Рождественским,
с смехом детей,
с мечтой состояться,
богам уподобясь,

чтоб жить во спасенье калек и сирот,
забыв о себе и о личном покое.
Мы видели в этом движенье вперёд:

сквозь тайны Вселенной – Москвою-рекою!

*

И вот Вам, Рождественский, - весь пароход.
Там – ящик почтовый. Посланье вернулось.
Тут счастье
пророкам не всем улыбнулось, -
в тридцатом – не тот
и не этот народ.

Нелен Любовь

Р. Рождественскому

Кто мог так чувствовать и слышать
Холодный шелест октября,
Зарю, стекающую с крыши
Ловить, за дерзость не коря,

И женщину любить за странность,
И одиночеству внимать,
Таланта видеть многогранность,
Ответа терпеливо ждать.

Уйдя за грань земного круга,
Заставить слёзы лить в тиши,
Строкой, подбадривая друга,
Отдать сокровища души,

И подвиг павших возвеличить
Всей мощью слова своего,
Свой голос в журавлином кличе
Отдать для сердца моего,

Чтоб я, как он, могла расслышать
Холодный шелест октября,
Чтоб мне, стекающая с крыши
Шептала вешняя заря.

Наталья Вереск

Р. Рождественскому

Одними улицами мы ходили,
и время было одно.
С тобою мы не знакомы были,
но в ритме одном, заодно.

С тобою жизнью одной дышали
и пили одно вино,
когда упивались ночами стихами
и были вновь заодно.

С тобою мы о любви писали,
и нас окрыляла мечта:
мы что-то такое огромное знали,
чему искали слова.

И ты зазвенел и позвал в поднебесье
и в необъятность позвал.
И слышен был в городах и весях
твой шумный "девятый вал".

Весенней Земли сиреневый запах
сквозь ночь о любви шептал.
Высокой поэзии жизни лада
мир струны перебирал.

У всех поколений свои напевы,
свои устремлений черты,
но пики вершин покоряются верой
в непогрешимость мечты.

Роберту Рождественскому 

"Да, мы камни 

в фундаментах 

ваших плотин".

Р. Рождественский

("Письмо в ХХХ-й век")

Как страшно сознавать,
что просто прихоть
безумцев немощных
устроила торги
народа памятью,
легко и лихо
воспользовавшись тем,
что терпелив.

Но, закачавшись,
устоял фундамент,
веками спаянный
всем напряженьем сил.
Замешан на крови.
Дало закалку пламя
всех лихолетий.
Мудростью храним,

глубинной мудростью
бессмертного народа,
что от безумия
и мрака оградит.
История
российскую породу,
как время пыль,
в граниты превратит.

Высокими словами
прорастаю,
Рождественский,
поэта друг и брат,
когда призыву твоему
внимаю,
в ХХХ-й век
гудящему в набат.

Владимир Игнатьевых

Роберту Рождественскому

Роберт!
Звенит звон
Набат-колокола-стиха.
Роберт!
Со всех сторон
Громом эпох строка!
Вскинулся Дон Кихот
Пламенем тех эпох,
Роберт, ты не умолк,
Роберт, я не оглох.
Мы ещё пропоём
Славу твоих поэм.
Роберт, звучи огнём,
Роберт, пусть слышно всем!

Борис Неменов

Роберту Рождественскому

Ты прости панибратство, к чему этикет?
Между нами теперь лишь условно межа.
Да и время другое. Я тоже поэт.
И, наверно, поэтов ранимей душа.

Я с тобою шагал "Двести десять шагов",
И "В трёхтысячный год" посылал свой привет.
Я с тобой ненавидел заклятых врагов
И мещанству с тобой говорил своё «нет».

И про парня того я с тобою пропел,
К сожаленью, и память порою терял,
Кулаком я не стукнул и в срок не созрел.
А теперь для раскаянья есть материал.

Над собой я огромное небо имел,
Но не взмыл я в него, чтоб делить на двоих.
Как умел – ненавидел, любил как умел,
И по-прежнему слаб и бессилен мой стих.

Как и ты, Пастернака я не прогонял
И стыдился, когда в Прагу танки вошли,
И к предательству я никого не склонял,
И меня, как тебя предавали вожди.

Покаянное слово твоё потрясло –
Это ж как нужно чувствовать боль и вину?!
Это слово таланта, а не ремесло,
Стон исторгнуть заставило нашу страну.

У тебя я прощения, Роберт, прошу.
Слово сказано! Мне его слышать невмочь!
Лишь присяду на миг к твоему шалашу-
Может, сможешь и мне, как и многим, помочь?

И пройдя свой «простой человеческий путь»,
Постараюсь, и в этом прилюдно клянусь,
Завершить его честно, а не как-нибудь,
И при встрече тебе до небес поклонюсь.

Семён Кац

Прощальное стихотворение Роберта Рождественского

Вступление

Единственным возлюбленным эпохи
Вкусив от политических утех,
Он душу не запродал за успех...
Поэзию творят отнюдь не боги,
Но люди, может быть, земнее всех.

*   *   *

Роберт Рождественский

Тихо летят
         паутинные нити.
Солнце горит
         на оконном стекле...
Что-то я делал не так?
                    Извините:
жил я впервые
         на этой Земле.
Я ее только теперь
               ощущаю.
К ней припадаю.
         И ею клянусь.
И по-другому прожить
                 обещаю,
если вернусь...

Но ведь я
не вернусь.

Сергей Неверской

О стихах Роберта Рождественского

Давно, давно Поэта с нами нет.
А он в своей любви прощал обиды!
И повторим, спустя немало лет,
что холодна Она, как Антарктиды.

Кто не помянет только ныне
всех песен слов его, крылатых ?!
Храним мы память о России сыне,
из оттепели он той, шестидесятых.

Они ещё пройдут через века,
стихи любые стали словно веха.
Летят мгновения, что пули у виска
и звёздным в нежности бывает эхо!

Хоть ростом мал, зачислен в рать.
За всю страну солдат в ответе
и он погиб, но памятника не создать,
не хватит мрамора на всей планете.*

* Прошу меня понять, что я говорю о стихах поэта и всё ,что написано, взято из его стихотворений. Последние строчки из стихотворения без названия, но его называют "Баллада о маленьком человеке"(1969 г.).

Леонид Филатов

Роберту Рождественскому 

Вы достигли несомненных успехов,
И успехи ваши вырастут втрое,
Только вас компрометирует Чехов
И его, как говорится, герои.
То мелки они, то высокопарны,
То грустят они, то недомогают!..
Не сказать, что эти хлипкие парни
Так уж здорово нам жить помогают!..
Эту чайку, эту грустную птицу
Надо с занавеса снять и со зданья,
И взамен ее пришпилить страницу
Протокола одного заседанья!..
Это будет современно и смело,
Это будет где-то с чем-то смыкаться,
И на Чехова уже то и дело
Не придется вам тогда отвлекаться!..

Миоль

Роберт Рождественский

Он совпал, почти от рождения,

С ритмом времени: мощно, точно,

До последней мельчайшей точки -

Совпадение, совпадение!

© Copyright: Сергей Дон, 2013

«Мы совпали с тобой, совпали в день, запомнившийся навсегда. Как слова совпадают с губами. С пересохшим горлом – вода». 

Роберт Рождественский – Алле Киреевой.

Совпадение?..
«Сов» – падение –
по-советски паденье…

Звёздное
было выбрано ускорение…

Для кого твоя Песнь поздняя?

Сов-падение нерва – полюса…

Двести десять шагов… ***

До Бога ли?..

То ли Спутник – твоим голосом,
То ли Слово твоё…

Не много ли
слов?...

Падение стен крепости…

По граниту ползёт трещина…

Очень близко – одна Женщина
(ей больней всего от нелепости
оборвавшихся снов – вымыслов…)

Ты уходишь в рассвет полночью…

Время будто тебя вынесло,
опоило тебя горечью

сов
паде
ния…



*** "Двести десять шагов" - поэма Р. Рождественского


На фото:
Алла Киреева и Роберт Рождественский: были вместе 41 год.

Александр Олейников 2

Роберт Рождественский

Я жизнь люблю безбожно!

Р.Рождественский

Я помню эти оттепели брежневские,
Эпоху съездов, рапортов, побед.
И час, когда с экрана нам Рождественский
Читал стихи, известнейший поэт.

Я получал такое наслаждение,
Когда, катающий все «эр» под языком,
С каким-то милым детским выражением
Читал он нам о грешном и святом.

Он даже не читал, - вёл диалог со всеми
Своей поэзией, он спорил, рассуждал,
И не было такой, поверьте, темы,
Которой он в стихах не отражал.

Жизнь впитывал! А всё, что не вмещалось
И трудно было в сердце удержать,
То он спешил к экрану, задыхаясь,
О самом главном миру рассказать.

А песни на стихи какие были!
Они давали силы и настрой…
Сегодня всё попсой заполонили,
Да и в стране живём совсем другой.

А он желал, чтоб люди в чудо верили,
Жить по-людски, чтоб шар земной сберечь,
Чтоб добротой поступки свои мерили,
Ответственность не сбрасывали с плеч.

Он говорил о мелком и глобальном,
Изъяны наши знал наперечёт.
Он жизнь любил безбожно и вселял нам
Свою любовь на много лет вперёд!

Он был на всех участках трудных первым,
И, не в обиду, каждому скажу:
Читать его, как Библию, наверно,
Полезно. Я советую. Прошу.

Владимир Чибриков

Роберту Рождественскому

О секундах я не думал свысока.
Ценил я в жизни каждое мгновенье.
И если пули пролетали у виска,
То это было явное везенье.

Везение, которое нельзя,
Нельзя забыть, хоть это так хотелось.
И потому над озером звезда
От нашего дыхания нагрелась.

Георгий Долматов

Помогите мне, стихи. 

Вспоминая Рождественского

Помогите мне, стихи!
Обращусь к вам старомодно,
Как поэт, если угодно,
Помогите мне,
                  стихи.
Это вас насторожит,
К вам давно не обращались,
Быстро времечко бежит-
Разные года случались.
Словно бога вас прошу
я -
не верующий в Бога -
Клятву словом приношу:
Помогите хоть немного.
Как тогда в час роковой,
Помогали вы поэтам,
С ними стоя за чертой,
Между жизнью той и этой.
Будто также я стою,
О судьбе не вспоминая,
Выдержать - не пасть в бою,
Выше , что … даже не знаю?
Оставаться до конца,
В небо искренне влюбленным,
Главные слова сказать,
Жить природой потрясенным.
И в неверье не впадать
Верить в божескую силу,
Что могла стихи слагать,
Вложив в твои руки лиру.
Помогите мне,
                  стихи
И не исчезайте, напрочь,
Даже упаду вдруг навзничь!
Помогите мне,
                 стихи.
Разделите со мной боль,
Помогите выжить с нею,
Описать в словах любовь,
Так, как сам я не сумею.
Помогите обрести
Свой неповторимый голос,
Чтоб не исчезала совесть
До скончания пути.
Помогите...
Мне в строку
Вставить то, чего боялся
И тогда сам помогу
Тем, кто в жизни потерялся…

Вспоминая Роберта Ивановича Рождественского

Пока невнятен звук, пока невидим свет,
Ты поспеши с души убрать пустой навет,
Нагар простых обид и ржавчину тревог,
Что за все эти дни собрать спокойно смог.

И не страшись того, что враз обнажена
Душа, как мотылек на смерть обречена.
Что в сердце полетят осколки разных фраз
И не спасет тебя «броня» на этот раз.

И пламени светлей душа вдруг загорит,
О чем –то о большом с тобой заговорит.
И выплавит стихи, невиданной рудой
В них будет жизнь сама ярчайшею звездой.