Любовь Сушко

Вариации на тему Дама с собачкой. Филоложки

6. Гончаров

О Вера, Вера, где твой верный пес,
Я не о Райском нынче, о собаке,
Его знакомый новый твой унес,
И пристрелил, и в вечной этой драке
Он победит, любили бунтарей,
А не собак наивные девицы,
И ты из них, беги туда скорей,
Уж он потом один повеселится.

Марк Волохов, не станет он волхвом,
Ни звери и не люди не подвластны,
И все же ты в сознании ином,
Бежала на свидание напрасно,
Нет больше никого, и старый пес
Погиб, хотя и выстрел был случайный.
Но он с собой в собачий рай унес
Все ваши сны и все иные тайны.

Но надо жить, спокойно надо жить,
Пусть Райский твой портрет и не допишет,
В созвездье гончих псов судьбы лишь нить,
А жизнь течет размеренней и тише.
Найдется кто-то может быть потом,
Когда он сгинет где-то там в Сибири.
Но подружись не с волком, а с котом,
Чтоб мы кошмары страсти той забыли.

Сергей Лучковский

Ссора писателей

Я листаю старый школьный учебник,
Смотрят классики на меня со своих портретов,
Строгие и непогрешимые, как небожители
И никто из нас даже не думал раньше,
Пусть талантливы были эти писатели,
Но и они все, в конце концов, были тоже людьми.
Любили они кого-то и ненавидели,
Так же, как все, нуждались в деньгах,
Ссорились и мирились, обретали друзей и врагов,
Вот двое из них, Гончаров и Тургенев.
Происходил Тургенев из знатного рода,
Отец – пусть обедневший, но дворянин,
А мать наследницей далеко не бедной была
И неплохо жилось ему с самого детства.
Домашнее образование, а затем университеты
И с раннего возраста начал писать,
Еще при жизни известным стал,
Печатали его в России и за границей,
Но любил он жить на широкую ногу
И, поэтому, постоянно нуждался в деньгах.
А Гончаров был всего лишь сыном купца,
Но богата была эта семья, хоть отчим купец
И не было у Гончарова в детстве проблем,
Учился дома, потом пансион, университет
И сочинять он тоже стал с юных лет.
Пытался сделать себе карьеру,
Служил секретарем у симбирского губернатора,
Работал переводчиком в министерстве финансов,
Помощник у адмирала и, наконец, цензором стал.
Снискал он славу себе при жизни еще,
Пользовался его «Обломов» огромным успехом,
Но все равно тоже в средствах нуждался всегда.
Были Тургенев и Гончаров ровесниками,
Общались, переписывались и даже дружили,
Делились планами будущих произведений
И, частенько, читали друг другу начатое,
Долго дружили они, а потом, вдруг, скандал.
Рассказал Гончаров Тургеневу о новом замысле,
Роман о художнике и его муках любовных,
«Обрыв», так назвал он свой новый роман.
Года два после этого дня миновало
И увидел он свои эпизоды и персонажи,
У Тургенева, в новом его «Дворянском гнезде»!
Тут же стал перечитывать произведения друга
И увидел - совпадений множество у того,
Ведь он об этом уже когда-то писал!
Обвинил он тогда Тургенева в плагиате,
А тот только руками развел, это лишь совпадение!
Но подмочило это сильно его репутацию
И потребовал Тургенев созвать третейский суд.
Разбирали дело известные публицисты,
Сложную проблему им предстояло решить,
Ведь оба писателя давно уже стали известными!
Совещались долго и решили они, наконец,
Ведь оба пишут о жизни в России,
Так почему бы сходству у них не быть
И это, всего лишь, случайное совпадение.
Лишь через четыре года помирились писатели,
Но в душе Гончаров Тургенева не простил,
Находил плагиат даже у зарубежных авторов,
Считал, что Тургенев снабжал их сюжетами,
До конца жизни был уверен он в своей правоте…

Галина Илийская

Утро в моей Обломовке

В Обломовке такая благодать...
Цветёт калина, лепестки роняя.
И, вспоминая снегопады мая,
боишься: не стало б холодать.
Но утром солнце красное встаёт
и заливает и теплом, и светом
Обломовку, калину, травы, лето --
и пчёлки отправляются в полёт!
Пчелиный гул и птичьи голоса --
прекрасная симфония для утра.
И сохнет россыпь перламутра
в лучах ярила-колеса.
И солнцем прерван сладкий сон,
а так спала бы до полудня.
Чай утренний, неспешность будней --
Обломовка затерянных времён...

Юрий Киприянов

Гимн Обломову!

Обломовы в России лишь живут.
В других краях им выжить невозможно.
У них такие помыслы и кожа,
глаза и руки нежные, что им уютней тут.

Они могли бы ей опорой стать
и вывести вперёд и обустроить,
что восхитились бы те, кто сейчас их "кроет".
Я уж не говорю про Госкомстат.

Но дело всё не сложится никак,
им не в мечтах, повсюду б поработать,
но постоянно отвлекает что-то:
погода, власть иль мзда "теневикам".

О, этих... надо... лежебок лелеять.
Все для труда условия создать.
Испорчена не будет борозда.
"Пахать" по вдохновению они умеют.

Ведь если вдруг романтики герой
За новые дела с пристрастием возьмётся,
Поверьте, перестройка каждого коснётся.
У них энергия кипучая, бескраен мыслей рой!

Но всё ещё у нас не ценят красоту,
и ленятся, над новым всем смеются.
И ум и кругозор у многих куцый.
Постичь проблем не в силах остроту.

У этих поучиться б "увальней", у них,
кто на диване, разомлев, разлёгся.
Ни МГУ, Ни Гарвард, и ни Оксфорд
Звук "сфер" не заглушат, когда находит "стих"!

"Обломовы" не только помечтать,
придумать мастаки, осуществить, трудиться.
Подъём душевный только бы продлился,
Навек по всем статьям России первой стать!

Татьяна Эйхман

Гончаровский фрегат

К 200-летию писателя( размышления у подножия памятника И.А. Гончарову в городе Ульяновске)



Бульвар восходом золотится
Цветы грустят у монумента…
Свет озаряет наши лица…
Замрём! Торжественность момента!
… А вроде бы совсем недавно
Встречал друзей в аллеях сада.
И уже слышалась команда:
« Вперед, вперёд, фрегат «Паллада»!

Туман над Волгой. Дремлют склоны.
Заброшен том из карт и лоций…
В халате видится Обломов
И перебранки их со Штольцем.
О, Русь! С тобою в думах тяжких
Вдали у вод Мариенбада.
Писал не выдумки и сказки -
Записки про фрегат «Паллада»

…Был грустный вечер над «Обрывом»:
Восторги, слёзы умиленья,
Интриги, тайные порывы,
Любовь и странные сомненья…
Замечу, это труд духовный,
Но вспоминались, как отрада,
Морей бушующие волны
И среди волн фрегат «Паллада».

А мы читали и твердили
Слова о чести и надеждах,
И, может быть, мы также жили,
Но только разные одежды?
Весной нам сердце возбуждали
Сиреневые ароматы,
И, словно в веке том, мечтали
Что ждут нас резвые фрегаты!

Бульвар осенний золотится,
Цветы грустят у монумента…
Свет озаряет наши лица…
Сентябрь! Торжественность момента!
Есть в этом мире перемены?
Не устарели мысли, взгляды?
Сквозь годы над морскою пеной
Сверкает мачтами «Паллада».

Лариса Сергеева 5

К 200-летию со дня рождения И. А. Гончарова

1. ЧАСТНОЕ СУЖДЕНИЕ

Ну, что сказать о Вас, Илья Ильич?
Не идеал, естественно, а всё же...
В честь Вашу этот запоздалый спич —
всё не решалась, будучи моложе.

Без зависти, всегда равны себе,
Вам внятны Штольц и Ольги лицемерье,
уверены, что счастье не в борьбе,
а в том, к чему спокойное доверье.

Вы Женщину любили всей душой
в лице простой Агафии Матвевны,
да Вы и сами человек простой:
покладист, кроток, терпелив, не гневен.

Любовь не всем даётся, это — дар.
Её сберечь не часто удаётся:
сначала — фейерверк, салют, пожар,
а отгорит — одна лишь копоть вьётся!

На зависть всем Вы с близкими — близки,
опора дома, греющее солнце.
Извилист путь у жизненной реки...
Любовь проходит. Счастье — остаётся.


2. ЗАГАДКА

     Что и говорить, прогресс приятен,
     пока дыму мало.
                 Юрий Лощиц , "Гончаров", 1977

Он избегает попусту спешить —
в России не теснит пространство-время:
есть место, где привольно можно жить,
есть время, и особенно в деревне.

Не обломать Обломова. Его
сужденья — не беспочвенные грёзы:
чужого не присвоим ничего,
а от чужих спасение — морозы.

Что Stolz родимой вековой глуши?
Илюше в спесь рядиться — не годится,
кичливостию он не погрешил!
А Штольцу чем особенно гордиться?

Летит цивилизация вперёд
в век нанотехнологий, информаций.
Но первый шаг — надежды и восторг,
потом — ни эйфории, ни оваций.

Не дарит скоростной кабриолет
его владельцу ощущенье счастья.
Есть личный самолёт — а счастья нет!
Обломов к этим гонкам не причастен.

Загадку, что оставил Гончаров,
уже десятки лет весь мир решает:
"обломовщина" — минус-штамп готов,-
симпатия к Обломову — не тает!

3. НЕ НАДО НИЧЕГО!

Нет, я о многом не прошу
и удовольствуюсь немногим,
не поднимаю гам и шум,
чужие не топчу пороги.
Довольно мне в мороз и зной
домашних щей обширной миски
плюс галантир с головизной,
хот-дог с вложением сосиски,
к десерту киви, артишок
да шоколадная услада.
И каши гречневой горшок!
А больше ничего не надо.
О ближних поутру радеть
с диванной мякоти. С упругой!
Халат фланелевый надеть,
вчера крахмаленый супругой...
Зачем мне тундры и Каир
и бездорожные тревоги!?
Доступней виртуальный мир,
целее собственные ноги.
Я — убеждённый эпигон
Ильи Обломова в Симбирске,
и мне не надо ни-че-го!
Особенно иной прописки. 

4. НЕ ПАРОДИЯ

Никогда, никогда ни о чём не жалейте,
никогда ни на чём не учитесь играть:
ведь того, кто часами играет на флейте,
понуждают к мучению папа и мать.
Никогда, никогда ни о чём не жалейте,
не мешайте себе же уютно дремать:
век лежал на диване Обломов и, верьте,
счастлив был! Оттого и не думал вставать!

Василий Росов

Обломов

В чаду приятельских лобзаний,
В плену родительской любви,
Он жил без тяготы терзаний,
Обид возвышенной крови.

Приятность игр, еда по вкусу,
Приволье сна и сказок свет…
Он был – и царь, и недруг трусу,
Не слыша тяжесть слова: "НЕТ!".

Пейзажи нив, прохлада речек,
Младых селянок поцелуй,
Стада пасущихся овечек,
И рядом преданный холуй.

Захар – находка и подарок,
И "мамка", нянька и слуга:
Подать обед (и в срок, и жарок!),
И блеск в передней сапога.

Летела жизнь и Он менялся –
Илья Ильич красив, здоров,
И в Петербурге не терялся
(Но был совсем не Хлестаков).

Служил чиновником, но мало,
Забросил службу, сибарит…
Душа его совсем не знала:
Где труд тяжёлый, где болит.

Любовь своим крылом задела,
Нашёл он в Ольге идеал,
Но, испугавшись свадьбы дела,
От брачных радостей бежал.

Лишь Штольц, еда, хозяйка дома,
Бифштекс кровавый и вино,
Да книг нечитаных два тома
(В пыли валяются давно).

Любил детей, познал и сына,
Но спал и спал, и ночью, днём…,
Влекла приятная трясина
Своим мерцающим огнём.

Во сне – мираж и всё красиво:
Здесь детство, сказы, фимиам…,
Не смотрят зло, клеймя спесиво,
Не раздражают шум и гам.

Но Смерть пришла, и Он проснулся!
На миг, чтоб вечно задремать.
Захар на паперть потянулся,
Былое счастье поминать.

Михаил Анищенко-Шелехметский

Обломов

«Над страной моих пороков, -
Как сказал виконт Парни, -
Торжество твоих упреков,
Синим молниям сродни».
Куст сирени не обломан,
Но разбужена Ташла.
Ты кричишь: «Вставай, Обломов!
Видишь? Молодость пришла!»
Отвечаю: «Жизнь – помарка.
На горе не свистнул рак!
Мне не холодно, не жарко,
Мне давно уже никак.
Погаси кричащий пламень,
Даром молодость стучит…
Если сдвинуть с места камень,
Он от боли закричит.
Есть ещё вино в стакане,
Крошки хлеба на губах…»
И валяюсь на диване,
Словно облако в штанах.

Галина Ольховик

Я Обломовым стану отныне

Мы Обломова крыли в девятом -
прожигатель, лентяй, сибарит.
Хоть давно расщеплён уже атом,
а Обломов лежит и лежит.
Я Обломовым стану отныне,
узок мир моего бытия.
И пространство от боли застынет
и сожмётся в ту точку, где я.
И Обломов вдруг станет мне ясен -
он мне будет роднее, чем брат.
Для меня он совсем не опасен -
вот диван, вот турецкий халат.

К.Р. (Константин Романов)

И.А. Гончарову

Венчанный славою нетленной,
Бессмертных образов творец!
К тебе приблизиться смиренно
Дерзал неопытный певец.

Ты на него взглянул без гнева,
Своим величьем не гордясь,
И звукам робкого напева
Внимал задумчиво не раз.

Когда ж бывали песни спеты,
Его ты кротко поучал;
Ему художества заветы
И тайны вечные вещал.

И об одном лишь в умиленье
Он ныне просит у тебя:
Прими его благодаренье
Благословляя и любя!


Гатчина, 31 декабря 1887

Владимир В. Пучков

Сон Обломова

Для того и тьма, чтобы в ней что-нибудь блестело!
Как в колодце вода засыпает, свернувшись в кольца,
И течет по краю вселенной стальное тело,
Отражаясь в зрачке господина Штольца.

И блестят белки усатого Николая
Императора тьмы Российской, зовомой раем,
И сверкают клыки овчарки в беззвучном лае –
Это сон Обломова к нам завернулся краем.

Алексей Толстой

И. А. Гончарову

Не прислушивайся к шуму
Толков, сплетен и хлопот,
Думай собственную думу
И иди себе вперед!

До других тебе нет дела,
Ветер пусть их носит лай!
Что в душе твоей созрело —
В ясный образ облекай!

Тучи черные нависли —
Пусть их виснут — черта с два!
Для своей живи лишь мысли,
Остальное трын-трава!

Владимир Бенедиктов

И. А. Гончарову

И оснащен, и замыслами полный,
Уже готов фрегат твой растолкнуть
Седых морей дымящиеся волны
И шар земной теченьем обогнуть.

Под бурями возмужествуй упрямо!
Пусть вал визжит у мощного руля!
Вот Азия - мир праотца Адама!
Вот юная Колумбова земля!

И ты свершишь плавучие заезды
В те древние и новые места,
Где в небесах другие блещут звезды,
Где свет лиет созвездие Креста

Поклон ему! Взгляни, как триумфатор,
На сей трофей в хоругвях облаков,
Пересеки и тропик и экватор -
И отпируй сей праздник моряков!

И если бы тебе под небесами
Неведомых антиподов пришлось
Переверстаться с здешними друзьями
Ногами в ноги, головами врозь,

То не роняй отрады помышленья,
Что и вдали сердечный слышен глас,
Что не одни лишь узы тяготенья
Всемирного соединяют нас. 

Лети! - И что внушит тебе природа
Тех чудных стран, - на пользу и добро
Пусть передаст, в честь русского народа,
Нам твой рассказ и славное перо!

Прости! Вернись и живо и здорово
В суровые приневские края,
И радостно обнимут Гончарова
И Майковы, и все его друзья.

И. А. Гончарову

Недавно, странник кругосветный,
Ты много, много мне чудес
Представил в грамотке приветной
Из-под тропических небес.
Всё отразилось под размахом
Разумно-ловкого пера:
Со всею прелестью и страхом
Блестящих волн морских игра,
Все переломы, перегибы,
И краска пышных облаков,
И птичий взлет летучей рыбы,
И быт пролетный моряков,
Востока пурпур и заката
И звезд брильянтовая пыль,
Живое веянье пассата
И всемертвящий знойный штиль.
За эти очерки в отплату
Хотел бы я, свой кончив путь
И возвратясь теперь, собрату
Представить также что-нибудь.
Оставив невскую столицу,
Я тоже съездил за границу,
Но, тронув море лишь слегка,
Я, как медведь гиперборейской,
Чужой средь сферы европейской,
На всё смотрел издалека.
Я видел старые громады
Альпийских гор во весь их рост,
В странах заоблачных каскады,
И Сен-Готард, и Чертов мост.
Кому же новость - эти горы?
Я видел их картинный строй,
Уступы, выступы, упоры;
Чрез целый горизонт порой,
Игрой всех красок теша взоры,
Тянулись в блеске их узоры -

Казалось, в небе пир горой...
Но что сказать о них? Спокойны
Подъяты в ужас высоты;
В венце снегов, они достойны
Благоговейной немоты.
К сравненьям мысли простираю...
Но что мне взять в подобье им
Пред тем, кто, бурями носим,
Ходил в морях от края к краю?
Я соблазняюсь и дерзаю
Прибегнуть к образам морским:
Гора с горой в размерах споря
И снежной пенясь белизной,
Вдали являлась предо мной
В твердыню сжавшегося моря
Окаменелою волной,
Как будто, ярой мощи полны,
Всплеснулись к небу эти волны,
И, поглощая прах и пыль,
Сквозь тучи хлынув в высь лазури,
Оцепенели чада бури,
И вдруг сковал их вечный штиль,
И, не успев упасть, нависли
В пространстве, - над скалой скала
И над горой гора, как мысли,
Как тени божьего чела.

Надежда МИРОШНИЧЕНКО

ГРОЗА

Люблю грозу. Навыворот душа.
Да больно страсть природы хороша.
Да этот гром и молния. И ливень.
И чистый до прозрачности перрон.
Да можно ли на свете быть счастливей,
Чем в этот миг, что светом оперен.

Люблю грозу и книги Гончарова.
Обрыв. Обломов, понятый едва.
Сегодня ночью, ровно в полвторого
Я повторяла русские слова.

Обрыв, Обломов. Как все это рядом.
И хорошо, что их не извели.
Не поняли, списали на досаду,
На русскую бесхитростность земли.

А ливень лил, а молнии сверкали.
А бес бесился, а клубился мрак.
Но ангелы бесшумные слетали.
И гром под их бесшумностью иссяк.

Глеб Горбовский

Обломов

(Олегу Табакову)

Земли российской лоно,
ширь - не хватает глаз...
Илья Ильич Обломов
садятся в тарантас.

... Закутанного пледом,
подбитым под бока,
везут его по свету -
как чудо - сквозь века.

Отнятый у покоя,
изъятый у мечты -
в нём что-то есть такое,
к чему причастен ты...

Он делает приватно
визиты - хмур зело,
но хочет он обратно:
туда, к себе - в дупло,

в российские туземцы,
где сон, как Божий суд...
И никакие немцы
его уж не спасут.

... Нет, не на поле брани,
не на лихом коне -
умрёт он на диване,
скорей всего - во сне.

Счастливый неудачник,
дань сердцу (не уму)...
Но почему я плачу,
смотря вослед ему?

Игорь Северянин

Гончаров

Рассказчику обыденных историй
Сужден в удел оригинальный дар,
Врученный одному из русских бар,
Кто взял свой кабинет с собою в море…

Размеренная жизнь – иному горе,
Но не тому, кому претит угар,
Кто, сидя у стола, был духом яр,
Обрыв страстей в чьем отграничен взоре…

Сам, как Обломов, не любя шагов,
Качаясь у японских берегов,
Он встретил жизнь совсем иного склада,

Отличную от родственных громад,
Игрушечную жизнь, чей аромат
Впитал в свои борта фрегат «Паллада».

Под впечатлением «Обрыва»

Я прочитал «Обрыв», поэму Гончарова…
Согласна ль ты со мной, что Гончаров – поэт?
И чувств изобразить я не имею слова,
  И, кажется, – слов нет.

Я полон женщиной, я полон милой Верой,
Я преклоняюся, я плачу, счастлив я!
Весна в душе моей! я слышу соловья, –
  На улице ж – день серый.

И как не слышать мне любви певца ночного!
И как не чувствовать и солнце, и весну,
Когда прочел сейчас поэму Гончарова
  И вспомнил юности волну!

А вместе с юностью свою я вспомнил «Веру»,
Страданий Райского поэзию, обрыв.
Я вспомнил страсть свою, я вспомнил в счастье веру,
  Идеи ощутив.

И я хочу борьбы за право наслажденья,
Победы я хочу над гордою душой,
Оберегающей так свято убежденья,
  Не выдержавшей бой.

Велик свободный Марк, решительный, правдивый,
Заветы стариков не ставивший во грош;
Он сделал женщину на миг один счастливой,
  Но как тот миг хорош!

Да знаете ли вы, вступающие в споры,
Вы, проповедники «законности» в любви, –
Что счастье не в летах, а лишь в зарнице взора, –
  Да, знаете ли вы?!..

И я, клянусь, отдам за дивное мгновенье,
Взаимность ощутив того, кого люблю, –
Идеи и мечты, желанья и волненья
  И даже жизнь свою.