Фрида Шутман

Александру Солженицыну

Я прочитала
Сотни
Толстых книг.
Сегодня только
Мне открылась
Истина;
Судьба моя –
Всего лишь миг
Из жизни лагерной
Героев
Солженицына…

Владимир Чибриков

Солженицын

Гудит земля,гудит родная
и не кончается гудёж.
От края,матушку,до края
по горло завалила ложь.

Как обустроить нам Россию?
Я вас учил,учил,учил,
не разогнулись ваши спины-
народ в ярме,как он и был!

Неужто прожил я напрасно,
так и не понят до сих пор
и колесом проехал красным
неистребим,как зло,террор.

Владимир Чибриков

Автограф Солженицына

Автограф дал мне Солженицын.
Старик напутствовал меня:
-Во - зачитал ты мою книжку.
Благодарю, дружок тебя.
А то мне нонеча давали
такие книжечки - новьё.
Знать, никогда и не читали
меня все эти...её моё".

Потом мы вместе с ним летели
в микро-автобусе пыля
и всё глядели, всё глядели
как машет ручками толпа.

Мелькали улицы и парки,
потом мы вылетели в степь.
По всей длине кинельской трассы
менты нам отдавали честь.

"Вот это слава!"-я подумал
и всем хребтом вдруг ощутил,
как на Руси народ их любит,
того, кого вчера клеймил.

Я в солженицынский затылок
смотрел,решал,не понимал,
как в этом черепе вместился
томов гигантский капитал.

Сергей Лучковский

О Солженицыне без эмоций

Я держу монету с профилем Солженицына,
Вызвала она в России смятение чувств,
«Как же так?», голоса раздаются,
«Он же Иуда, почему же он здесь?!»
Только вот, кого, что и когда он предал?
Может быть самого себя, когда комсомольцем стал,
Ведь крест носил и пионером быть не хотел,
Но кто в советское время комсомольцем не был?
Сильна была тогда идеологическая машина,
Что катилась на нас по наезженной колее…,
А ведь он талантлив был, учиться хотел,
В девятнадцать лет задумал роман о революции,
Но чем больше он собирал материала,
Тем сильнее от советской власти его отвращало.

И на фронте он сумел побывать,
Хотя мог не идти, «ограниченно годным» был,
Но добился, все-таки взяли его,
Что ж, героем не стал, воевал, как умел,
Но и он без наград не остался.
Вел на фронте дневник, хоть это запрещено,
В письмах о власти неосторожно высказывался,
Крепостное право и сталинские порядки,
Для него, по сути своей, одно и тоже!
Привлекли его письма внимание военной цензуры
И вот уже арестован, разжалован, осужден!
Восемь лет лагерей, а потом вечная ссылка.
Продолжал он писать в лагерях
И все больше разочаровывался в марксизме,

А потом освобождение и болезнь,
Не один год боролся он с тяжким недугом
И продолжал все время писать,
Становясь, с каждым годом, все популярнее,
Но не устраивали власть его взгляды,
Проводит КГБ обыск, изымает рукописи,
А журналы отказываются его печатать,
Издают его лишь в ФРГ и Штатах…
Приходит к власти в Союзе любитель наград
И нет больше возможности издаваться легально.
Вновь изымает КГБ архив Солженицына
И тогда начинает писатель активную деятельность.
Пишет он «Письмо съезду» Союза писателей
И становится для властей серьезным противником.
Вновь печатают его романы на Западе,
Хотя не было на то разрешения от писателя,
И исключают его из Союза писателей,
Теперь он уже открыто и резко критикует власть.

Нобелевскую премию получает писатель,
А в ответ кампания против него в газетах,
Привлекли к этому продажного Дина Рида,
А потом предлагают уехать ему из страны,
Но Родину не хочет покинуть писатель
И тогда пытается КГБ его устранить,
Но выжил, хоть долго и сильно болел,
А в стране обостряются отношения,
Диссиденты и власть с другой стороны.
Задержало КГБ одну из помощниц писателя,
Силой вынудили ее экземпляр «Архипелага» отдать,
А она, вернувшись потом домой, повесилась…
И тогда печатает он «Архипелаг» на Западе,
Обращается к руководству страны,
Призывает отказаться от ошибочной идеологии…
Решила «великая» партия, что здесь он опасен,
Арестован, обвинен в измене, лишен гражданства
И отправлен на самолете из Союза прочь
И даже Сахаров осуждал его «опасные заблуждения»…

Доступны за границей все архивы ему,
Уходит писатель с головою в работу
И лишь изредка выступает с речами,
Критикует советский режим, идеологию,
Призывает Штаты от сотрудничества отказаться,
Коммунистический режим должен быть уничтожен!
Общался он, за границей живя, с кем-либо редко,
Из-за чего прозвали его «вермонтским затворником»,
Но вернулся на Родину он, когда только смог.

Можно долго и много вспоминать о жизни его,
Обвиняют его во многих смертных грехах,
Говорят, он типичный двоеженец-писатель,
Но не скажут, что первая сама ушла от него,
Когда он, год за годом, страдал в лагерях,
А потом долго развод давать не хотела.
Говорят, что в книгах своих он наврал,
Но кто из вас видел сам хоть один документ?
Посмотрите, хотя бы, результаты переписи 37 года…
Напоследок, я хотел бы спросить у «патриотов»,
Я уверен, знаете вы много таких людей,
Что били в грудь себя кулаком: «Я коммунист!»,
А потом, когда ветер с другой стороны подул,
Очень быстро окраску свою изменили,
Разбавили они красный цвет голубым и белым,
Почему же вы их не назовете Иудами?
Ведь предали они идеологию, партию и вождя,
На благополучие променяли все это.
Был у нас в Петербурге, когда-то, мост Героев,
А потом, вдруг, стал Иудин мост,
Почему же вы все безмолвно приняли это?
Что ж, время все расставит на свои места.

Михаил Хмельницкий

Солженицын

Сердце гения,
Не перестанет
- Биться,
Пока,
Его творения
- Читают,
Таким,
Для нас остался
- Солженицын,
Он,
Связь времён,
Он наша,
Боль и память.

Под всполох,
Всё сжирающих костров,
Желая жить,
Не кланяясь могиле,
Как Шолохов,
Он,
Написал о том,
О чём не смели,
Даже думать
- Все другие.

Человек,
Из ада вышел,
Что то видел,
Что то слышал,
Просит,
Чтоб не шли
- Назад,
Там, нет рая
- Только ад!
Никого
- Не наказали,
Смерть тому,
Кто позабудет!
Кто то хочет,
Чтоб не знали,
Значит снова,
Это будет!

За наш счёт,
Резвится
- Кровопийца,
Веками б,
Унижал и угнетал,
Что плохого,
В том,
Что Солженицын,
То,
Что видел,
В книгах
- Описал?

Не пострадает,
От того
- Идеология,
Что,
Кто то людям,
Правду рассказал,
Всем надоели,
Ложь и демагогия,
Они,
Уж точно,
На руку
- Врагам.

Не нравится,
Кому то,
Наша правда,
Опять,
Архивы жгут,
И подчищают,
Они,
У мавзолея
- На параде,
И в СМИ,
Нам снова,
Баки забивают.

Вчера,
Ты славил
- Сталина,
Потом,
Любил Хрущёва,
И в этих
- Испытаниях,
Померкло,
Твоё слово,
Замарано, запутано,
В болоте,
Лживой сути,
И люди отвернулись,
От беспросветной
- Мути.

Говорят,
Что деньги манят...
Каждый,
Может оступиться...
Но Иудин,
Крест не занят,
Взял
- Уже самоубийца!

Кто хотел,
Тот развращался,
Кто хотел,
Тот воровал,
Каждый,
Ищет своё
- Счастье,
Свой,
Какой то
- Идеал,
Но,
Причём здесь
- Солженицын...
Он,
Туда их,
Не толкал,
И животным становиться,
Никого,
Не заставлял.

На негодяях
- Негде,
Пробы ставить,
По головам
- Бандиты,
Лезут к власти,
Читай историю,
Которой,
Нас лишают,
Не зная прошлого,
Нельзя,
Построить счастье.

Улекса фон Лу

Матрёнин двор

Пообветшал Матренин двор,
но только золотая осень
лазури ясной водоем
с небес льет, словно Бога просит.

И за Матрену, и за кур,
чтоб им жилось в довольстве, воле,
изгиб березы ветви крут
с ладошкою, вобравшей боли.

А ветер золото несет -
Матрене медные монетки.
Сентябрь - как холст медовых сот,
души, поющей светом, щедрость.

Матрены горестей щепоть
покрестит кур и двор, и небо.
Изба вздохнет. Скрипучий пол.
Крадется тихо счастья небыль.

И. В. Медведев. Матрёнин двор. Осень. 2012
Диалог с Иваном Есаулковым - http://www.stihi.ru/2014/11/02/7339

Елена Талленика

Солженицыну...

если уйти, то светло … трудно прожив дольше долга.
мысль под копирку ложилась только минуту назад.
только минуту назад – нитку вдевая в иголку,
ватник свой зашивал, не вспоминая Рязань…
за арестантской зимой – ходит недобрая слава.
каждый сосчитанный день чью-то судьбу пережил…
только минуту назад, он приступал к новым главам,
так почему же сейчас, делает вид, что лежит…?
и неужели устал … шрам делит лобную долю...
а человечью – делили - власти народной дельцы.
горе всегда от ума, если не выбрало волю…
если ее выбирает, то не найдется вакцин,
вылечить от нее… та еще - сучья зараза!
и не пойдешь сам дышать … сам по себе не пойдешь…
«дюже заразный» - решат, дезинфецируя разум…
это другим, кто глупей – вытрусят вшей из одеж…

Родина… как без нее? мать… без креста не отпустит…
а под крестом, вечно боль: Как там она, без меня…
встретившись лет через сто, за поминальною грустью,
поздно слова говорить, надо гражданство менять…

если уйти, то светло … Богу - простя, и прощенным…
выбрав причастья момент, благодаря, что дожил…
видя, как силы огонь гаснет над нитью вощеной…
и, расслабляясь, душа рвет напряжение жил…

Николай Сидякин 2

А. Солженицыну

Он ушёл неразгаданной болью,
Не поверивший в ласки столиц
И оставил наследием поле
Не написанных чистых страниц.
Всё оставил, как есть, нараспашку,
Что хотелось-желалось, чем жил.
Кто скажет: - Мужик эпатажный
И заискивать не любил. -
Люд помельче – уважить старался,
А сановники звали в друзья,
А он верен Гулагу остался -
Быть собой, угождая, нельзя.
Свято верил России, как чуду,
Неделимый, на «здесь» и «там»,
Только видимое «оттуда»
Не давало восторга словам.
Всё не то: ощущение боли,
Что хотелось, к чему спешил,
Оказалось заснеженным полем,
А вокруг - ни куста, ни души.
Так и есть, и не видно надежды,
Посреди необъятной степи
След единственный только свежий,
Следом некому дальше идти.

Владимир Гоголицин

Читая Солженицына

Когда трагедия безмерна,
То трудно память сохранить:
Где жизнь, как свеч огонь, невЕрна,
Там рвется временная нить.

Что помним из лихих событий
Прошедших лет - по книгам мы?
В слепой тоске не пел Овидий
О дуновениях чумы.

Мы крики мертвых душ не слышим
Из рая вечной мерзлоты,
СчастлИвы тем уже, что дышим
И видим летние цветы,

Что завтрак подан, вкусен ужин,
И чуем ход своих часов...
А зов далекий нам не нужен
Ушедших в землю мертвецов.

Не тех - своих, родных — огромных
Толп, взятых Роком на убой,
Которых «красные» вагоны
Примчали к «зоне» трудовой.

Где это было — в Ассирии?
В недавний век, но не у нас?
Смерч — революция, стихия,
И страшен вновь рожденный класс.

Об этом прокричал оттуда,
Куда швырнули, классу враг*,
Мыслитель, гений... и Иуда,
Для тех, кто не читал «Гулаг».

Оставил ли Иван Денисыч**
Потомков — возродить страну?
И если есть десяток тысяч,
Героев, не пойдёт ко дну

И в лихолетьях не истает
Отечество — в нём есть заквас!
Примером дал таких Исаич -
России золотой запас!



*Александр Исаевич Солженицын, получивший из рук
Президента России В.В.Путина орден Андрея Первозванного,
государственник по своим корректировавшимся в течении жизни
взглядам, предлагал в 80-е годы советскому руководству
изменить идеологию страны, не меняя централизованные основы
государства. «Архипелаг Гулаг», тем не менее, остается главным трудом
А.И.Солженицына, его инвективой идеологии большевизма.

**герой повести А.Солженицына «Один день Ивана Денисовича»,
легально открывшей в советской литературе «лагерную» и антисталинскую
темы.

Валерий Платонов

О Солженицыне А. И

                          Солженицын 1975г: "Я не забыл ту высокую честь, 

                          которую оказал Сенат, присвоив мне звание 

                          Почётного гражданина США".

Я никогда не был к юношам глух
И отвечаю им с ходу:
«Нужно воспитывать рыцарский дух
И уважение к роду».

Те, кто поднял над Рейхстагом наш стяг
«Как закалялась…» читали.
Ныне же в школе проходят «…ГУЛАГ»
И не слыхали о «…стали».

Знают про «…двор» - о Матрёне рассказ
И «Один день…» в грубой робе,
А остальные творенья о нас
Видно писались им в злобе.

«Архипелаг…» никогда я не чтил,
Спорны романа страницы.
Лютым врагом моей Родины был
Злобный насквозь Солженицын.

Николай Забелкин

Памяти А. И. Солженицына

Хоронили зЭка всея Руси.
Хоронили учителя младших классов.
Хоронили, яко на земли, и на небеси:
Плакали все ангелы сразу.
Плакали за всех нас, неплачущих, здесь.
Плакали о нас, о его народе.
Кто теперь слово насущное даст нам днесь?
Мы по-прежнему – в лагере.
Он – вовек – на свободе.
Плакали о начале, родном языке;
О прошлом, что будущим так и не стало;
О тонко очиненном карандаше в руке;
О спокойном голосе, ясном, негромком, усталом.
О большой стране, не умеющей больше читать,
Не умеющей плакать, не желающей больше учиться, -
Где под шорох дождя закрылась и эта тетрадь,
Испещрённая жизнью до самой последней страницы.
Плакали тихо, спокойно, как он говорил;
Как по церквам деревенские женщины плачут…
Всё, что не мог, но должен был - сотворил.
Смерть для него почти ничего не значит.
Он и не так ещё умирал, пока жил -
Но не страшился сверх меры, не суетился.
Он не один свой срок на земле избыл,
И ныне – оправдан вовеки.
Освободился.
Вот только с его уходом осиротела тюрьма.
На чёрной доске ни зги, и пусто за партой.
Только сомкнули строй, как солдаты, тома;
Стиснули зубы, молчат путевые карты.
Мы – умираем. Нам ещё предстоит ожить,
Затосковать по родному, зрелому слову,
Словно по хлебу - и память свою лечить;
И себя судить беспристрастно, спокойно, сурово, -
И простить себя – и заплакать по-детски о нём:
О наставнике наших бесчисленных младших классов…
Нам ещё предстоит открывать его – день за днём,
Век за веком, словно все его книги сразу.
Нам ещё предстоит... потому что учителя жизнь
И учителя смерть – напрасными не бывают.
А иначе зачем столько Музыки – сверху вниз?
А иначе зачем рябины так нарывают?
Не затем ли, чтоб снова большая слепая страна
Опознала себя по этой знакомой боли?
Чтобы Родина прошлых и будущих зэков на все времена
Стало Книгою? Речью родной? Поселением вольным?
Чтобы чистые души слетались за парты её,
Чтоб не колокол – школьный звонок над руинами Третьего Рима…
Чтобы жить, не теряя ни имя, ни слово своё;
Жить – и не заживать, словно ранняя эта рябина.

5 августа 2008

Виктор Коврижных 2

Солженицын

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Возвращался в Россию пророк.
Под распятой звездой Бонивура
распростёрлась покорно у ног,
им развенчанная диктатура.

Ехал поездом, грусть затая,
по бескрайним просторам Основы.
От конечных страниц бытия
до истоков начального Слова.

Сокрушала устои страна,
заблудившись в свободах, пороках.
В этом ли роковая цена
изречённого слова пророка?

Низвергать нам вождей и царей
не впервые. Поэтому снова
в плутоватых руках звонарей
не молчит его колокол слова.

Не впервые прощенье грехов,
так что своды гудят мировые!..
И заложником собственных слов
оставаться, увы, не впервые...

ИСХОД

Нет опоры в стране у мессии.
Глум гламурный да поиск врагов.
И река шириною с Россию
пролегла между двух берегов.

Не наладить мостов, переправы -
глубока, своенравна вода.
Каждый берег - опорой Державы
и глухая меж ними вражда.

На одном берегу - промолчали.
Покаяния ждали они.
На другом - сапоги лобызали
и гасили надежды огни.

Говорил глубоко и сурово,
но глухая в ответ тишина...
Тяжелы его совесть и слово -
не сдержала их тяжесть страна.

Задыхаясь в имперской клоаке,
сожалел о свершённом не раз,
отвергая признания знаки
от лукавых калифов на час.

Помолившись грядущему году,
он ушёл ни чужой, ни родной.
Тень судьбы тихо канула в воду, -
на сто лет приросла глубиной.

Он взошёл в сокровенное пламя,
где - один. И вокруг никого.
Помолись, православная память,
за бездомную душу его.

Таня Станчиц

Я просто быть хочу такой же верной

*** Простите, ради Бога, если это слишком нагло.***

Александру Солженицыну, родному человеку.
От слова РОДИНА...

***************************************************

В любви к тебе признаться безопасно:
никто не скажет, что тебя я "клею"...
Хотела б я девчонкой голенастой,
с разбегу - БАЦ! - учителю на шею!

...Мне так нужна твоя мужская нежность -
отцовская и братская, ты знаешь...
Дышу с тобой...Держу тебя, как прежде,
пока ты там, в ГУЛАГЕ, погибаешь.

Жена твоя - прекрасней всех на свете...
Любовь твоя - звезда во мраке ночи!
Как хорошо, что у тебя есть дети!
Один и трое - четверо сыночков*.

...Я слушала "Дороженьку", болея...
И "Крохотки" твои, и про Матрёну...
Я в Круге Первом... Нет, я не жалею!
Я не боюсь быть глупой и влюблённой -

во всех твоих мальчишек и девчонок,
солдатиков, старушек, инженеров!

Я просто быть хочу твоим ребёнком.

Я просто быть хочу такой же верной.

***************************************

* Дмитрий, приёмный сын...(1962 - 1994)

Степан, Игнат, Ермолай... Дай Бог здоровья.

Таня Станчиц

Брестская крепость

Любовь - не потаканье, не влеченье...
Она - родство и нежность близких душ.
И труд, и жертва...Тихое служенье.
Глоток воды в пустыне... Там, где сушь...

Любовь есть право выбора. И верность.
И невозможность вместе не дышать.
Да... Брестская она, наверно, крепость:
спиной к спине стоять и защищать -

до самого последнего дыханья!...
Не значился ты в списках*, ну и пусть...
Любовь - и наслажденье, и страданье.
Большое счастье и святая грусть.

****************************************
* Борис Васильев "В списках не значился"

На фото - Александр и Наталья Солженицыны

Таня Станчиц

Я нашла твою книгу

Я нашла твою книгу! Рыдала полдня...
... Мне теперь
    умирать -
    не хочется...
Ох, прости, что на ТЫ я зову тебя!
Без фамилии и без отчества...

Это имя - родное на тыщу лет -
... САША.
    Вдаль убежит
    ДОРОЖЕНЬКА*...
Ты учил меня, брат, что замены нет.
И что нет у нежности прошлого...

С этой книгой - не страшно мне засыпать.
... А пока -
    постоит
    на полочке -
Рядом с книгой отца... Как хочу - обнять!
Ничего... Подожду до полночи.

* ДОРОЖЕНЬКА - поэма А.И.Солженицына.

Таня Станчиц

Сохрани меня

***

под лопаткой болит
неотступно так
   хорошо
   что не очень сильно-то
я доступная
неприступная
   недотрога любвеобильная

это я на словах
смелая
   ты узнал ли меня
   по голосу
как девчонку ту
очумелую
   что из РАКОВОГО
   КОРПУСА*

обними меня
сохрани меня
   первозданной
   неизувеченной
ты пойми меня
ты прости меня
   я любовью люблю
   вечною

да и правда
глупо щенячею
   тёпло-нежной
   сладко-молочною
может быть
ничего не значу я
   я хочу
   просто быть.........


            д
          о
        ч
      е
    р
  ь
ю...................

********************

А. Солженицын. "РАКОВЫЙ КОРПУС"
Настольная книга обитателей раковых корпусов...
Жизнь и Любовь.

Юрий Арустамов

Читая Солженицына

Да, ты прав: во время оно
был повыше потолок,
и писал в альбом влюбленно
и туманно юный Блок.

Мчались белыми ночами
лихачи на Острова.
Пахли Пасхи куличами,
пахли хвоей Рождества.

Перезвон российских звонниц
созывал крещеный люд,
и червонцем был червонец —
самой твердой из валют.

Мужики траву косили,
слыл надежным царский трон,
и катился по России
очистительный погром.

Перегарным спертым духом
наполнялся Третий Рим,
и земля стелилась пухом
из растерзанных перин.

Коршунова А. Н, Кушнир Ю. А.

Стихотворение по книге «Архипелаг ГУЛАГ» А. И. Солженицына

Где и откуда взять мне столько строчек,
И описать эмоции мне как,
Когда читаю я страницы эти
Великой книги под названием «ГУЛАГ»?

О сколько скорби, слёз, кровопролитья!
Волненье поднимается в крови…
Ты правду нам раскрыл, Великий наш Учитель,
С собою в путь всегда ты нас зови!

Наш мир теперь не просто изменился,
Он лучше стал, и в том тебе хвала,
Ведь, чтоб исправить жизнь, ты сам с неправдой бился,
Ты вскрыл той власти мерзкие дела.

Аресты, слежки, пытки и доносы,
И реки арестованных текут…
Строительство России наши россы
Руками и плечами здесь ведут.

Вот Беломорканал, и тысячи тележек,
Лопаты, кирки, стоны, шум и ад…
Потом могилы…Сколько безызвестных!
Ведь сын лежит здесь чей-то, чей- то брат.

Их судьбы канули навеки в вечность,
Жестоко поплатились все они,
За то, что суждено было родиться
В ужасные и проклятые дни.

Один «виновен» в том, что был евреем,
Другой - священник, третий- генерал,
Который в революции священной
За нашу правду жизнью рисковал.

И если перемножить многократно,
То далеко не всех мы назовём.
Наш мир богаче был бы и полнее,
Когда бы жили эти люди в нём.

От этих безымянных только номер
Остался на обветренных столбах,
Но даже номер семьям неизвестен,
Как неизвестно то, где похоронен прах.

Великая трагедия народа-
Потеряна связующая нить
Тех поколений, что былые годы
С грядущими должны соединить.

Я закрываю книгу, но не молкнут
В моей душе героев голоса.
Я заклинаю Небо и молю я Бога:
«Наш хрупкий мир храните, Небеса!»

Ашот САГРАТЯН

Скупая графика руин...

            Памяти Александра Солженицына


В чём русская идея? В языке,
В божественности строя русской речи,
Где скипетр державности в руке
Весом благословением Предтечи.
Быть матерью-отчизной нелегко,
И Русь-Россия это разумеет,
А вера истечением веков
В душевных муках медленно мудреет.
В сердцах людей гудят колокола
Земного послушания и бунта…
Россия миру столько отдала,
А есть ещё, была, да и пребудет.
России благородные сыны
Стояли насмерть, землю защищая,
Молились, чтобы не было войны
И ни на йоту духом не нищали.
Не нравственность ли милости оплот,
С небес на землю русскую сошедший?
Сплочённости народа он полёт,
К сокровищам величия приведший.
Идея, растворённая в крови –
Могущества хребет на веки вечны…
У русских проявление любви
Воплощено в живую человечность.

Юрий Манаков

Недочитанный ни разу Солженицын

Как тяжёлое похмелье мне приснится
Недочитанный ни разу Солженицын:
С бородой под Достоевского - таковский! -
Он гоняется под дубом за Твардовским.
Всё родное очерняя, злобно кроя,
Он на Шолохова брызгает слюною.
Вот пример, как до безумья распаляясь,
Пузырится безнаказанная зависть.
Кто, скажите мне, вот так как он отмечен
Издевательством своим над русской речью?
Кто терзал, в себе гордыню не осилив,
Ту страну, в которой все тогда мы жили?
Ни сочувствия, ни милости не зная,
Кто, прикормленный врагом, нас пооблаял?
А вернувшись из почётной заграницы,
Стал и здесь на пьедесталы громоздиться,
Чтобы сверху грозным оком лицезреть
Государства исторического смерть?
Здесь бы точку и поставить. Но однако
Я хочу еще отметить два три знака:
Как взирали, от величия шалея,
Россияне на дела "нью-Моисея".
Как отмякший, напускал он миражи:
"Возрожденье", "Обустройство", "Как нам жить?".
Но рассыпались, как замки из песка
Те пророчества, а новых не сыскать.
Ох, очнётся ли когда его душа
И воскликнет: Сколько ж ты наразрушал?!
Ну а я молю - пусть больше мне не снится
Недочитанный ни разу Солженицын.