Любовь Сушко

Вариации на тему Дама с собачкой. Филоложки

3.

Достоевский

А там, где братья хуже, чем враги,
Там женщина с собакой уживется.
И пусть она, оставив их, к другим
Спешит навстречу, плачет и смеется.
Там Дмитрий снова не убьет отца,
Ну а Иван с чертями только дружит,
И кротости Алешина лица,
Она не понимает, только тужит,

И есть еще неведомый один,
Таится месть в душе его усталой,
И как там Даме среди этих льдин,
Она посланья Гурову писала.
Могла ль сбежать из ада? Но куда,
Где жить, когда такое там творится,
И с ними остается навсегда
Собака злая каждого боится.

А дама истерит и жжет мосты,
Но с Дмитрием отправится по кругу.
И лишь писатель вечный будешь ты
Их убивать и воскрешать, и другу
Не уберечь несчастную в аду,
Где дети ненавистны и собаки,
И все они по Невскому бредут,
В свой вечный ад.Для смерти и для драки

Всегда готовы, но к чему любовь,
Она больна,как этот мир печальный,
О, Гуров, увези ее с собой,
Позволь ей жить, забитой и отчаянной.
А то за ней Расколькников придет,
Когда все уничтожены старухи,
И словно Соню к бездне поведет,
К морозу, пустоте, и тьме разрухи.

Любовь Сушко

 

Достоевский и Блок. Мистическая метель

А.Блок родился28 ноября 1880 года, Достоевский умер 9 февраля 1881 года

В день рождения поэта он был в профессорском доме и слышал первый крик младенца

Увижу я, как будет умирать, Вселенная

А.Блок

Профессор слышит крик и Достоевский,...
На первом этаже ведя беседу
О мировых проблемах, даже с блеском,
И с болью говорят, что путь неведом,
И вдруг его внезапное явление,
И рухнули победы мировые,
О это было светопреставленье,
Поэт родился в сумрачной России.

Понять не мог печальный император,
Что будет дальше, для чего все это?
Он проявлял и волю и характер,
Он ничего не ведал про поэта.
К окну шагнула бабушка внезапно,
Там Пушкин промелькнул в лучах заката,
И растворился, громко и с азартом,
Бунтовщики кричали про расплату

А он смотрел на мир, не понимая,
Что будет дальше, что еще случится,
И Пианист в тревоге исполняет
Этюд Шопена – сын во тьме родился.
Все это было странно и печально,
И только мать молчала виновато,
Век растворяясь, сохранил все тайны,
Их всех толкая к пропасти куда-то

Два месяца пройдет его не станет,
И Достоевский скроется вдали,
И как порою странно в русском стане
Жить снова в ненависти и любви.
В усадьбе старой липы шелестели,
И впереди холодная зима,
И что же дальше будет в самом деле?
Коснется мира этот бунт и тьма.

Рождение и смерть в своем бессилье
Уносят души, душно и темно,
И только розы черные кружились
И падали на снег в тот миг шальной.
И люди прозревая, прозевали,.
Весь ужас бунта, весь его на накал,
И новые миры мы открывали,
Никто исхода страшного не знал.

Любовь Сушко

Герои Достоевского 11 ноября 2021

Его мир всегда казался кошмаром, мы были так далеки от него, и кто бы мог подумать, 

 что в 21 году 21 века мир изменится настолько, что все мы окажемся 

в опасной близости именно к этому миру

№№№№№

Свидригайлов хочет умереть
Или просто искушает деву,
Пусть в ее глаза посмотрит смерть,
Без надежды, без тоски и гнева.

И она, способная убить,
Ничего не хочет знать и ведать,
Свидригайлов может так шутить.
Потому что чувствует победу,

Он вообще игрок и негодяй,
Только обаятелен без меры,
Ну давай же, милая, давай,
Пусть тебе приснятся все химеры.

И она отступит перед ним,
То ли любит, то ли ненавидит.
И иных становий снится дым,
И на свет из тьмы спокойно выйдет.

В чем его хотели обвинить?
И чего себе он не прощает?
Не его, себя могла б убить.
Потому куда-то убегает.

Он идет по улице пустой
И решает главную задачу.
И для всех, всегда теперь чужой,
То смеется под дождем, то плачет.

Это им отравлена жена,
Это он не хочет примириться,
И мелькает девочка одна,
Дождь смывает призрачные лица.

Остается горечь и хандра,
И дорога до чужого дома.
Странная, нелепая игра,
Все могло сложиться по –другому.

Что теперь об этом говорить.
Черт, в него желая воплотиться,
Душу позволяет разорить,
Искушая снова искуситься.

Ночь темна и Петербург суров,
Выплюнет, как косточку от вишни,
В бездну он шагнет без лишних слов,
Как и все, он остается лишним

Иван Карамазов

На суде он отведет беду
От себя, безумие скрывая.
Тени страхов по пятам бредут
Ничего уже не понимая.
И осудят брата в этот час,
И Алеше за него молиться,
Но Иван, укрывшись среди нас,
То кричит о чем-то, то таится.

Воплотится черт и сгинет вновь,
И еще не бес, а только призрак,
И его безмерная та ночь,
Там Ивана никогда не выдаст.
Все, кто были и кто будут с ним,
Растворятся и исчезнут скоро,
Снится Дмитрий и становий дым,
Не виновен, но пути иного

Он не ждал, когда загул в душе,
Все легко списать на эти страсти.
Но Иван, оправданный уже,
Остается в чьей-то странной власти.
И его нам тоже не спасти,
И не надо никого другого,
Чтобы в кандалах за ним идти,
И страдать и возрождаться снова.

А ему в безумии своем,
Искупить едва ли все печали,
Так по бездорожью бредем,
Никого вокруг не замечая.

Лилия Римм 2

Ф. М. Достоевский

Трагедий много пережил,
Но не роптал, а полюбил.
Бог ангела послал земного,
И рядом с Анной Ожил снова.
Он создавал бесценный сплав,
ГлУбины истины познав.

Написан был не только "Идиот",
Чтоб дать России новый поворот!

Богдан Филатов 77

Родион Романович Раскольников

Фёдору Михайловичу Достоевскому

Много раз читал роман я Достоевского
Про студента, что старуху порешил.
Книгу честную, гнетущую, недетскую,
Книгу скорби надломившейся души.

Через долгие больные размышления
Шёл к жестокому убийству Родион.
Но отброшены последние сомнения -
В два удара бабкин череп размозжён.

Ненавистную процентщицу проклятую
Сам на гибель осудил и сам казнил.
А сестру её, ни в чём не виноватую,
Как свидетельницу быстро зарубил.

Довела студента жизнь до преступления,
Мир гнилой заставил разум ошалеть.
Обмануло к справедливости стремление,
Позволяющее лишь осатанеть...

Но хочется порой сказать,
Да понимаю - это грех:
' Эй, Родион! Хорош страдать!
Руби их всех! Руби их всех! '

Родион потом раскаялся мучительно,
И, прозревши, осознал вину свою.
Он убийством изменить не смог действительность,
Но духовно изменился на корню.

Почитайте на досуге Достоевского -
Разве нынешнее время не страшней?
Ведь сегодня только больше гиблой мерзости
В просвещённом мрачном обществе людей.

Извращенцев, человечность попирающих,
Пред которыми старуха - ангелок.
Homo sapiens, привыкший либеральничать,
Грань стирает меж добром и явным злом.

Справедливость - никудышная кудесница.
Оттого ли, вящий гнев не приструня,
Где-то снова Родион воскресший взбесится,
Безысходность с безразличием кляня?!

И хочется всердцах сказать,
Но понимаю - это грех:
' Эй, Родион! Хорош страдать!
Руби их всех! Руби их всех! '

Андрей Бурдин

Федору Михалычу

Достоевский! Величина!
Мастер слова, провидец, философ!
Угадавший Россию без дна,
Предсказавший судьбы перекосы

Безрассудный игрок и должник
Все познавший, и ад, и признанье
Как ланцетом, пером ты проник,
В то, что Божьим сочтут наказаньем

Не обижена словом страна
Достоевский, Толстой, Солженицын
Но оценка урокам равна,
Что давали Вы нам - единице

И по прежнему воет хорал
Либеральных идей атеизма
Знать забыли кровавый оскал
Того зверя, что был нигилизмом

Всё, старик, ты пером описал
Все читаем, веками старались
Всё жуём, что пером нам кропал
А ума всё никак не набрались...

Нелен Любовь

Путь Достоевского не прост

Погас без мамы белый свет,
когда всего пятнадцать лет,
в семнадцать рос уж без отца,
судьба ли это от Творца?
Терновый вывязан венец,
и, измотав его вконец,
свинцом наполнилась душа,
в насечках, в ранах палаша.

За петрошевцев смертный грех,
за сонмище людских утех,
За каторжанский тяжкий труд
В груди его псалмы куют,
Рассеяв в головах туман,
Напишет пьесы он, роман.

О чем он думал, что писал
О лучшей доле ли мечтал?
И, мучивший его вопрос,
что в душу, в мозг и в сердце врос,
где ложь и правда, честь и стыд
душа, что много глубже зрит,
как вера, что в сердцах живет,
ввысь рвется птицей ИДИОТ.

И дочки Любы яркий след
На все вопросы даст ответ,
И мемуаров весь поток-
Души неистовой исток,
И с болью трепетной в руках
Осталась в памятных веках.
Близка по духу, сила, стать,
Он мог любовь в глазах читать,
и весела, хороша,
Что пела счастливо душа.

Путь Достоевского не прост,
Рожденье, тягостный погост
Лампады свет из темноты,
И звон цепей и кандалы,
Бесовский вой , смиренье, гнев,
Жил Достоевский, страх презрев,
Был мощным духом наделен,
талантом гения клеймен,
и в жизнь достойную влюблен!

Александр Блытушкин

Свеча Достоевского

* * *
На рубеже веков, тысячелетий,
Когда прогресс пульсирует всесильный,
Настрой в душе безнравственность калечит
и не перечит ей субъект субтильный.

Предвидя путь из каторг в катаклизмы,
Вклад в Человечность внёс довольно веский,
Чтоб мир в котлах не сгинул глобализма,
Писал о частных душах Достоевский.

Класс нижний, средний, высший класс наживы…
Бог видит всё. Мы все под ним. Не майся.
Ума не дал господь, – в напряге жилы.
Других труд направляя, – возвышайся!

Не майся – обмани, нагни, … в чём сила,
Нужна ли совесть, – зри по ходу дела.
Дан, что бы там душа не голосила,
Направо – выбор – прямо и налево,

Назад – лишь взгляд на получивших опыт,
Уроки жизни от и до, – до тризны:
Где умолкает жизни резвый топот
И не спасёт эффект дороговизны,

Где все равны (так утверждают тута)
И не купить желанных привилегий,
Где не прельщают басни баламута
И нет решений всяческих коллегий.

Для умозаключений – всюду почва…
Земля и мы вошли в реестр свободный?
Земля- планета, где от Бога почта:
Мы – бедный люд, иль стати благородной?!

Что лучше: философствовать напрасно,
Толь совершать ошибки, исправляя / иль, или/
(Ценою меньшей было бы прекрасно),
На практике их в опыт превращая?

Свободные от общества мнят лица,
Гордясь свободой полной, всё изведать
И, «Если Бога нет, то всё …», – Простится?
«Кто я такой? Кто виноват? Что делать?»

Без общества рассмотрим человека,
Чтоб вновь вернуться к обществу, к народу:
Готовый стать достойным имяреком
Несёт ответ за сущую породу! 10
Особенный, – и значит, обособлен,
Иной его источник вдохновений:
Пророчествуя к действу изготовлен,
Чтоб снять декор с прикрытых преступлений.

Психо-нацизм. Духовный склад народа,
Рождённый вновь, иль издавна живущий…
Полна суждений общая подвода
И всяк имеет интерес насущный.

Имеем право быть в начале русском
И в социуме наших конституций.
Уж лучше «мама- роза», в смысле узком,
Чем сутенёрство в сфере проституций.

Извне идеи сходятся к разврату:
Разврату тела и души, и смысла.
И «ради блага» брат перечит брату,
Вставляя в рот прозападные грызла.

Суровый мир снижает важность чина:
Людей взаимных требует природа:
Мороз и дебри, тяжкий труд…
Община
Верней осилит, – выживет порода!

На Западе толковые процессы
На частном запускают индивиды.
В России личность ценится, но «бесы»
Терзают вечно общие планиды.

Слегка качнулось крепостное право,
Свобода мыслить дадена оравам,
Но с кондачка крепь древнего устава
Не вырвать прочь, подобно сорным травам.

Достоинств ранги мерим «мерседесом»,
Своих «побед» лишили кавалеров.
В наукоёмкость заграничных «бесов»
Внедряем вместо русских инженеров.

Другим визжащим бесом-террористом
Для «пипла» в самобытное искусство
Запустим стадо рокер-металлистов:
Что ж не лабать-то, если в душах пусто?!

На книжных полках боевик- бестселлер
В конгломерате с порно-детективом.
В сюжет рекламный медиа-пропеллер
Без мыла всунет сиськи жаркой дивы. 20

Бык на бычка взбирается прилюдно,
Бурёнки рядом с мутными глазами…
В животном мире страсти обоюдной
Бывает бзик с умами-тормозами.

Но мы, умом гордящиеся люди,
Должны с умом вводить процесс коррекций.
Восток и Запад мудро-обоюдны,
И Север с Югом – общество протекций.

Что есть первично: люди либо власти;
Союз с природой – основной критерий,
Чтоб не забыть в порыве алчной страсти:
Чей воздух чище, тундры либо прерий?!

Когда в Руси транжирящий ресурсы
Падёт полон чиновничьего срама?
Кто развернёт, дав правильные курсы,
От власти и богатств врага и хама?

Когда к народу льнут интеллигенты?
Зачем народу кич от либералов?
Кому нужны призывы-сантименты,
Коль верховодят принципы шакалов?

Моральный слом у каждого – разруха
Любой системы в святости рождённой.
Выздоровление возможно ль духа,
Взовьётся ль гимн страны многоплемённой?!

Не зависть сглаза мстительно-дурного
Тебя сжимает дланью заскорузлой –
Ты счастлив, видя счастье у другого,
Кто раньше рад был корочке арбузной!

Обманчивая скрыла актуальность
Опасности общественных пороков.
Жестокость, киче-«вау!»-сексуальность
Затмили нравоправие пророков…

Вот – атеизм, он что, – другая вера?
Вождей портреты – новые иконы?
Неофашисты – снова пионеры,
Для мракобесий покидают схроны…

Проходят моды увлечений праздным.
Пребудет разум в образе пытливом.
Спасётся мир наш изнутри прекрасным,
От каждого идущим в мир, порывом!

Татьяна Важнова

Фантазии белой ночи

                      Татьяне Мировой


Сероглазая белая ночь,
Босоногой нянькой Неву
Еле слышно – ей громко невмочь,
Пеленает в туман. В тишину.

Тишину площадей и мостов,
Островов – осторожно до слёз.
Ту, с провалами щёк от постов –
Недотрогу без солнца и звёзд.

Звёзды спят.Ночь,как пасмурный день.
Фонарей обезжиренных муть
Проявляет фантомы. Как тень,
В лужах плещется белая жуть.

Жуть. И страха пальцы холодные
Помассируют сердце незнанием.
Рот подавится криком-коллодием,
Забивая гортань и сознание.

У сознанья - крылаткою дождь
Мутно-белый, порезан на ленточки.
Достоевского светлая ложь
Белой ночи – сиротствует Неточка.

Нет не Неточка. В круге адовом,
Заблудившись в колодцах дворовых,
Эхом мечется Мармеладова
Соня - свечечка душ нездоровых.

Не здоров этот город гибельный,
Припадая, губами стелется,
Упырём синих жил. До кипельных -
Обескровит. Чахоткой вселится.

Въедет чопорно-притягательный
Гость - манеры и взгляд иноверца.
Как мосты над Невой – дознавателем –
Разведёт створки тёплого сердца.

Перевоплощение. Читая Достоевского

По багровым, лапчатым, гусиным
Оттискам следов, что метят клёны,
И по желчью тронутым осинным
Мышкиным бредёт октябрь. Калёным
Рыжим фундуком хрустит тропинка.
На траве от инея побелка.
Смотрит, с полинявшей серой спинкой,
Недоверчивой Аглаей белка.
Свет полупрозрачный накрывает
Целлофаном странные сюжеты
Разноцветных листьев, что кидает
Осень, вспоминая ярость лета.
Женщины безумье в ипостаси
Боли, и тревожной, словно грозы.
Жалящей и жалобной Настасьи,
Душной, словно запах дикой розы.
Жизнь по-русски, с воплями до дрожи.
Мечется с душою нараспашку,
Бьёт под сердце – истинный Рогожин –
Ветер в окровавленной рубашке.

Елена Афанасьева 3

Разговор Раскольникова с совестью

-Нет, то не я, то - бес убил!-

=А беса кто в себя впустил?=

- Порочная земная власть
Мне в ад позволила упасть-

= Но разве ты один такой-
С суровой борешься судьбой?
Не все берутся за топор =

- Ты не поймешь! Спор этот вздор,
Я - человек, не тварь, не вошь!-

= Безумствуешь, злодей и врёшь.
Переступив ты тем же стал,
Кого с презреньем осуждал.
Людей шкалою разделил-
"Достойны, не достойны", сил
Достало жизни загубить?
А как намерен дальше жить?
Стервятником, шакалом? Но
И им однажды суждено
Пред Богом нрав свой усмирить.
Так, как ты дальше мыслишь жить? =

- Я человек. Не тварь... Не вошь...-

= ДА. НО, УБИВ - СЕБЯ УБЬЁШЬ. =

Елена Афанасьева 3

Парфён, душа твоя как омут

Парфён, душа твоя как омут
Или костёр.
Рассудок ревностью измотан,
Глядишь, как вор,
Что опытен, хитёр и дерзок,
Не пряча глаз,
Способен всякого зарезать
Не дрогнув, враз!
Неукротимый, дикий, вольный
Мужицкий нрав
Болезнью, страстью, местью полон-
Смертельный сплав.
Не удержать и не умерить,
Замки сорвёшь,
Стремительно, с рефлексом зверя,
Воткнёшь свой нож.


иллюстрация -Парфен Рогожин в исполнении Владимира Машкова.

Елена Афанасьева 3

Не капризничайте, Настасья Филипповна!

Настасья Филипповна, нынешний торг,
Пущай Вас ничем не смущает,
К чему церемонии? Сладкий пирог
Не дёшево стоит, всяк знает.
Жених небогат, но дворянских кровей.
Что? Жаден?! Да кто же безгрешен?
Голубушка, медлить не надо, скорей
Решайтесь! Срок прелести вешней
Не вечен, к тому же не девица Вы,
Брак выгодный, с добрым приданым.
А сплетни - пустое. Что Вам до молвы?
Лет десять под этим изъяном.
Подумайте, да не ершитесь! Иной
Судьбы для Вас вряд ли отыщешь...
Что ж, Тоцкий молчишь? Наигрался со мной?
С себя, за растленье, чем взыщешь?


иллюстрация - Настасья Филипповна Барашкова в исполнении Лидии Вележевой

Елена Афанасьева 3

       Идиот

Если ты, c открытым сердцем,
Каждого добром встречаешь,
Веря в то, что непременно
В нём ответное отыщешь,
Соболезнуешь любому
И пытаешься утешить,
Полагая, не колеблясь,
Что душа светла любая,
Стоит только постараться,
Разглядеть тот свет и, тотчас,
Всяк злодей преобразится,
Полюбив тебя, как брата -
Приготовься! Мир жестокий
Не поймет твоих усилий,
Простоту, чистосердечность
И любви твоей не примет.
Но, сочтя больным твой разум,
Обозначит "идиотом",
Что процессы отношений
Средь разумных нарушает.

иллюстрация - князь Мышкин в исполнении Евгения Миронова.
&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&
«Глаза Рогожина засверкали, и бешеная улыбка исказила его лицо. Правая рука его поднялась, и что-то блеснуло в ней, князь не думал его останавливать. Он помнил только, что, кажется, крикнул: «Парфен, не верю!»
После этого князь упал и забился в эпилептических судорогах, и, по-видимому, это внезапное падение спасло его жизнь (потому что способность Парфена на убийство в состоянии гневного ажиотажа впоследствии подтвердилась).
Почему же князь крикнул: «Парфен, не верю!», почему он не попытался защититься от занесенного над ним ножа, не схватил Рогожина за руку или не отбежал в сторону? Это не было ни проявлением непонимания или недооценки опасности, ни наивного доверия – князь Мышкин был человеком тонким и глубоко чувствующим людей (и его эпилептический припадок был следствием сильного эмоционального стресса, связанного с угрозой). Не был князь и парализован страхом, иначе у него в этот смертельно опасный момент не вырвалось бы это восклицание – оно было активной реакцией на угрозу.

Так что же стояло за этим восклицанием, за этим убежденным отрицанием очевидной угрозы?

Из всего предыдущего повествования ясно, что Мышкин проникся сочувствием к Рогожину, что он чувствовал его близким человеком и не просто понимал его переживания, воспринимая их со стороны, но переживал их как свои. Словом, в понятиях современной глубинной психологии, князь включил Рогожина, со всей сложностью и неоднозначностью его внутреннего мира, в собственный образ мира, неразрывно связанный со своим образом «Я». Конечно, это была некоторая идеализация, вообще свойственная таким, как князь Мышкин. Князю было невозможно себе представить, что Парфен способен убить его (или кого бы то ни было). Представить такое означало разрушить представление о себе. С этим было бы невозможно жить, и поэтому в это невозможно было поверить. Сохранить же под угрозой ножа веру в свой образ друга – все это требовало большого внутреннего напряжения, вылившегося в эпилептический приступ.
Подобное бывает и с близкими нам людьми, чье поведение способно нанести нам тяжелую травму, даже если не мы являемся объектом их неблагородства. Их поведение разрушает нас потому, что мы уже чувствуем себя неотделимыми от них, что они часть не только нашего представления о мире, но и нашего представления о себе. Так мы нередко дорого расплачиваемся за сохранение нашего представления о мире и о близких нам людях, но без этого представления жизнь вообще теряет смысл, и мы защищаем его бессознательно, с помощью личных психологических защитных механизмов" (С) Вадим Розенберг.

Михаил Борисович Петухов

Монолог Родиона Раскольникова

Да, я убил.
Да, я поступил плохо.
Но сейчас в моей душе рай.
Хрустальные люстры светят мне в комнатах
с шелковыми обоями и персидскими коврами.
Ночные бабочки проецируют рисунки своих крыльев
на огонь в камине.
Цветы в вазах из золота дарят ароматы ушедшего детства.
И только потому,что в моей жизни появилась она -
моя любимая Соня.
И ежедневные закаты мы встречаем вдвоём,
сидя на высоком камне,
откуда видно всё человечество.
И вечный крик ко всем:"Да любите друг друга!"
превращается для меня в великую,лучезарную песню о счастье.
Соня.
Издалека, из мрака страстей,сквозь убийства,воровство и ложь,через покаяние.
Соня.

Елена Дмитриевна Мечетина

Памяти Ф. М. Достоевского

ЦИТАТЫ ИЗ КНИГИ НИКОЛАЯ БЕРДЯЕВА 

«МИРОСОЗЕЦАНИЕ ДОСТОЕВСКОГО»

http://www.magister.msk.ru/library/philos/berdyaev/berdn008.htm


«Достоевский утверждает безграничность духовного опыта, снимает все ограничения, сметает все сторожевые посты»
(ГЛАВА I «Духовный образ Достоевского»)

« Достоевский завлекает в темную бездну, разверзающуюся внутри человека. Он ведет через тьму кромешную. Но … он хочет добыть свет во тьме»
(ГЛАВА II «Человек»)

«У Достоевского была идея, что без свободы греха и зла, без испытания свободы, мировая гармония не может быть принята»
(ГЛАВА III «Свобода»)

«Достоевский… учит … открывать образ и подобие Божие в самом падшем человеке, учит любви к человеку, связанной с уважением к его свободе…

После Достоевского у тех, которые приобщились к его духу, меняется ткань души. Души, пережившие Достоевского, обращаются к неведомому и жуткому грядущему, души эти пронизываются апокалиптическими токами, в них совершается переход от душевной середины к окраине души, к полюсам… Путь к свету лежит через тьму»
(ГЛАВА IX «Достоевский и мы»)

НАД БЕЗДНОЙ

Ах, избранность, проклятье-благодать, –
Через себя все муки пропускать!
Да и ещё писать в стране такой,
Где никогда не проживал покой…

Кому петля – кому поднять топор,
А на кого-то смерть глядит в упор.
Слеза ребёнка? – Реки, реки слёз!
Разбитые осколки тайных грёз…

…Урчит, ворочается жуткий Зверь,
Когтями открывает в душу дверь!
Он, словно искаженный лик страны,
Которой каторга да бунт даны…

Ах… Петербург устал, дома тихи…
Свои, свои бы одолеть грехи!
Нет? А без них-то как же сострадать?
Ах, избранность – проклятье-благодать!

…Манящих образов проходит строй
Ночной порой, тернистою тропой,
Он видит поступь и движенье их...
Вот миг – и разрушенья ветер стих!..

И свет от слова на страницу пал,
И замерцал Магический Кристалл!..

Кто видит сбоку, кто-то изнутри,
А тут над Бездной страшною твори!
Ругать чужих – но только не своих
И ждать, чтоб дух сомнений тайных стих…

И надо так сюжетик завернуть,
Чтобы читатель мог и отдохнуть
Среди насмешек, шуток и интриг,
Забыв, как тягостен распад... на миг…

Зерно, что пало в землю, там умрёт.
Но срок настанет – колосом взойдёт.
…На смертном одре просветлённый лик,
Ожившие страницы вещих книг!..

О, избранность, ты вечности сестра,
Ты в путь торопишь: ну, пора, пора!
Дорога ты, и отраженье скал,
И тягостный прорыв, и смерть-обвал…
Заря, и слёзы, и движенье слов,
Которые пройдут дорогой снов…

Восходит колосом блаженное зерно,
Себя… дарует… вечности… оно…


На иллюстрации – портрет Достоевского кисти Василия Перова (1872 год)

АЛЁША КАРАМАЗОВ

«Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода».
("ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ИОАННА" 12:24)

«…у …Достоевского... Глава «Кана Галилейская» – явное воспоминание о Небесной России… – в психике …Алёши Карамазова, особенно старца Зосимы, чувствуются следы полузабытых странствий по очень высоким слоям».
(ДАНИИЛ АНДРЕЕВ «РОЗА МИРА
Книга Х. К метаистории русской культуры
Глава 3. Миссии и судьбы (продолжение»)
http://www.rodon.org/andreev/rm/10-3.htm


…Свет ли Невечерний
Над тобой, Алёша?
Мудрость откровений?..
Ты такой хороший…

Разве так, Алёша,
Жизнь прожить возможно?
Холод да пороша –
На душе тревожно…

Ужас вырожденья,
Да страданье братьев,
Страсти наважденье,
Вечное распятье…

…Галилейской Каны
Тихий свет сияет –
Вот иные страны,
Радость неземная…

И дорогой дольней,
Неземною словно,
Ты проходишь вольно,
Страстно, но покорно…

Светят сквозь страницы,
Смотрят через строки
Вещие зарницы,
Горькие уроки…

…На Земле страданья
Нет, не убывают…
Но, у Мирозданья
Карта есть благая –

Комнат потаённых,
Где печаль растает…
В окнах отворенных
Там звезда сияет –

Невечерним Светом
Та звезда мерцает,
Сладостным приветом
Душу... утешает…



На иллюстрации картина Василия Перова "Христос в Гефсиманском саду"

Киселев Василий Иванович

   

Достоевский. Лже-казнь. 3 января 1850г

- Это я, отворите, Господи!.. -
Тарабанюсь сквозь вьюжный вой.
Набродившись чужими погостами,
Обретаю навеки свой.
Заскрипит заржавелая дверца...
/Всё!.. окончил я горестный пир.../
Что там шепчет уставшее сердце? -

     КРАСОТОЮ

          СПАСЁТСЯ

               МИР?!.

КРАСОТОЮ!.. И дробь барабанщиков
Возвестит, что пора, брат... Пора!..
- Хватит ныть!.. Не неси тарабарщину!..-
Скажет мне с эшафота палач.

              Бьют барабаны! Бьют барабаны!! Палач косоглазит.
             - Братцы! Да что ж это? Нам умирать?..Я не согласен!..

Смерть поселилась в наших очах.
Семеновский плац снегами укутан...
...Эх, вот бы жизнь, брат, сначала начать!.. -
Я б дорожил каждой секундой!..

Мы - в белых рубахах... Бурые пятна...
/Бедный Григорьев с ума, видно, выжил../
...Священик басит: "Целуйте распятье!
Скоро предстанете вы пред Всевышним!.."

Холодом Вечности с неба подуло.
/Чудится снежно-бескрайнее поле.../
...Жмут мне ладонь Плещеев и Дуров.
- Братцы, прощайте!..Не свидимся боле...

           Бьют барабаны! Бьют барабаны!! Святоша простужен.
          - Братцы!.. Да что ж это?.. Мне умирать? Я протестую!..

Вьюга по-волчьи безудержно воет.
Орёт Петрашевский: "Кончайте нас, гады!."
Шпагу сломали над моей головою...
-... Смерть заменили вам - ссылкой и каторгой!..

...Как я любил в тот момент эту жизнь!..
Утро и снег... Вороньё... и цвет неба!..
...Я стылую льдинку в кармане крошил
И ел сквозь буран - счастливее не был!..

Семеновский плац тотчас опустел...
Нас ждёт Сибирь ... Путь осилит идущий...

...Солнце пробилось сквозь чёрные тучи.
Алый снегирь приютился у стен...

Сергей Лучковский

Казнь Достоевского

Вот и все, осталось ему совсем немного,
Трое уже стоят у серых столбов
И солдаты подняли ружья на изготовку.
Бесформенный саван, священник с крестом,
В Петербурге декабрьское хмурое утро,
Эшафот и стоит он на нем,
А в сознании глухо звучит: «Подвергнуть казни…»
Вырвался из-за тучи солнечный луч,
Засверкала на солнце вершина собора,
Много месяцев он не видел солнца,
Лишь угрюмые сумерки одиночной камеры,
А теперь стоит он, как на Голгофе,
Он, свято веривший в будущее России,
Он, мечтавший лишь спасти Отечество
И смотрит на солнце в последний раз,
Как тот, что когда-то был распят на кресте.
Для чего же была вся жизнь его?
Для чего же были даны ему и талант и слово?
Ведь его уже узнавали среди многих других,
Почему же он здесь и смиренно ждет приговора?!
Чувствовал он, что еще не все миру сказал,
Он увидел в этом позоре путь к возрождению,
Только это теперь зачем все ему?
Захотелось, чтоб поскорее его застрелили…
А вокруг тишина и тысячи глаз,
Как тогда он смог вынести это…
Отказался Достоевский от покаяния,
Лишь к кресту решил приложиться,
Ведь сам Спаситель на нем принял смерть.
Раздается команда и ружья смотрят в лицо,
Мертвая тишина, прячется солнце за тучи,
Лишь сердце вот-вот разорвется в груди…
Вдруг раздается барабанная дробь,
Сметая молчание петербургского утра,
Вот уже ружья солдат у плеча
И с трудом доходят до сознания чьи-то слова:
«…повелел вместо смертной казни…,
…на четыре года, а потом рядовым…»
Жизнь его вся промелькнула в миг перед ним,
Как он смог не сломаться и не сойти с ума,
Разве можно так поступать с человеком?!
Кто-то сказал: «недостойный это все балаган…»
Сняли с осужденных колпаки и саваны,
Переломили шпаги над их головами,
Выдали арестантские шапки, тулупы грязные
И не знали они, что же ждет их там, впереди,
Укатят они сейчас на фельдъегерской тройке.

Сергей Лучковский

О Федоре Достоевском и женщинах

Называем сегодня его мы гением,
А современники считали его чудаком,
Одни всего лишь смеялись над ним,
А другие и вовсе относились с презрением.
Что поделаешь, он рассеян и не уверен в себе,
А еще болезнь и игровая зависимость,
Разве мог такой человек быть популярен?
Да и женщины не очень-то любят таких,
Но, все-таки, были они в жизни его.
Драматична история первой любви,
Предпочла ему другого избранница,
Известного и куда более состоятельного…
Впал от этого Достоевский в расстройство
И долго не мог ничего написать,
А потом, как петрашевец, сослан на каторгу,
Но не зря говорят, худа нет без добра,
Познакомился там он со своею первой женой.
Снова его избранница замужней была,
Но муж-алкоголик не долго прожил
И стала Мария ему женой,
Но не сложилась у них семейная жизнь,
Слишком разными были они людьми,
Да и сам он одну долго любить не мог.
Еще была жива больная жена,
А он уже снова в другую влюблен,
Ощутил он, вдруг, страсть к юным красавицам,
Студентка и он, что могло быть нелепей,
Не удивительно, что вскоре угасла ее любовь,
Предпочла она студента-красавца
И вновь лишь разочарование остается ему…
А годы идут, ему уже за пятьдесят,
Помогает юная стенографистка роман записать,
Работа закончена, но не хочет расстаться он с ней,
Признается в любви и дальше вместе они идут.
Жизнь их была порой нелегка,
Родственники Анну презирали из-за него,
А у него самого обострялась, бывало, болезнь
И, частенько, неудержимо тянуло его к столу,
А еще по чужбине приходилось скитаться,
Но прошла Анна этот путь рядом с ним,
Даже после смерти его оставалась ему верна.

Сергей Лучковский

Достоевский и страдание

Тяжела сложилась жизнь у писателя.
Хоть сердце имел он горячее, доброе,
Раздражителен был, угрюм и тяжел в общении,
Да и разве могло как-то иначе быть,
Ведь столько вынести в жизни ему пришлось!
У эшафота стоял, ожидая смерти,
Мало кто смог бы от этого не сойти с ума
И захлестнуло душу его море страданий,
Разве смог бы он «Преступление» написать,
Если б его самого не терзали страдания!
И рисует в романах он зло и страдание,
Это все - сгущенная правда жизни,
Может быть это все и в реальности.
Пытается он заставить нас тоже страдать,
Чтобы мы захотели утешить страдающих
Или хотя бы просто их пожалели.
Жестоки картины его повестей,
Пытается вызвать он у нас сострадание,
Оно для него главный закон бытия человека.
Мучит он читателей картинами зла,
Вызвать к страдающим сострадание,
В этом его призвание и служение человеку.
Видел он пришествие царства лжи и зла,
Которое может опутать народы России,
Видел он ужас насилия над душой человека
И пропасть, которая может людей поглотить,
Но не верил писатель в самого человека,
Лишь божественное сострадание сможет помочь,
Нет и не может быть ничего совершенней Христа
И целует его Христос Великого Инквизитора…

Сергей Лучковский

О Раскольникове

Несет Раскольников за пазухою топор,
Он уже все давно рассчитал и продумал,
Осталось сделать всего семьсот тридцать шагов
И станет немного меньше зла в этом мире,
Ведь эта старуха и есть воплощение зла!
Заберет он деньги ее и спасет самого себя.
Заложил он как-то у процентщицы этой кольцо,
А потом услышал в трактире разговоры о ней,
Доказывал какой-то студент офицеру,
Что старуху-процентщицу эту нужно убить!
Ведь на деньги ее можно сделать много добра…
И запала в голову ему эта мысль,
Зачем такие, как эта старуха, живут?
Он должен, он просто должен ее убить!
Знает он, человека нельзя убивать,
Но не находит аргументов против убийства,
Почему же старуху нельзя убивать?!
И не ищет он сам на этот вопрос ответы…
Он не знает, что ждут его душевные муки,
Хуже голода будут страданья рассудка,
С каждым днем все сильнее они терзают его,
Не дает покоя болезненно-воспаленный рассудок
И не выдерживает Раскольников страданий души,
Признается тогда в своем преступлении,
Признается, но не раскаивается в этом он,
Ведь он хотел сделать мир хоть немного лучше!
Но переступил он для этого через другого,
Думал он обрести для себя спасение,
Но лишь только обрек на гибель себя.

Безмолвие

Вот заблудший, он стоит почти на краю,
Но он очень хочет хорошим быть
И, всего лишь, просит указать ему путь.
Тонет он в водовороте сомнений,
Тянет над поверхностью руку свою,
Но не находит, за что бы ему ухватиться.
Говорили с детства ему, что на небе Господь,
Только вот, почему-то, хранит он молчание,
А ведь нужно заблудшему, может, слово одно,
Но только ласковый бес рядом с ним всегда,
Подстрекает его он тактично к дурному.
Может, есть на то соизволение Господа,
Но лукавый не оставляет ни на минуту его,
Он находчив и всегда является в самую пору,
Насылает ловко греховные мысли
И притупляется разум, играет воображение.
Расчищает дороги Бес и наводит мосты
И движение плавно идет под уклон.
Видит падший, что есть и добро, и зло,
Он пытался встать на сторону лучшего,
Но были проиграны совместные битвы.
Долго, старательно возводится крепость,
Почему же хватает лишь мига,
Чтоб превратилось в руины строение?!
Почему же темные силы так сильны
И стремительно, неотвратимо завладевают душой?
Задавал он себе вопрос: «Разве можно жить среди зла?
Чем утешаются злые, если стремления к добру у них нет?»
То, что падший видел, сбивало с толку его,
Надо всем властвует случай, все по воле его,
А опыт запаздывает, он уже бесполезен,
Ведь приходит всегда он после деяний,
Он – словно мораль в конце басни.
И бредут, через века, орды глупцов и злодеев,
И всегда рядом с ними ласковый, тихий Бес,
Не боится он кары веками молчащих небес.