Михаил Визи. США

Мандельштам Осип

Ни изменником не был, ни вором,
ни убийцей не был в ночи,
но не знаем, в году котором,
за каким колючим забором
неповинного доконали,
под сугроб закопали,
сапогом пихнув, палачи.

Так расстался с тюремной вонью
на снегах кровавых Сибири,
приморожен грязной ладонью
к золотой невидимой лире,
в снег последнюю песню бросив,
раб Господен, поэт Иосиф.

Ни метель не ревела пьяно,
не клонились кедры от горя,
не извергли огня вулканы,
не вставало цунами с моря…

Только в небе сером, далеком
плакал ангел горестноокий,
потому что редко на суше,
от конца ее до начала,
так жестоко пылают души,
как его душа отпылала.

Нелли Мершон

Этого Мандельштама

Делали биографии деятели - бездельники -
тут одному потрафили, здесь Колымой метелили
Мы... доживали. Дожили? Кто — то... пошёл на музыку
А на другую, рожи - мол... мать никакая, узенький
диапазон, оборваны... рифмы и много личного
каждое слово горло рвёт, каждая фраза взрывчата
(и... не делясь умением -
как Паганини - спину вам)!
Гения сменят прения
и заседания длинные...
Задом прилипли к стульчикам
не к стульчакАм? Терпение
пересидите
нуль ЧеКа - будет вам откровение
робкое и короткое
на разворот настроено
Ну, не ходить героями
и не водили строем… а
ближе к расстрельной стеночке
или к петле подаренной
или к голодной пеночке - сгинувшего в испарине

Рифмы ползут, сутулятся...
Нет бы по ГОСТу - прямо!
Господи! Где же улица "этого Мандельштама"

Лобов Константин Владимирович

Светлой памяти О. Э. Мандельштама

"На стекла вечности уже легло

Мое дыхание, мое тепло."

О.Мандельштам.1909

"Черная ночь, душный барак,

жирные вши…"

О.Мандельштам.1938

…Чернела ночь, душил барак,
Жирнели вши от перепоя.
Над саркофагом грозный мрак
Свое правленье моровое,
Браздами жутких холодов,
Справлял с коварством печенега.
И слезы всероссийских вдов,
Как звезды наполняли небо.

Я б в Петербург дошел пешком.
Вы видите, как осы бьются
Через игольное ушко,
В просвет, прорваться, дотянуться,
Хотя б на полувздохе сна.
Кончается моя морока.
Икон небесных кривизна
Плывет из готики в барокко.

Но, нет мне места на доске.
Весь, где-то там, в другой стихии.
Один. В затерянной строке,
Как тень лечу на волоске,
Я легче тени, налегке,
На ссыльных облаках России.
__________

На стекла вечности, как амальгама,
Легло тепло дыханья Мандельштама.

Юрий Накатин

По имени Мандельштам

«Конечно не Пушкин. Он другой гений». 

 Марк Захаров

«… жил, творил, готовился к исходу и преображению

пушкин российской поэзии двадцатого столетия

по имени Мандельштам». 

 Юрий Нагибин

Навсегда и для всех, Мандельштам – современник,
Он взошел на Голгофу за нас,
В немоте сталинизма создавая шедевры,
Проходя через муки, на казнь.

И присяге своей поэтической верен,
Обреченный на правду и боль,
В своей Вере, Любви и Надежде безмерен,
Он голодный, ссутулившись, шел.

Поиск хлеба и убежищ – то Батум, то Крым,…
Он был сильным, он был нежным – шел путем своим.
«Ничего. «Мужайтесь, мужи», – поворот руля –
бархат ночи разрывает родина-Земля.

«Изолировать поэта и пустить в расход».
Но Волошина поддержка в этот раз спасет.
…………………………………………..
Не пришел никто ко гробу, да и гроба нет…
Как тебя боялся грозный вождь своих побед.

И четвертое сословье, русский наш народ,
Всей своей державной властью Сталин не сотрет.
Перебитый позвоночник – на коленях век,
Но живут твои цитаты,
И в глухой ночи цикады неумолчный смех.

Моря лунный плеск, по рельсам слышен стук колес –
Феодосия надежды – радость южных звезд.
В дни эпохи «Москошвея» христиански прям
Ты живешь в стихах поныне, Осип Мандельштам.

Владимир Старцев

Мандельштаму

Он никогда не будет взрослым,
Он не способен быть другим.
Он обречён тянуться к звёздам,
Как муравей на жёлтый блин.

И на щите, и в лапах смерти
Он верен духу молодых.
Такой Поэт, под шерри-бренди,
Ударил деспота под дых!

И, даже страх не пересилив,
Он не позволил палачу,
В узде держащему Россию,
Себя погладить по плечу.

Он, точно так же, как Коперник,
России был необходим.
Тиран Поэту, не соперник.
Поэт, единожды един!

Юлия Костантинос

Осипу Мандельштаму

"Мы живем, под собою не чуя страны"…

Осип Мандельштам

Заколочены окна дома,
У дверей собиралась гроза.
Постучался ко мне Незнакомый
И с обидой смотрел в глаза.

На лице – драма древней крови,
След от сдерживаемых слез.
Он – бледнее усопшей воли,
Стихотворнее рваных проз.

Кто запретное имя носит
Топит ржавенькая волна.
Это – первая рана, Осип –
Иудейские имена.

Заходите, вот бытность наша,
Тихий-тихий скребущий звук.
Ваших будней разбита чаша
И «соломинка» валится с рук.

Долго ль пожил, страну почуяв? –
У бесстрашия горький вкус!
Лагеря, или умная пуля,
И страничек чистейших хруст.

Кто узнал бы Вас, Незнакомец,
В году, этак, тридцать восьмом?
В черной тени железных бойниц,
Засыпали Вы вечным сном!

Обезличенный тихо стонет
Земли чужды и тут и там.
Ваш поношенный крест – Воронеж,
Упокоенный Мандельштам.

Каторжанин, уставший нищий
Рана в сердце совсем «легка…»
Оставайтесь в моем жилище
На века, на века, на века…

Владимир Сафонов

Душа просила слова... Мандельштаму

Вдаль нёсся век, душа просила слова,
изящного, нарядного, такого,
чтоб не было ни у кого и никогда,
ни в старые, ни в новые года.

Стихи вначале лёгкие, цветистые
как бабочки, но звонкие и чистые,
когда печали прикоснулся свет,
душою строчки напоил поэт,
как землю поит после зноя дождь,
чтоб спели яблоки и колосилась рожь.

Иосиф прост, по жизни не лукавил,
не только творчество и боль свою оставил,
чтоб мы не забывали и за слово,
страдать, как он, всегда были готовы...

Не измерить печали... Мандельштаму

Ты писал
           слово каждое,
                 как пуля в себя,
а вокруг,
      в сладком ужасе,
                    все замирали...
"Где же?...
         Когда же?"-
         тоску теребя,
Сбылось.
         Арестовали.

"А дальше что же?...
                как держится он?
Очень нужно,
           чтоб всё мы знали..."
Мольбою и болью
                последний стон-
не умерить печали...

Снова Мандельштаму

А я опять читаю
              звонкий стих,
                   задумчиво-скупой,
                   неброский
И понимаю в этот миг,
                   откуда Бродский...

И осязаю дней тщету,
аплодисменты зала-
                 зачем рванулся в высоту?
                 душа упала...........

За то, что душа пропела... 

Сонет Мандельштаму

Постучались ни свет ни заря,
ордер подписан самим Ягодой,
в сердце пахнул мороз января,
вопреки законам природы...

Обыск длился всю ночь до утра,
наконец нашли, что искали
и воронок повёз со двора,
попрощаться не дали.

Вердикт принят, три года Чердыни,
за несколько строчек гордыни,
за то, что душа пропела,
то, о чём власть не велела.

Всё остальное грустно,
причислили к лику русских...

Я болен Мандельштамом...

Уж скоро год я болен Мандельштамом,
Стихи его меня не перестанут,
щипать и совестить и ублажать
и не уйти от них - не убежать.

Да и зачем, когда в кармане сборник,
а я по жизни книжник и затворник...

Владимир Сафонов

Последнее письмо Мандельштама...

Свет и тень побратались на зоне,
серый сумрак и ночью и днём...
Если губы молчат сердце стонет,
и душа опалёна огнём.

Нет еды, меня ветром качает
и всё видится рядом Ахматова,
над стихами, уставши, скучает -
суд смешон - не ищи виноватого.

Воронок, револьверы, погоны
и не дав попрощаться везут...
Боль ударов, проклятия, стоны,
не пойдёшь так силком поведут.

Да ещё на полу, вдрызг затоптанном,
стих в окурках неслышно рыдает...
Да застывшая жизнь рядом с тополем
отвернулась, как будто не знает...

Всё закончено в клеточку небо,
мне другого теперь не дано...

К чёрту быль, как гнетущую небыль,
есть в больнице большое окно!*

*Выбросившись из окна, остался жив,сломал ногу.

Владимир Сафонов

И не обрежет их твой нож... Мандельштаму

" Не разнять меня с жизнью: ей снится,

убивать и сейчас же ласкать..."

Осип Мандельштам

Не надо было возвращаться,
а не вернуться ты не мог...
В Москве не жить, а попрощаться,
всего лишь смог...

Не надо было дёргать власти
за поясок,
пускай бы в осень нежной лаской
дул ветерок.

Пускай бы месяц над поляной
как пара крыл,
и ты живой, пускай не с нами,
но всё же б был...

Смотри как вечен Пастернак,
всегда живой.
А ты бегом и кое-как,
в разлад с судьбой...

А ты за слово и за честь,
как в смертный грех.
Отдал, что было и что есть,
а где успех?

Ты популярен,не отнять,
ведь плюнул в Сталина,
а по другому вспоминать
тебя не стали бы.

Уж если Пушкин-Александр,
забыли отчество.
Среди таких, подумай сам,
кому захочется

Держать в уме и в сердце тож
второстепенных.
И не обрежет их твой нож
из строк нетленных.

Двадцать седьмое. К поэме Мандельштама

Не обязательно убивать,
главное закрыть, как соловья в клетку,
и остаётся только ждать...-
не в саду ему, не на ветке.

И останется только злорадствовать:
"Что,дорогой, дописался?..."
И потоки немыслимой брани,
и ухмылки на рожах сальных.

Сердце чувственное не сдаётся,
гаснет мозг, как костёр поутру:
"Что же это? Ужели серьёзно?
Неужели я скоро умру?

Нет, нет , нет! Не могу я, зачем же?
Сколько нужно ещё написать...
Я готов метелицей в вечер,
есенинский клён качать.

Только видеть бы эти выси,
только пить эти запахи трав!
За что же? За что же? Выслушайте!...
Ведь я бесконечно прав...

Прав бесспорно, да только правда,
никогда не служила щитом...
Иль не слышал об этом раньше,
в этом мире совсем не святом?

Но видать, но видать не случайно,
двадцать седьмое печально...
Видно так в вышних велено:
в этот день не тебя , не Есенина...

В грустный час очевидно не зря,
восходила закатом заря...
Не напрасны в морозы дожди...
и других объяснений не жди...
в этот вечер конца декабря...

Владимир Сафонов

Последнее письмо Мандельштама...

Свет и тень побратались на зоне,
серый сумрак и ночью и днём...
Если губы молчат сердце стонет,
и душа опалёна огнём.

Нет еды, меня ветром качает
и всё видится рядом Ахматова,
над стихами уставши скучает-
суд смешон - не ищи виноватого.

Воронок, револьверы, погоны
и не дав попрощаться везут...
Боль ударов, проклятия, стоны,
не пойдёшь так силком поведут.

Да ещё на полу вдрызг затоптанном,
стих в окурках неслышно рыдает...
Да застывшая жизнь рядом с тополем
отвернулась как будто не знает...

Всё закончено. В клеточку небо,
мне другого теперь не дано...
К чёрту быль, как гнетущая небыль,
есть в больнице большое окно...

Владимир Сафонов

Несопоставимые величины

Что такое Сталин?
И кто такой Мандельштам?
Несопоставимые величины...
Один проявил себя, как лающий хам,
другой для обид не искал причины.

На цепь посадил, но не забрал,
ни песен, ни душу...
Я,виноват, их сегодня покой,
потревожу-нарушу.
Словом ритмичным,желаньем понять,
в сердце обоих с грустью принять.

Сталин ГУЛаги от Ленина принял,-
под руководство Свердлова.
Где бы он был, коль ломать бы их кинулся?
Верно понимаете, верно...

Мандельштам - изящество кроткой строки,
некоторая загадка образов...
Вкрадчивость и осторожность ему далеки-
словом как шапкой об пол!

Величье одного с красноречьем другого...-
Так переплетаются зори весной.
За глупый пасквиль был наказан не строго,
не поплатился поэт головой.

Время не лечит я им не судья,
оба убиты жестоким веком...
Прошу вас, в блогах не надо вранья,
каждый был не простым человеком.

Владимир Сафонов

Мандельштам

При многих амбициях не был поэтом.
Прозаик, политик, по верным приметам.
Немного стихов до вершин мастерства-
что Ода, что грязью, ему наплевать.*
С потерянным страхом рванул он рубаху.
Толстого в лицо*, рукопашная с Яковом.***
Всё нипочём ему, смелый был якобы.

Лагерь не дача. Друзья отшатнулись.****
Пропала удача и не вернулась.
Трагичен конец, без весны сразу в осень...
Но сердце тоскливо стихов его просит.


* За грязный пасквиль в свой адрес
Сталин фактически простил его.
Позднее, в лагере, написал Мандельштам
высокохудожественную" Оду Сталин."
** Ударил по лицу Алексея Толстого
(на ту пору метра литературы)
за неверное, по его мнению, решение
товарищеского суда в котором
Толстой был председателем.
*** Вырвал из рук у Блюмкина бланки
расстрельных актов и убежал.
**** Пастернак не поддержал Иосифа в разговоре
со Сталиным.

Николай Левитов

Шерри-бренди

«Все лишь бредни, шерри-бренди, ангел мой».

О. Мандельштам

О чем, о ком ты замечтался, – боже мой! –
что с места сдвинуться не можешь на мгновенье?
На парковом мосту, над стылою водой,
с ее тяжелым и медлительным теченьем.

Какая разница – о чем или о ком?
Узор ограды и чугунные перила,
снежок ли мелкий – чем сейчас ты так влеком?
Какая мысль тебя в пути остановила?

Дела житейские? И думать не хочу!
Груз прошлых лет, ошибки, промахи? Пустое.
В снежинках, россыпью прибившихся к плечу,
есть чувство сказочное счастья и покоя.

Ты, как на привязи, на продувном мосту,
меж миром низости и неба возвышеньем.
Прими пространства остроту и прямоту,
как легкий обморок, минутное забвенье.

Вот так из времени вдруг выпасть и пропасть.
Так в эту паузу войти, принять, как схиму.
Транс, забытье, гипноз, беспамятство – их власть
необъяснима и уму непостижима.

Нет, это бредни, как сказал тебе поэт.
В причудах грезы пей коктейли, ангел Мери.
Нет больше смерти. Но и жизни больше нет.
Забудь провалы, упущенья и потери.

На парковом мосту, над зимнею рекой,
находят миражи вне мира лжи и фальши.
Все это бредни, шерри-бренди, ангел мой.
Забвенья миг пройдет, и зашагаешь дальше.

Михаил Борисович Петухов

Надежда и Осип Мандельштамы

Багровый апрель очень низко склонил свою голову.
Осип идёт на базар,чтобы купить будущей жене подарок в день их свадьбы.
"А сколько стоит этот дождь?"
"По чем облако?"
"Есть ли у Вас изумрудная свежесть?"
"Небо продаете?"
"Нет,я небо не продам".
"Да у меня и денег таких нет".
"Возьмите гребешок.Вчера вырезал.Из сосновых веток".
Покупает и кладет его к сердцу.

"Только этот гребень и остался у меня до самой старости.Он и сейчас со мной" - писала Надежда во "Второй книге".

Простреленное сердце Осипа тихо коснулось сосновых веток и навсегда улетело в Изумрудную Свежесть,где все прижатые к сердцу гребешки усыпаны бриллиантами.

Наталья Горбаневская

ШЕРРИ-БРЕНДИ

Что с тобою? Что с тобою? Что с тобой?
- говорит прибой прибою вперебой.

Что ты, что ты... Что ты, что ты... - А что ты?
- так пустоты сводят счеты пустоты.

Этот шелест, этот шорох, этот шум -
то ли прелесть, то ли порох - трах и бум.

Эти страхи по рубахе, по рублю,
эти строки-белобоки обрублю.

Этот узкий, тесный, русский, тихий стон
- убоюсь ли этих гуслей, этих струн?

Виталий Айриян

Мандельштам 1938

"Все перепуталось, и некому сказать,

Что, постепенно холодея,

Все перепуталось, и сладко повторять:

Россия, Лета, Лорелея."

О.Мандельштам. "Декабрист" 1917г

России гордость и кресало -
кому хвала, кому хула -
свобода ласточкой летала
и сев, взлететь уж не смогла,
удостоверив кровью стяга
предумышление ГУЛАГа.

Кремлевский горец в ус не дует,
смердит чубук под общий хор.
Шьют пригвождённые, банкуя,
дела под скорый приговор -
кому - в нечуянные дали,
кого - к иудиной медали.

Ах Осип, Осип, быть бы живу,
под рифму воспевать гробы,
носить казарменную ксиву
и яд лизать с вождя губы…
Но жизнь и ведома, и вечна -
опять черна Вторая речка.

Ночь. Рождество. В бараке бредит
поэт о сладости греха.
С насеста выбеленной клети
в звезду пуляет вертухай.
Россия. Лорелея. Лета.
Стрелял в звезду - попал в поэта.

Эрнст Саприцкий

Осипу Эмильевичу Мандельштаму 

1891-1938

Образ твой, мучительный и зыбкий,

Я не мог в тумане осязать.

«Господи!» – сказал я по ошибке,

Сам того не думая сказать…

О. Мандельштам

1.
Господа он звал не по ошибке,
Право он имел его позвать –
Ведь его фигуре хлипкой
Многое пришлось здесь испытать.

Был незащищенным, голым,
Был почти совсем без кожи,
С птичьим профилем веселым,
В общем – не расхожим.

Но был несокрушимый дух,
В слабом этом теле,
И было в жизни столько мук –
На беспределе.

Его тугие паруса
Порвало в клочья,
И потемнели небеса,
Стал век короче –

На человека, на судьбу,
Судьбу поэта,
И я стихи его учу,
Чтобы восполнить это.

И, думаю, я не один,
Таких уж много.
Он был поэт и гражданин,
В нем все от Бога!

2.
Такая тонкая печаль
В стихах разлита,
И жизнь, как бледная эмаль,
Судьбой разбита.

Невыразимая печаль,
Звук мягкий, нежный
Уносит вас куда-то вдаль
Тоски безбрежной.

О том, что было и прошло
В саду далеком,
О том, что в вечность утекло
И спит глубоко.

Ненарушаемая связь
Всего мирского,
Звезда вечерняя зажглась
И просит слова.

Как будто хочет нам сказать:
«Все было, было.
Вам не понять, вам не понять –
И я любила.

Я чашу выпила до дна –
Жизнь отлетела,
И вот звездою я взошла
На небе сером».

А кони медленно бредут,
Везут кого-то,
Господь вершит свой высший суд,
И плачет кто-то.

Эрнст Саприцкий

Был Мандельштам поэт от Бога...

Пора вам знать, я тоже современник…

Попробуйте меня от века оторвать! –

Ручаюсь вам, себе свернете шею!…

О. Мандельштам

Был Мандельштам – поэт от Бога,
Стихи прекрасные писал,
Трудна была его дорога –
Он, к сожаленью, много знал.

И для читателей газет
Был слишком образован,
Далекий от мирских сует,
Ничем земным не скован.

При этом не был элитарен,
А был предельно прост,
Не генерал, не знатный барин,
Не тот к тому же рост.

Тщедушен был, властей боялся
И с ними не дружил,
И в их прихожих он не мялся,
А сам собою был.

И тем был внутренне опасен,
Какой-то скрытый враг –
К культуре кровно был причастен,
Не записной остряк.

И на тирана, палача
Он первый написал,
Но не донос. Почти с плеча,
По-русски, крепко дал.

Тот не забыл. И наказал
Жестоко, подло,
И бросили его в подвал,
Но было поздно.

Его теперь уж не убить,
Как ни старались,
Ему в посмертьи вечно плыть,
Его боялись.

Не надо было бы писать
Того стихотворенья?
Но как поэта не понять,
Цель творчества – служенье!

Что здесь добавить, что сказать?
Теперь все это знают –
Стихи опасно здесь писать,
За это убивают.

Замечу, к слову, в скобках:
Я тоже взял на душу грех –
В порыве тайной страсти
И я пишу опять о тех,
Кто рвется к власти.

«Опять поэт? Угроза трона?
Прижать бы к ногтю мудозвона!»
Что ж? Я не из робких.

Илья Будницкий

Надежде Яковлевне Мандельштам

Мастерица виноватых взоров…

Не взоры виновать и не сутулься,
Беги макаронических конвульсий
И говори что думаешь, Мари! –
О том, что лжива, лжива и порочна,
И вероломна, что царек восточный,
И желчно зла, медведь ее дери!
…Но вынесла, восставила из праха
То, что другие, онемев от страха,
Старались позабыть и потерять.
И «я сказала», «всё как я хотела»,
И «мы писали – ласточка влетела…» –
Всё детское желание играть.

Простим ей злобу, старой обезьянке,
Сумевшей без шарманщика с шарманкой
Чужую песню до конца допеть.
И пусть ей спится – сны отменно сладки,
И пирога с орехами в достатке,
И с милым всех соединила смерть.

Осипу Мандельштаму

Не ночь Евразии, но сон
Глубокой трещины покоя,
С тяжелым запахом левкоя,
Как после пышных похорон.
Мы выросли среди зимы,
Как отрицанье отрицанья,
Безлунной заводи мерцанье,
Весна, настигшая холмы
Неяркой родины камней,
Дорог, путей, тропинок, тропок,
Холмов, предхолмий, горок, сопок,
Чья древность дольше наших дней.
Невольно смотрим изнутри
На перепутанные пряди
Событий, что сбылись в Элладе
И стерлись, что ни говори…
Теперь темно. Трещит мороз
То деревом, то хрустом наста,
И я свой день считаю за сто –
И не удерживаю слез.

О.М.

Иллюминация подобна брадобрею –
Сверкнет у глаз и дрогнет у виска.
Я в праздники, как правило, немею,
Столь ткань существования тонка. –
То острыми углами в подреберье,
То мнимыми вершинами в тоску,
То Финистом, пораздарившим перья
Любви ,самосожженью и песку –
Всё падает случайная комета,
Всё движется по берегу прибой, –
Я наблюдаю угасанье света
В той комнате, оставленной тобой…
Фигуры речи, фразы, фейерверки,
Игра огня на лезвии ножа,
Агония, как чертик в табакерке,
Винительного признак падежа…

Болев Алексей

Читая Мандельштама

Осип Эмильевич Мандельштам:
Имя – само, как стихотворение.
Это Вам не какой-нибудь там -
Маяковский или Есенин,
У которых всё просто и ясно,
Стихи – что еловый лес:
У него и закат не гаснет –
Плоть кровоточит небес!
Все вы, сегодняшние поэты,
Бегущие в ужасе штампа –
Вам телеграмма: пять слов – «С приветом
От Осипа Мандельштама!»
На ваших «патентах» - тех лет труха,
Тридцатого года штемпель:
В Натальи Евгеньевны башмаках
Взрастала на этом моль.
Пегас от овцы подхватил «вертячку» -
Загнали в баранье стадо!
Такие «фигуры» среда выпячивает,
Что некуда ниже падать.
От «искуса», что ли, пошло: «искусство»?
Немыслимо тонка нить.
Когда под стихами читаю: «Вкусно!» -
Боюсь одного: стошнит.
Форма – пустяк, суета, оболочка,
Важен - горячий порыв:
Прочь отсекаются первые строчки!
В общем порыве – нарыв,
Язву, гноящую контрреволюцией
Скальпелем вскрыть – что за дело!
Псевдомораль буржуазную куцую –
За борт, как разинец, смело!
И вот ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ оболочка
Становится пустяком –
Пустячней истаявшего облачка
В небе - таком голубом.
И следом душа поплелась за Дантом,
Тревожно косясь в обрыв:
Нагою – ни тоги, ни красной мантии
В итоге не заслужив.
А родина… Родина покоряет
Всё новые рубежи,
И счастлив, кто, времени не теряя,
Шёл «в ногу», любил и жил…