Дмитрий Щедровицкий

Алексей Кольцов

Серые в золоте, буро-червонные строки,
Колокольный чугун бубенцов:
Это, лесами друзей окружен, одинокий,
Едет Кольцов.

Серые в яблоках цокали слева от чащи,
Продлевался в их гривах закат.
В чаще Кольцов — и хозяин, и клен высочайший,
Бьюсь об заклад…

Но обручального солнца кольцо золотое
Скрывалось, катясь под уклон:
— В лес допусти, если в слове чего-нибудь стою,
Имя мне — Клен!..

Игорь Северянин

Кольцов

Его устами русский пел народ,
Что в разудалости веселой пляса,
Век горести для радостного часа
Позабывая, шутит и поет.

От непосильных изнурен забот,
Чахоточный, от всей души пел прасол,
И эту песнь подхватывала масса,
Себя в ней слушая из рода в род.

В его лице черты родного края.
Он оттого ушел, не умирая,
Что, может быть, и не было его 

Как личности: страна в нем совместила
Все, чем дышала, все, о чем грустила,
Неумертвимая, как божество.

Александр Прокофьев

Как тропиночка отцовская…

Как тропиночка отцовская,
Что бежала под окно, -
Глубоко строка кольцовская
Пала в сердце мне давно.

Шла она морями, землями,
С косарем входила в дол,
С ней, бывало, в праздник
семьями
За честно́й садились стол!

Шла по песенному правилу,
И отрадна и легка,
Свой певучий след
оставила
Та весенняя строка.

От нее жарой и холодом
Руки требовали дел,
И, бывало, пел я смолоду,
Что Лихач Кудрявич пел!

То веселые, то грустные
Песни вольные лились,
И, бывало, кудри русые
Непокорные вились!

И частушка громко окала…
В то же время мимо сел
Где-то рядом, где-то около
Алексей Васильич шел.

Там, где травы низко клонятся,
Шел вблизи моих долин
Кровный сын земли воронежской,
Русской речи исполин!

ПАРКАЕВ Юрий

Сергею Никоненко

Москва. Восемнадцатый год.
Ноябрьское небо свинцово.
На площади митинг идет
В помин Алексея Кольцова.

Была его песня чиста
Как вздох лебеды на рассвете,
И строчка о нем непроста
Прописана в красном Декрете.

Пусть памятник скромен на вид:
Суровой эпохи примета.
Зато Марсельеза гремит,
Гремит - в честь Кольцова-поэта!

А рядом - меньшой его брат
По крови, по зорям весенним, -
Цветущий, как яблонный сад
И буйный, как ветер, Есенин.

Он знает: грядут времена,
Они уже где-то меж нами,
Поскольку иная страна
С иными встает именами!

Года пролетели, как миг,
Растаяв, как звезды, в тумане...
Но что это?! - Снова возник
Тот митинг на киноэкране.

И снова куда-то сквозь нас
Глядит и проходит, сгорая,
Кудрявист и голубоглаз,
Посланец Рязанского края...

И скажешь спасибо кино,
За то, что из мрака забвенья
Ему одному лишь дано
Вернуть золотые мгновенья.

Татьяна Щигрова

На песни Алексея Кольцова

Как ковыль-трава в придонских степях
Ко сырой земле низко клонится.
Песня русская во родных краях
С тех далеких дней людям помнится.

Ах, какой мотив по степи плывет!
Берет за душу красота тех слов.
Написал же их( помнит весь народ)
Наш родной поэт – Алексей Кольцов.

Ну а в песне – то, по дороженьке
Вьется пыль столбом, завивается.
Несут молодца резвы ноженьки.
Соловьем он сам заливается.

Несут ноженьки во вишневый сад.
Ждут в нем молодца руки нежные,
Руки девичьи, васильковый взгляд.
Кругом степь лежит, степь безбрежная.

А по ней плывет песня русская.
(Все травиночки к земле клонятся)
Песнь веселая, песня грустная
Еще сотни лет будут помнится.

Виктор Боков

Муза Кольцова

На земле воронежской
Жил Кольцов когда-то.
Я его приветствую,
Как родного брата.

Муза его смуглая
Острый серп держала.
На полях воронежских
Рожь, пшеницу жала.

Ездила на розвальнях
Вместе с мужиками,
Из котла артельного
Ела с чумаками.

Не гнушалась кашею
Гречневой и пшенной,
Не была монахиней
Гордой, отрешенной.

Заходила запросто
На луга с косою,
Мяла травы росные
Пяткою босою.

Шла прокос с улыбкою,
Косарю мигала,
Что в душе у пахаря —
Все она видала!

Ей не знать забвения,
Ей не знать старенья.
Помнят люди честные
Честное горенье!

Юрий Першин 2

  Кручинушка - Памяти поэта А. В. Кольцова

А лес такой задумчивый,
Нахмуренный стоит.
Как горюшком измученный,
Невесело глядит.

Свела с ума кручинушка
По милому дружку.
И как мне сиротинушке,
Развеять боль - тоску.

Ах, девушки - подруженьки,
То было, как вчера,
Как взявшись с милым за руки,
Гуляли до утра.

Звенел ручей приветливо
Под бледною луной.
Но вскоре я приметила
Как сник любимый мой.

Над ним сгустились тученьки,
Он стал всё горевать,
И слёзы с глаз горючие
Не мог никак унять.

Сказал, что его батюшка
Велел меня забыть,
А как же мне бедняжечке
Без милого прожить?

Но вот, порою раннею
Лошадок запрягли
И в деревеньку дальнюю,
Меня туда свезли.

Тоска кругом, кручинушка,
Осталась я одна.
И как мне быть бедняжечке,
Не знаю я сама.

Уж не увижу милого,
Так в чём моя вина,
Что замуж за постылого
Я буду отдана.

Пусть лучше воды омута
Сомкнутся надо мной,
Чем буду я немилого
Послушною женой.

Поникнула головушка,
Жизнь стала, не мила.
Замолкнула соловушка
И песня замерла.

А лес такой задумчивый,
Примолкнувший стоит.
И память о бедняжечке,
Загубленной хранит.

Евгений Евтушенко

Кольцовский покос

Дышит степь горячо.
                  Степь дурманит слегка.
Сено свежее,
                неокопненное.
Раззудись, плечо,
                   размахнись, рука,
подсеки с рывка
              грусть накопленную.
Чуткий вспорх стрекоз,
              жаркий посвист кос.
Что ж невесело косишь ты,
                                     прасол?
Смерть старухой босой
                    рядом с ржавой косой -
от нее бы ты голову спрятал.
А Дуняша твоя
                   перед Богом чиста,
но скосили безжалостным взмахом.
Пушкин пулей подкошен.
                         Свой возраст Христа
ты встречаешь
                 со старческим страхом.
И не этот ли страх
                   тебя бросил но прах,
на колени пред царской коляской?
От такого «Ура!»
               не дождешься добра,
царь тебя не пожалует лаской.
Что ты сделал, Кольцов?
               Стал одним из льстецов?
Тебя царской коляской подмяло.
Льстец - не твой это сан.
                  Ты скосил себя сам,
как степной колокольчик подвялый.
Можно только проклясть
                  в мире каждую власть,
доводящую до униженья,
из поэтов своих
                    выжимая лжестих,
как натужное уваженье.

Но, не ставший хористом из льстецких капелл,
тот же вечный любимый Дуняшин,
ты в Есенине,
                 в Коле Рубцове запел
черно-бархатным голосом пашен.

Я - сибирский твой внук -
                         ученик тех наук
на раздольном покосе поэзии,
где со всех концов
                 обступает Кольцов
свистом кос,
           изумрудных по лезвию.
Сизым турманом в небо всемирное рвусь
с хохолком,
            да и нравом бойцовым,
но в свою голубятню всегда я вернусь,
окольцованный нежно Кольцовым.