Всеволод Багрицкий

АЛЕКСАНДРУ БЛОКУ

От славословий ангельского сброда, 

Толпящегося за твоей спиной, 

О Петербург семнадцатого года, 

Ты косолапой двинулся стопой. 

И что тебе прохладный шелест крылий, 

Коль выстрелы мигают на углах, 

Коль дождь сечет, коль в ночь автомобили 

На нетопырьих мечутся крылах. 

Нам нужен мир! Простора мало, мало! 

И прямо к Звездам, в посвист ветровой, 

Из копоти, из сумерек каналов 

Ты рыжею восходишь головой. 

Былые годы тяжко проскрипели, 

Как скарбом нагруженные возы, 

Засыпал снег цевницы и свирели, 

Но нет по ним в твоих глазах слезы. 

Была цыганская любовь, и синий, 

В сусальных звездах, детский небосклон. 

Всё за спиной. Теперь слепящий иней. 

Мигающие выстрелы и стон, 

Кронштадтских пушек дальние раскаты. 

И ты проходишь в сумраке сыром, 

Покачивая головой кудлатой 

Haд черным адвокатским сюртуком. 

И над водой у мертвого канала, 

Где кошки мрут и пляшут огоньки, 

Тебе цыганка пела и гадала 

По тонким линиям твоей руки. 

И нагадала: будет город снежный, 

Любовь сжигающая, как огонь, 

Путь и печаль... 

Но линией мятежной 

Рассечена широкая ладонь. 

Она сулит убийства и тревогу. 

Пожар и кровь и гибельный конец. 

Не потому ль на страшную дорогу 

Октябрьской ночью ты идешь, певец? 

Какие тени в подворотне темной 

Вослед тебе глядят в ночную тьму? 

С какою ненавистью неуемной 

Они мешают шагу твоему. 

О широта матросского простора! 

Там чайки и рыбачьи паруса, 

Там корифеем пушечным "Аврора" 

Выводит трехлинеек голоса. 

Еще дыханье! Выдох! Вспыхнет! Брызнет! 

Ночной огонь над мороком морей... 

И если смерть — она прекрасней жизни, 

Прославленней, чем тысяча смертей.