Евгений Евтушенко

Монолог траунштейнского затворника

    (О Д. Калиновском)

Это я, траунштейнский затворник,
с давней юности был желчноват,
был всегда не из самых задорных,
и во всем этом сам виноват.
Не добраться до русского слова,
где-то прячущегося в леса,
не услышать хоть вздох Гумилева
из-под скрипнувшего колеса.
Как золу, не развеять всё злое,
всех враждующих не примирить
и со всеми, кто стали землею,
как с Россией, не поговорить.
А Россия прогнулась, осела.
Что быть может странней и грустней
невеселого царскосела,
как я вижу, ненужного ей?
Но, когда под звериную вьюжность
мы безвольно внушаем себе
нашу собственную ненужность,
гибель ждет не в борьбе – в «безборьбе».
Траунштейнский ворчун и затворник,
часто злюсь я из-за пустяков
и похож на растрепанный сборник
не написанных мною стихов.
Ах, изгнанническая сварливость.
Ну, скажи мне: какого рожна
ты на плечи откуда свалилась?
Ты мне, ведьма, совсем не нужна.
Но ниспосланная, как некто,
добрым ангелом душу храня,
меня учит жена моя – немка,
что любить можно даже меня.
И для всех – и для мантий и рубищ –
кто-то правило в небо врубил:
не разлюбливать всех, кого любишь,
и любить всех, кого не любил.