Владимир Зюськин

Допрос Гумилева

Допрашивал с почтеньем Якобсон.
Цитировал стихи его на память.
Старался. Делал вид, что восхищен.
И начала звезда поэта падать.

На кумачовом небосклоне лжи
И злобы, разорвавшейся как бомба,
Не до стихов, идущих из души.
Душа – фантом, реальна лишь утроба.

Ее предназначенье – поглощать.
И Якобсон, работая на совесть,
Заучивал изъятую тетрадь,
Родной утробе услужить готовясь.

А Гумилев, как и его Помпей,
Попавший в плен, смотрел в глаза без страха.
И слушал, как чирикал воробей,
Не знавшая полетов чести птаха.

Допрос тянулся долго, как обоз.
Допрашивающий петлял, как заяц.
Потом змеей бесшумно к жертве полз,
Почти что сути дела не касаясь.

«Ну вот и все. Вопросов больше нет», -
Сказал чекист, а прозвучало будто:
«Пройдите к стенке, дорогой поэт».
И он прошел. И не случилось чуда…