Зиновий Вальшонок

ПАМЯТИ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ

Мятежная чёлка. Горячечный лоб.
Беспечность профессорской дочки отринув,
восходит струны цепенящий озноб,
где гордость Марины и горечь Марины.
Поэты — не баловни сытой судьбы,
им, кроме любви, не изведать избытка.
О, годы печали и тщетной борьбы,
бессонных ночей вдохновенная пытка.
Здоровьем и кровью брала за постой
отчаянной жизни твоей нескладуха.
Но кто умудрён воевать с нищетой
навзрыдностью строф и безмерностью духа?
Тебя удостоило время сполна
уделом затворницы и пилигрима.
В Париже и Праге на все времена —
жилища Марины, глазища Марины.

Когда в эмигрантских углах без гроша
беззвучно мытарила и голосила,
одною мечтой исцелялась душа,
и эта мечта называлась — Россия.
Не знала вещунья твоя — бузина,
что в сердце творца сумасшедших мистерий
войдут одиночество, скорбь и война,
и дальних утраты, и близких потери.
Елабуга. Веры последняя грань.
Тебя ли винить, что с собой сотворила,
петлёй безысходной опутав гортань,
где слово Марины и слёзы Марины?

Не мечены мемориальной доской
твои Мерзляковский, Покровский, Трёхпрудный.
Московского неба гранитный покой
стоит пантеоном судьбы многотрудной.
Над бровью пророков — святое тавро.
А кто же их жаловал от сотворения?
Но не от того ль прожигает нутро
одышка строки и неистовство зренья?
Я правдой и совестью не погрешу,
твой голос своим называя мерилом.
Весь век в глубине сокровенной ношу
и волю Марины. и боли Марины.