Голлербах Эрих

День прозрачен и тих... 

                                    Анне Ахматовой

День прозрачен и тих. За окном голубая Нева
Величаво влачит мутноватые плоские волны.
Я едва вспоминаю спокойные Ваши слова,
Я едва вспоминаю, печалью и нежностью полный.

Как укор бытию, неотступно глядят со стены
Потемневших икон утомленно-суровые очи.
Здесь над всеми словами расстелен покров тишины
И застывшее Время не может взлетет и не хочет.

Так и я - ни понять, ни осилить того не могу,
Что отныне вплелось между явью и снами моими.
Мой далекий двойник, где-то там, на другом берегу,
Без конца повторяет короткое, звучное имя.

16 сент. 1924 г.

Анна Ахматова

Безмолвие. Глубокая безгласность.
Едва заметное движенье губ.
     Мир, погруженный в суету и страстность,
     Как лава сер, как изверженье груб.
Но в этом раскаленном океане
Есть остров, где золотоглавый скит
     На облаков разорванные ткани
     Крестами многодумными глядит.
В скиту живет подвижница-блудница:
Печален взор застывших синих глаз...
     Мне этот взор весною часто снится,
     Как повесть, читанная много раз.
Иконописно - скованы движенья,
Но хищный профиль дерзок и остер.
     Как душен дым церковного кажденья!..
     Как вешний соблазнителен простор!..
Суровы очи ликов пожелтелых
В колеблющемся отсвете свечей.
     Зачем же в сердце вьется стая белых,
     Воркующих, влюбленных голубей?..
Рукой сухой, рукою восковою
Пергаментный раскрыт молитвослов...
     Ах, где-то есть за далью голубою
     Плеск музыки, дыхание цветов.
У пояса - оливковые четки,
И вместо челки - сумрачный клобук.
     - О если бы в крылатой утлой лодке
     Уплыть из плена благолепных мук!

Она умрет в прозрачный день осенний,
В тот янтареющий, медвяный час,
Когда луч солнца в алтаре Успенья
Позолотит резной иконостас.

И перед смертью оттолкнет причастье,
И медленно взлетит к Престолу Сил,
Поцеловав в последний миг запястье,
Которое ей милый подарил.

1921