Михаил Мурунов

Хлебников

I.

О, Достоевскиймо!
Как предсказуемо
Скатертью в клеточку вечер расчерчен.
Улиц, сутулясь, перебираю
Карту. Расслабленно
вечер растаял
Так необдуманно.
Пушкин с Набоковым
(О, Достоевскиймо!) –
Хлебников – по боку.

II.

Чьи-то повести не донапишутся.
Для кого-то пройдет столетие.
У кого-то на досках времени
Все история – формул скелетами.

Старец в огненном
Взглядом юноши
Обращает меня в бессмертие;
Мальчик в пламени
Взглядом старческим
Проклинает мое столетие.

И приходится честно двигаться,
И безумный во тьме рыщет Хлебников.
Поражает беспомощность,
Преданность.
Поражает, и хочется трезвости.

В потолках – фрески-иллюминаторы
Зазывают на путь беспечности.
На ту сладкую, теплую улицу
Захотелось поехать к девочке.
Поглазеть на унылость столбиков,
Потоптать кучки мокрых листиков,
Окунуться в тоскливость осени
После августовской глумливости.

Оттого-то и зайцы – по боку,
Оттого-то волкам и муторно,
Оттого-то охота кончилась,
Что волчицы вдруг стали суками.

По стеклу вдруг цветком сиреневым
Постучалась в окошко веточка.
Телу сладкому, духу нежному
Мы помолимся с тобой, деточка.
Отыграла свое, ненаглядная,
Вот уж нет тебя возле, рядышком.

Отпусти меня, Достоевскиймо!
Мир без радости невозможен. Но
Это - летнее помешательство…
Может, стоило успокоиться?
Но я знаю: мы не остановимся,
Пока сами не станем месивом.
Потому, что мы – вечно деточки,
Хоть себе мы и кажемся взрослыми.
Эти игры, увы, не кончатся.
Он сидит и молчит, мхом поросший весь.
И лишь тихо нам всем улыбается,
Проклиная улыбкой столетие,
То, откуда мы родом по нашему
Очень странному исчислению.