Я.Смеляков

ПЬЕРО

Земля российская гудела,горел и рушился вокзал,когда Пьеро в одежде белойот Революции бежал.

Она удерживать не стала,не позвала его назад, —ей и без этого хваталоприобретений и утрат.

Он увозил из улиц дымных,от площадного торжествалишь ноты песенок интимных,их граммофонные слова.

И всё поеживался нервно,и удивлялся без конца,что уберег от буйной чернибогатство жалкое певца.

Скитаясь по чужой планете,то при аншлаге, то в беде,полунадменно песни этион пел, как проклятый, везде.

Его безжалостно моталопо городам и городкам,по клубам и концертным залам,по эмигрантским кабакам.

Он пел изысканно и пошлодля предводителей былых,увядших дам, живущих прошлым,и офицеров отставных.

У шулеров и у министровправительств этих или техон пожинал легко и быстронепродолжительный успех.

И снова с музыкой своеюспешил хоть в поезде поспать,чтоб на полях эстрадных сеятьвсё те же плевелы опять.

Но всё же, пусть не так уж скоро,как лебедь белая шурша,под хризантемой гастролерапроснулась русская душа.

Всю ночь в загаженном отеле,как очищенье и хула,дубравы русские шумелии вьюга русская мела.

Все балериночки и гейшитишком из песенок ушли,и стала темою главнейшейземля покинутой земли.

Но святотатственно звучалина электрической зареего российские печалив битком набитом кабаре.

Здесь, посреди цветов и пищи,шампанского и коньяка,напоминала руки нищихего простертая рука.

А он, оборотись к востоку,не замечая никого,не пел, а только одинокопросил прощенья одного.

Он у ворот, где часовые,стоял, не двигая лица,и подобревшая Россияк себе впустила беглеца.

Там, в пограничном отдаленье,земля тревожней и сильней.И стал скиталец на коленине на нее, а перед ней.