Дарья Алексеева

Из цикла Открытое письмо. Осипу Мандельштаму

Заблудился я в небе – что делать?..

О. Мандельштам

Я здороваюсь с небом...привычка – искать в небе души.
Неизвестный мой, здравствуйте! Так же лазорев Ваш грот?
...Седина у висков и какие-то грустные уши,
Неприученный к бетам и алефам царственный рот...

Беспокоит рука ли? И что, расскажите, с погодой?
Слух болезненно-острый встревожен в волненье глухом...
А у нас будет дождь... Как слеза графомана, холодный,
Над непушкинским тяжким, с рождения мертвым стихом...

А у нас все как прежде...конечно, Вы помните, Осип...
Мало нового, к счастью...вот старого многого нет.
Пилигримы из лета к зиме с пересадкою в осень
Всю весну нервно курят и ищут счастливый билет.

Я слабеющий всход человеческой нежной пшеницы!..
В мировую квашню меня пекарь-судьба замесил.
...Но для глаз небеса – как с прозрачной водою криница,
Даже если блуждать изнемогшему телу нет сил.

Я кляну свою вечную-кровную томную негу!
...Где-то там, на задворках моей коммунальной души,
Все скучая по Вас, по помощнику, по человеку,
Одинокий и злой, Диоген с фонарем мельтешит...

Обогнувший весь свет возвратится к началу, не так ли?
Обогнавший отсталость от жизни навечно один....
...Буду звезды доить и белесую жидкость по капле
Собирать, словно в память почтенных еврейских седин.

Из цикла Открытое письмо. Надежде Мандельштам

      Вернись в смесительное лоно,

Откуда, Лия, ты пришла...

                        О. Мандельштам

Надежда, Надежда! Не верится песенкам старым –
Что компас тому, кто плывет без руля и ветрил?
Как быстро...и как, к сожаленью, обидно недаром
Серебряный век Ваши волосы посеребрил!

И коротко Лие прожить с поэтическим мужем!..
Он слышит стихи, будто взмахи пегасьим крылом...
Спасите его! Зажимайте, молю, его уши!..
...Вы помните – Чердынь. И ночь. И руки перелом...

А с неба не спрыгнуть – не три этажа над землею...
И лед разбивается – что там людская душа!
...А воздух- то страхом опять напоен и прослоен,
И кто-то опять из окна робкий делает шаг...

По-прежнему горько подумать, что жизнь твоя – винтик,
И тот выпадает невесть за какие грехи...
...Надежда, надежда! Не бросьте его, не покиньте!
Чтоб было кому посвящать...контрабандой...стихи.

Надежда, Надежда! Как в гости, я жить опоздала.
И Вы... Вы ушли. Тяжек груз недопрожитых лет...
Как спящий, что в ночь закрывает лицо одеялом,
Закутались в рваный родной паутинчатый плед...

Не видела вас. Но – забавно – Вас помню прекрасно.
Увидеть могу даже тонкую темную бровь...
И сон раз мне был...жаль, опять – по привычке – неясный...
Была слева Вера. Вы – в центре. И справа – Любовь.

ПостМандельштамовское

Укрыты звезды вновь клоками бурой ваты,
И золоченый лист сегодня уценен.
Я, верно, слышу стук… Откройте. Это он –
Осенних улиц бледных гений бесноватый.

И от свинца небес кость гнется плечевая…
И тяжело дышать. И я сойду с ума,
Быть может… Попрошу: веди к тюрьме, сума!..
Я жду. Живу и жду. Чего – еще не знаю.

А луч луны опять рукою умиленной
Проводит по земле. И листья вслед лучу
Лепечут что-то мне – но я, увы, молчу –
На птичьем языке слепого Вавилона.