Христиана Росс

ЧИТАЯ И. БРОДСКОГО

На Васильевский остров я приду умирать…

И. Бродский

Привыкай, сынок, к пустыне, как к судьбе.

Где б ты ни был, жить отныне в ней тебе…

И. Бродский, «Колыбельная», 1992 г.

Вверх по лестнице…
К своей пустыне, ставшей манною.
Кофе аромат из комнат снизу в ноздри…
На Васильевском, наверное, осанну
в этот час поют и ветви пальмы в ноги
постилают тем, кого через неделю,
извергая с плодом благодарность,
на ноли помножат жизнь и вновь поделят,
и сверхзначие, как хромосом непарность.
Для чего туда мне возвращаться?
Умирать?.. Но разве я не умер…
Ну, а с теми, кто любим, прощаться
не для чего, любящий безумен,
ведь для мира или глуп, иль вечен,
Слову преданный, кому же восприемник?
Всё же… смутен и тревожен вечер,
будто что-то от души отъемлют…
Боже мой! Ужели пепел недр
верящим в Тебя и есть награда?
Если так, то что предложит смерть,
разве я не тлел в горниле ада?
Вспышкой миг!.. Испарина на лбу…
Сердце, словно ключ, застрявший в скважине.
Пред Тобой… сейчас… я не солгу…
Всё прости! За что не был наказанным…
…пол летит к глазам… безмолвие к губам,
смазан кадр: сверкнув оправой… линза надвое,
…словно занавес внахлёст и… пополам –
жизнь всегда короткая…
а надо бы…

Читая И. А. Бродского. Интервью

       Он курил …
Не докуривая,
       бросал сигарету за сигаретой
                  в камин,
                         не глядя…
Вновь и вновь уточняя произнесённые им слова.
Немного нервничая… И, истины ради,
Подыскивал фразы...
Запрокинутая голова,
При каждой новой мысли резко меняла свой ракурс.
Рука машинально поглаживала возле сердца грудь.
Он взглядом реагировал на магнитозапись
Неузнаваемого голоса. Но…
                          через пять минут
Уже перестал обращать на неё внимание
И на чьё-либо присутствие даже:
«…Достоинство человека – в его Послушании*…!, --
Говорил он -- А не в каком-то творческом раже...»
...Но понятно слово лишь тем, кто взялся
Однажды за этот недюжинный гуж.
Кто, и уходя, навсегда остался
В объятиях странных таинственных уз:
Великого языка … и снящейся Родины…
Лицом в жаркий полдень, купающийся в синеве!
Распевая с кузнечиками на тысячи мелодий,
Букашкой суетливой в высокой мураве…
-- Признайтесь!
Хотели услышать нечто, гугнивое?
Да, я уехал…, но до конца не расстался…
«Любовь больше любящего
или любимого»…
Я растянулся до размеров земного шара…
                И чуть не взорвался…
Но понять всё – дожить до Леты…
Служение…
выше, чем добровольно взваленный груз…
И даже, если изгнать поэта,
Словно отбирая мандат на посещение его муз..
Дав ему вольную «на все четыре!»
Раз ему так душно «под колпаком»,
… безмолвными криками
в оставленной им квартире
будут биться рифмами
                строчки под потолком…

Деточка, прошу, не нужно плакать. Читая 

И. Бродского

Деточка, прошу...,
              не нужно плакать,
Видя неверный прикус
            сточенных об эту жизнь зубов.
Дужки очков впились в седую мякоть…
Сквозь стекла их вселенные зрачков.
Ты болью тронута и… ты возмущена
В них тишиной кладбищенского мира?
Да… Я не тот… И не бросаюсь на
Амбразуры и не бьюсь в турнирах.
Я пережил желанья и стихи…
Что ж, я уже не тот и я не молод.
Мои шаги неспешны и тихи.
Тебя коробит чьей-то злобы холод?
Я ею послан в ад, я был там, знаешь, и...
Как одинок, лишь там и понимаешь.
А настоящее, когда затих, нет …стих. И,…и...
Неведомому вне себя внимаешь.
Как не отрекшийся еще плотских оков,
Не может стать планетой и монадой,
Ад не прошедший, не пиши стихов!
Все, что напишешь, будет лишь неправдой.
...Как хорошо без масок рассмотреть
Глаза, черты, открытые друг другу.
О, если есть кому тебя жалеть,
Ты нужен Богу!словно флейта звуку.
Пей миг благих намерений своих!
Будь для других простым дорожным знаком,
Ненужным для оседлых и слепых,
И ожидающих, когда засвищут раки!

Читая И.Бродского...

«…Я пишу эти строки, сидя на белом стуле

Под открытым небом, зимой, в одном

Пиджаке, поддав, раздвигая скулы 

Фразами на родном…» 

(«Венецианские строфы» И.Бродский)

…Ты сидишь под открытым небом на белом стуле,
Выдыхая морозное одиночество, сдобренное коньяком.
Голова – жалящих мыслей гудящий улей,
Сердце плещется рыбой под пиджаком.
И, заглядывая в морщины вселенной,
Будто жизнь поставлена на последний кон,
Перетряхиваешь мысли крепким словом,
                        непременно,
На великом русском! На родном…
И от пристального взгляда глаза слезятся.
Безмолвным вопросом в проталинах век зрачки.
Что этим звёздам…? Они лучатся
Бесстрастным глазом выпотрошенной тоски!