Вадим Шарыгин

Небожитель

Здравствуйте, потомки!

У вас там, в дальнем далеке, надеюсь, чуть больше знания, внимания и уважения к поэзии в целом и к моему творчеству, в частности, и уже есть исследования, критические обзоры, сложились мои многочисленные посмертные верные почитатели, ценители поэтического видения мира, хотя не исключаю, что в силу невероятной трудности и замедленности постижения, поэзия по-прежнему ютится на задворках жизни. 

Но, знайте, помните, милые мои, что все несколько человек больших поэтов начала Двадцать первого века, оставаясь до конца дней своих на боевом посту, в самой страшной, в самой отвратной среде — в гуще арендаторов поэтической формы : в эпицентре стишочников, в потоке не-поэтов по жизни и читателей понаслышке, — сделали всё, чтобы достойно продолжить дело поэзии, чтобы серебряно продлить тончайшую нить поэтического Слова, с честью выдержали — забвение и презрение доброго народа, брошенной страны и узкогрудого времени!

Боль поэта за поэзию принимают за гордыню, высокую меру отношения к делу поэзии — за высокомерие. Неуважение к рифмованному обывательству принимают за неуважение к людям.

Нет страшнее людей на земле, чем люди так или иначе вовлечённые в поэзию и не разбирающиеся в ней. Именно обыватели со стишками и досугом нахваливания стишков, несмотря ни на какие душевные качества, обесценивают искусство, разбавляют кровь водой, убивают искусство, в том числе искусство поэзии, так смертельно, как не убивает ни один катаклизм, ни один человек вовсе не интересующийся поэзией!

Как пророчески и на века звучат слова Марины Цветаевой:

«..не пишущего, но чувствующего, предпочту не чувствующему, но пишущему. Первый, может быть, поэт — завтра. Или завтрашний святой. Или герой. Второй (стихотворец) — вообще ничто. И имя ему — легион». ...

Цикл стихотворений «Небожитель» — это несколько неизгладимых из объёмной духовной памяти поэта фрагментов или состояний, в которых царствует поэтическое восприятие мира.

Берегите память о нас,

Вспоминайте сердцем наши стихи, падения наших взлётов,

С любовью к поэзии,

Ваш В.Ш.

1.

Грозы глубокие аккорды —
Здесь партия рояля на басах.
Бунт черни. Подбоченясь, гордый
Городовой «в нафабренных усах» —

Раскинул крючья дуб навстречу
Разгулу надвигающихся масс!
Пытался крыльями перечить,
Сливаясь с клокотаньем метастаз,

Степенный ворон. Полон влагой
Оглохший ветер, в ноздри шибанул
Настойкой луговой, с отвагой,
Встречал сноп копий стелющийся гул.

Уж стоя в недрах тёплой ели,
Встречая сердцем струй девятый вал,
Я вновь младенец, наг, в купели,
Промокший воздух сладостно жевал!

2.

Колдовской поцелуй суля,
Оголённый удар костёла,
Тихо, слышен полёт шмеля,
Созывал на молитву сёла.

Склянки сумрачных кораблей,
Прислонивших борта к причалам,
Отмеряли века, смелей,
Ближе к звёздам волна звучала.

Уходила в песок сосна
На высоком обрыве суши.
Старый боцман мотал со сна
Головой, ждал когда просушит

Смуглый ветер табак сырой,
Раскурить бы под вечер трубку!
Жизнь кричали седой порой
Чайки жалостливо и хрупко.

3.

На умытой дождём изумлённой траве
Лёг секретом от Полишинеля
Аромат весны — моих глаз trouve*!
Распахнув, — руки, полы шинели,

Вне себя от любви, торопливо бреду,
Как в бреду, упоительно нежны —
Талый снег, мокрый луч, я глазами краду
У весны синеглазый подснежник!

Стайка белогвардейская — рота берёз
На окраине мартовской пашни
Раскачалась вдогонку... Я в сердце вознёс
Край, до боли, до крови — вчерашний!

Конь заждался родной,
Вместе с ним эскадрон,
Купы звёзды нам взошли на погоны.
Рысью тронулись в путь,

Грохот с разных сторон...
А тоску звёздный ветер прогонит!
-------------------------------

*trouve' (труве) — найдёныш.

4.

Мы шли с Мандельштамом по Сретенке,
А, может быть, по Стромынке.
Рассвет чуть замешкался реденький
И ветер, совсем по-старинке,

Листвой пошевеливал споро так,
Подрагивала вити(е)вато.
Показывал мне — как вспорота
Лилового облака вата.

Шли. Двери все, как заколочены,
Так гулко, так глухо молчали.
-Так глупо... Доверились отчему,
А Отче, умножив печали,

Забыли, из сердца изринули
И вот нескончаемы Стеньки!
Из Ревеля звон, из Рима ли?
Реве'ль — вдоль последней стенки...

Мы шли с Мандельштамом по облаку,
Внизу досыпала эпоха.
-Поэт узнаваем по облику...
Иголочек чертополоха! —

Сказал и добавил, с улыбкою:
-Всем, кто босиком к нам, колко!
Рассвет вился лентою зыбкою
И пахло молчание ёлкой...

5.

Когда вечерним ветром
Распахивало дверцы чердака,
Рука, невольно, к сердцу подавалась.
И снегом засыпало улиц вялость.
И в лучшее не верилось слегка...

Казалось всё
Безрадостным, угрюмым,
Невосполнимым, брошенным, чужим,
Как если б волны захлестнули трюмы...
Надежду протянул, как лапу Джим,

Весенний сумрак — в свежей сажи, тонкий,
Не знавший ничего, кроме весны.
Закат в окне, как волосы эстонки,
Ржавел. Но стали мысли, вдруг, ясны!

Огромный путь пригрезился воочью,
На вдохе вдохновенья вторглась в грудь
Серебряная нежность...

Этой ночью,
Душа моя, о счастье не забудь :

О том, как шли в атаку, как смолкали,
Прекрасные, в порыве звёзд достичь.
О том, как эдельвейс на вертикали
Сзывал в искусство каменную дичь!

В объятьях утопая, теплынь света
Струилась над вечернюю Москвой...
Выпрашивала даль себе — поэта,
Такого, кому мчаться не впервой,

В пятнашки с солнцем,
Вровень с вихрем диким...

Я здесь! —
В снегах проснувшихся дорог.
Вошёл, с боями, как в Ростов Деникин,
В век завтрашний! Промок, продрог...

Когда унылым ветром
Окно овеяно, огранено,
Слеза тихонько скатывалась в камни —
Истёртой лестницы ступени. Давний

Являлся сон,
И в этом смысле,
Всё становилось всё равно...

6.

Пойманная птица не поёт,
Также я, но в тот чудесный вечер,
Облако справляло перелёт,
Звёзды собирали в бездне вече.

Алые агонии огнив —
Высекли кресала искры грусти.
Таборы, гитары приструнив,
Пели, как цыганка не отпустит,

До' смерти полюбит и навек...
Выстелили дым костры над Дравой.
Тёплый ветер совершил набег,
Звякнув серебром по всем дубравам.

Пастбищ вдохновенный окоём.
Слился я с простором звучной ночи.
С миром любо побывать вдвоём,
Высмотрев просторность одиночеств.

--------------------------------------------------

P.S.


Дождь и звёзды.
Враждебные зенки навстречу.
Одиночество, выше горы!

Эти сволочи...
Я — им всей кровью перечу!
Вам в глаза — моё сердце горит.

Да, не равные силы,
Не сдюжу и сгину...
Ухайдакают пламя свечи!
Палачи, палачи,
Плеть глаза бьёт,
И спину...

Эй, бездарный, смоги,
Отличи —

Свой досуг от
Мгновенья большого поэта!
Ты — хозяин земли,
Но не я — раб твоих восприятий,

Пусть песенка спета,
Жизнь взбирается к звёздам моя!

Мне снега
Оголённую кровь остудили,
Помогли — птицы, звери, цветы.

Небожитель,
Живу мир подножных идиллий,
И немыслимо речи просты.

Эй, стишочник,
Спасибо за свежую рану,
Мне бинтует кровищу рассвет!

Ну и подпись:

Высокий,
Заснеженный,
Странный,

Дождь и звёзды
Вкусивший поэт.