Людмила Колодяжная

Анне Ахматовой 

Профиль Матери, ждущей Сына 

Лист, как бабочка ветром распятая, 

чуть желтеющий, как страница, 

в черной книге — стихи Ахматовой, 

стая белая, вереница, 

та страница, что кажется матовой, 

иль блеснет, как от жара, глянцем, 

то Архангел мелькнет в ней латами, 

то — Давид пред ковчегом в танце, 

если Ангел, то рядом — Демон, 

если луч — то кажется жалом, 

самой темной эпохи темы, 

те, что Муза наколдовала. 

Неизменен лишь профиль строгий, 

что над первой страницей стынет, 

четкий профиль темной эпохи, 

профиль Матери, ждущей Сына, 

тоже — где-то, кем-то распятого… 

Книга черная, в старом изданье, 

где желтеет страница свято — 

свято матери ожиданье… 

Там высечена в камне Анна 

Куда-нибудь поедем скоро — 

не страстью связаны — лишь братством… 

В карете черной и рессорной — 

по темным улицам скитаться.

И также тёмны будут речи, 

кареты стуки будут гулки, 

мы пролетим Замоскворечьем 

по лабиринту переулков. 

Прохожих тени будут редки, 

мы встанем в тупике укромном, 

и снегом нас осыпят ветки 

одетых на зиму черемух. 

Сквозь кисею небесной манны 

увидим дворик за оградой — 

там высечена в камне Анна Ахматова — 

и тополь рядом… 

Мы вспомним строки, 

что забыты, прочтем их вслух в тиши морозной, 

и снова загремит по плитам 

карета, по камням замерзлым...

 

Уже слышны уключины тех лодок

«Особенных претензий не имею...»

 А. Ахматова 

Уже слышны уключины тех лодок, 

что жизнь за горизонт перевезут, 

куда рукой подать мне, путь короток, 

меня оставит песнопенья зуд, 

что для души был манной, пищей, 

молитвой — понимала я — служу… 

Я к дому жизни подходила нищей, 

я к дому смерти — нищей подхожу…

 Я облако считала лучшей кровлей, 

а дождь — чистейшей из земных водиц, 

когда-нибудь он просочится кровью — 

по строкам-жилкам в землю, из страниц… 

Я не имею никаких претензий, 

что не исполнен каждый мой каприз, 

я слово рисовала, словно вензель, 

напоминавший облака абрис…