Поэзия
Большая поэзия ищет изощрённого читателя, такого, который умеет отличать острые, новые, интересные словосочетания от приевшихся и потускневших.
Музыка слова нужна. Но она явление не акустическое и состоит не в благозвучии гласных и согласных, отдельно взятых, а в соотношении значения речи с её звучанием.
Поэзия имеет дело не с понятиями, со смыслами.
Смысловые поэтические слова тем отличаются от понятий, что сливают общее и частное и не прикрепляются к отдельным предметам. Они всегда невещественны и всегда конкретны: это значит, что наши обычные взгляды на абстрактное и конкретное к ним неприменимы. Как для первобытной мысли, создающей язык, для поэтической существуют сходства, приводящие к тождеству, а не условная одинаковость предметов «входящих» в понятия.
Только в такие времена, как наши, когда язык, вне поэзии, тяготеет к изгнанию смыслов и замене их сигнализацией и словесными ярлыками, наклеенными на понятия или псевдопонятия, чувствует поэт — и всё сильнее — потребность защитить поэзию, оградить её ото всего, что вокруг него. А главное в нём самом, ей препятствует и отрицает. Лучше, чем когда либо поэт знает её приметы, и он ищет к ней пути, исходя из них.
Люди к поэзии глухие, предъявляют к подлинной поэзии неоправданные требования, ища значений в её смыслах (или действительности в её вымыслах), и сердятся, когда она этих требований не выполняет.
Поэт не просто говорит стихами, а обращается к нам через стихотворения, «говорит» путём создания из словесной, звуковой ткани органических единств, именно и сочленённых наподобие живого организма...
Выборма'тывалась вдоволь, вдосталь, сама собою –
Поэзия — полураспавшийся радий,
Высоченная реет, крылья с каймой голубою.
Бессмысленной пользы в лугах урожаи:
Золотые стожья из нетронутых солнечных струн.
Объятая кровью заката, рожая
Ореол из камней: такой, как у планеты Сатурн.
Не музыка, но тишина после скрипок.
На бескровных кончиках пальцев кровь души скрипача.
Раскаченный шум — березняк ещё хлипок,
Умолкает, сдёргивая капли с листвы сгоряча.
Пьянящая, вспененного океана,
Безутешно размозжившая буйную голову —
О скалы, брезг брызг, судьбой окаянна,
Нисходя на нет, прижимаясь к лунному олову,
Волна! — всем волнительным на шторма везло.
Несмолкаемость волн есть поэзия в чистом виде!
Возлюбленность смастерённая из слов? —
Нет... Из марева! Через него всё на свете видел!
Вскипающий слух глухого Бетховена,
Породнившийся звуками с молчанием идилий.
Закатов печаль восходами всхолена.
Возникали и в невесомую даль уходили —
Безбрежные гимны. Снежно изнежены.
И луга, и люди выкошены, и вышколен сад...
От счастья обмирающий, заснеженный,
Вовлекаемый в раннюю дробь вечерних цикад,
Пронзительно невидящий взгляд — кто же там?
Провожая век, временем в гостинных тикая...
Взнеслась чеховской чайкой в море прожитом.
Из тишин комнат зачерпнув первозданное, дикое —
Поэзия пленительнейших видений!
Афродита не родилась бы из солёной пены.
И осень Болдино в багрец не оденет,
И не вспыхнет улыбчивым солнцем нищенский пенни,
И многое на свете — во сне и всуе,
Если сказанным не станет несказа'нное тоже!
Поэзия бренности живописует
И на крыльях уносит к тем, кто на плахах моложе...
Не плуг, не сытым с пунцовыми щеками.
Обрушение! Чтобы слушать стопой гул камней!
Поэт солнцем чиркнет по тонущей Каме...
Острым блеском прижимается поэзия ко мне.
Скучаю
Здравствуйте, ценители поэзии!
Не обессудьте, друзья мои, что неизбывна грусть вашего поэта. Слишком мало нас осталось — поэтов и читателей. Слишком многое мы потеряли. Река поэзии обмелела. Но пока жив хотя бы один родник, пока жив хотя бы один поэт, один солдат — сражение русской поэзии — с повальной посредственностью вкусов и слова — не проиграно! Просто одиноко мне в этом мире добрых людей, сознательно и злостно не разбирающихся в поэзии, в этом море стишков. Одиночество моё — наше. Одиночество это — свято. За моею спиной гибель товарищей — убиты, замызганы и замучены до смерти: Маяковский, Цветаева, Гумилёв, Блок, Есенин, Мандельштам, Ахматова, Пастернак.
Я слишком скучаю...
Но не сдаюсь!
Любите поэзию, она того стоит.
Ваш В.Ш.
Кто всплакнёт,
Ну, а кто-то осудит...
Блещет, стёганный дождиком, сад.
Воздух грозный. И грязной посуды
Горы — тыщи стишков! И усат
Подлой зависти профиль надменный.
Пустошь,
Пустошь какая кругом!
Ощущаю промозглость подмены:
Чернью — Честь! Исчезает бегом —
Из души, из трамвайного лета,
Из страниц и закладочек книг —
Выстрел выспренней строчки поэта!
Оглушён и покладисто сник
Голос эха — молчит дом осенний:
Ни жильцов. Ни шагов. Ни стиха.
Пастернак,
Маяковский,
Есенин,
Мандельштам здесь дыханьем стихал...
Века,
Памяти чёрная прорва.
Липы. Липа стишков!
И лепнин
Скол — последних фасадов,
Как прорван
Фронт поэзии!
Тот же люпин,
Из ушедшего...
Видно, не мало
Ещё счастья, но бронзовый цвет
У Цветаевой...
Липам внимала
Осень лета...
Цыганами спет
Край июльского чувства заката!
Пальцы,
Пяльцы,
Ротанги веранд.
Как рукав, чуть приподнят, закатан,
Свет зари...
Навсегда эмигрант
Я в стране истончившихся жилок,
Иссекающих звёзды ночей!
Горделиво, осанисто жалок
Дым костра,
Сиротливо ничей —
Одноцветный гудок и как будто
Нет судьбы,
Ветер ласково груб...
Улыбается солнце, как Будда,
Уголками оранжевых губ.
Комментариев нет:
Отправить комментарий