Анатолий Мармазов

Лель. Памяти С. Клычкова

Жил поэт, к природе чуткий,
В русском маетном краю,
И веселой прибауткой
Вышивал он речь свою.
Был он славен верой древней,
Была жизнь его проста,
Но ушел поэт деревни
Без могилы и креста.
По злой воле «басурманской»
Кости бросили истлеть,
А ведь смертью христианской
Он хотел бы умереть!
Но такая в жизни проза,
Что не волен человек
После пашни иль покоса
Без тоски свой кончить век…
Есть в небесном хороводе
Мир, неведомый досель, -
Там все так же в поле ходит
Синеглазый русский Лель.

Древние книги. Памяти С. Клычкова

Распластался сумрак тонкий, -
И привиделся на миг
Рай земной в родной сторонке,
Как привет от древних книг.
Все – как там: и купол неба,
Издающий нежный звон,
И по избам – горы хлеба,
И реальность – лунный сон.
И всемирная соборность,
И гармония вокруг,
И во всем – людская гордость,
А гордыни нет, мой друг…
Только стало все как прежде
И печальнее уже,
Потому что нет надежде
Места прежнего в душе.
Вместе с кровью из-под розог
Она бросит нас навек,
Потому что – "зрячий" посох,
Да незрячий человек…
А те книги, – люди знают,
Что блуждали в старине, –
Зайцы серые листают
Под кустами в тишине;
А потом те книги прячут
За незримый окоем, -
И сидят, и горько плачут
Все о заячьем, своем.

В окопах. Памяти С. Клычкова

Между нами – гладь речная,
Сверху – звездные огни.
Диспозиция простая:
Тута – мы, а там – враги.
Хоть в чинах я самых нижних,
Но кумекаю подчас:
От сохи мы все, и книжных
Нет героев среди нас.
То гроза шугнет для пробы,
То шрапнель поднимет вой, -
Завели всех нас в окопы,
Как скотину на убой.
Я сухарь мочу слюною –
И ему безмерно рад,
А мой недруг за рекою
Уплетает шоколад.
А луна – как баба в теле,
А на сердце – черный крест…
Если немец не застрелит,
Значит, вша меня заест!

Дубравна. Памяти С. Клычкова

Из городского шума, чада
Спешу туда, где тишину
Торжественно и величаво
Стряхает лес с ветвей в Дубну,
Чтоб ей поить немые дали…
Там можно жить за годом год,
Не зная страха и печали,
Не зная горя и забот.
Пусть мир навис тяжелой глыбой,
Но тих и бережен мой дом.
Плывет луна белесой рыбой
В полночном небе за окном.
Поднявши голову с подушки,
Гоню я сон дурной с лица.
Стоят деревья, как подружки
Шалуньи-дочки, у крыльца,
Где ночь глуха, - и это славно:
Она покой души хранит.
Моя жена, моя Дубравна,
Раскинув руки, крепко спит.

Сорочье царство. Памяти С. Клычкова

Поэт, увы, не грозный витязь,
Хотя и сильным может быть.
Поэта так легко обидеть!
Поэта так легко убить!
Но мир его не слышит стона
И не печалится о том,
Что ослабела оборона
За поэтическим "щитом".
А где-то есть сорочье царство, -
И сердцу верится, что есть, -
Там нет привычного мытарства
И счастливы и дол и весь,
Там смерть не явится до срока
И тать не шарит по углам…
А голова всему – сорока
И заяц – верный ее зам.