Лев Озеров

ФАДЕЕВ

                             
                 Из книги «Портреты без рам»

Чем белей были волосы,
Тем сильней краснота лица проступала.
Он говорил каким-то придушенным голосом
Дальневосточного провинциала.
Трудно писать о Фадееве.
— Сан Саныч, можно к вам?
— А почему бы и нет.
Ах, какой кабинет!
Сам Сталин звонит.
Из фаворитов фаворит.
Он читал рукописи, книги,
Он встречался с людьми,
Он хотел им помочь
И помогал.
И это, оказалось, недостаточно.
Я никогда не просил его ни о чём.
Начальство я обходил.

Но сильно столкнулись в дни войны,
Вернее, в одну из ночей.
В «Комсомольской правде», на четверге.
После вечера встречи с Фадеевым
Мы остались вдвоём с ним
И проговорили до утра.
— Я не дописал своего «Последнего из удэге».
Он был готов у меня вне текста,
Текст предстояло мне дописать, -
Три месяца или полгода,
Но на дворе какая погода –
Война, блокада.
И Сталин послал меня в Ленинград.
Я написал книгу,
Которая не удалась,
Потому что меня звал «Удэге».
Я не разродился
И погиб...
----------------------------------------
1 Портрет не был окончен, напечатан по черновику.

Но неокончательно.
Окончательно после войны,
После смерти Сталина.
— Возвращались люди из ссылки.
Бросали в лицо мне «сволочь»,
Плевали в глаза.
Врачи запрещали мне пить —
Цирроз печени.
Мне надоело сидеть в президиуме.
Мне тошно представительствовать.
Мне тяжко не писать,
А числиться писателем.
Трижды я, человек женатый,
Предлагал моей любимице Клаве:
«Поедем с тобой на Урал,
Там приглядел я избушку,
Будем жить-поживать;
Там допишу я роман свой «Черная металлургия»
О сталеварах,
О Кополе директоре
И о рекордах металлургов...»
Она мне отказала:
«У тебя, Саша, семья».

Последний раз мы виделись с Сашей
Ранней весной 56-го года на Клязьме.
Твардовский, Петровых, Лидин, Грубиан.
Фадеев на чёрной машине,
Высокий, седой, краснолицый,
Приезжал устроить в санаторий
Дочь своего партизанского командира.
Он торопился,
Торопился делать добрые дела.
И вот выстрел в Переделкино
Из револьвера образца 19-го года.
Я думал о Фадееве.
Самоубийство не бывает по одной причине.
Человек стреляет в себя
По 12-15 причинам.
Все причины встретились,
Нет, сцепились — мертвая хватка.
Ко мне пришла Клава с грудою писем Фадеева.
Я читал их жадно.
Живой разговор, пошлость, отчаянье, вера,
Трепет.
Когда оторвался от писем,
Я поднял глаза на Клаву.
Она уже не плакала,
Все лицо её было в ручьях слёз.
Вся она была слезой.
И когда уходила —
Слезой, катящейся по лицу земли.
«Бедный Саша!» —
Сказала во французском некрологе Эльза Триоле.
Бедный Саша!
десь звучит жалость и сочувствие,
Боль и почитание.