Вера Грибникова

ТРИГОРСКОЕ

Идем восторженной гурьбой.
Душа моя поет!
Наш гид всезнающий, седой,
строчит, как пулемет.
Старинный парк. Опрятный двор.
Глазастый длинный дом.
Трескучий лягушиный хор
восходит над прудом.
Подпевкой птичьи голоса,
им угомону нет.
Гостят на клумбах небеса,
льют незабудок свет.
И в комнатах встречают нас
их ясные глаза.
Обилием цветов и ваз
украшен каждый зал.
А в доме грусть... и тонут в ней
бюро, камин, альков.
Все ощутимей, все больней
бессилие цветов.
Посмертной маски белизну
не смог осилить взгляд.
Нет-нет, я чудо не вспугну,
потороплюсь назад,
Туда, где прячут кроны лип
свирельку соловья,
Туда, где Сороти изгиб,
Онегина скамья,
Где бражно пенится сирень,
где жизни торжество,
Где утверждает майский день
присутствие ЕГО.
На старой липе трону мох.
А за моей спиной...
Ужели это ветра вздох
лукаво-озорной?
Ужели это мотыльки
пустились танец вить?
То рифмы красочны,
легки - строки живая нить.
Не зря нашептывает пруд,
что здесь, до петухов
Русалки дружно зори ткут
из Пушкинских стихов.
И с губ готов сорваться стон:
ведь эту благодать
Нарушит гида баритон,
вот на крыльцо выходит он:
“За мной. Не отставать!”
Ах, милый Пушкин, в час луны
сюда, под сень аллей,
Сбегу я к Вам. Навейте сны
на здешних сторожей.