Рафаэль-Мендель

Фантазия о Константине Симонове

В салоне Гиппиус сегодня многолюдно,
Цвет эмиграции собрался посмотреть
На русского полковника ОТТУДА,
Почти что с Марса,
Из враждебной дали,
Из победившей зло Страны Советов,
Ещё не легитимной, не желанной,
Пугающей засильем комиссаров
И лагерями, что по всей Сибири
Разбросаны
Злодейскою рукой.
Полковник и доступен, и улыбчив,
Как будто свой.
Он весело смеётся,
Из-под его усов белеют зубы,
Совсем не хищные.
Простецкая улыбка
Играет на лице.
Он оживлённо
О чём-то говорит
Своей любимой –
Красавице Серовой,
И она,
Как ручеёк,
Весельем серебрится.
Одна из дам решилась на поступок,
Сказала вслух:
- Он мне напоминает
Полковников двенадцатого года
И генералов молодых,
Которых
Прославила Марина.
Ах, полковник!
Вы верно дворянин.
Не может быть,
Чтоб в вас струилась кровь
Сословий низких.
- Я слышала, - воскликнула другая,
Замшелая от времени старуха, -
Про вашу матушку,
Она из Оболенских,
Неужто из князей?
- Молчите, дамы, -
Прервал их рассуждения печальный
И очень напряжённый господин. –
Молчите, дамы,
Гость наш не политик,
Он стихотворец,
Он Денис Давыдов,
Прославивший себя на поле брани.
И тихо прошептал:
- За ним следят,
Не надо задавать ему вопросов,
Нелепых и опасных.
Пощадите
Героя,
Он достоин
Снисхожденья
И наших добрых слов.
Полковник, а, полковник,
Полковник Симонов,
Прочтите нам стихи.
Полковник встал,
Высокий,гибкий,сильный,
И голосом слегка картавым начал
Не говорить,
А выпевать слова.

Закрыв глаза,
Я слушал с умиленьем
Знакомые стихи.
Я вслух шептал
За ним:
- Ты помнишь,
Алёша…
И другие тоже
Шептали тихо.
Сизо-чёрный дым
Редакцию окутал.
В тишине
Звучал картавый голос,
Был он глух.
И человек казался утомлённым,
Обиженным смертельно и усталым -
Совсем не офицер и не полковник,
А, может быть, поэт полузабытый,
Опальный,
Переживший катастрофу
Общественных и личных ожиданий.
Он жил тогда в Ташкенте,
Одиноко,
И на попутках ночью к нам приехал
Со станции Хаваст,
Он был небрит,
В замызганной, потёртой телогрейке,
И сторожиха долго не хотела
Пускать его в редакцию,
Кричала:
- Ступай себе, бродяга,
Вас здесь много
Несчастных ходит
С непонятной целью.
Потом пришёл редактор,
Он вгляделся
В небритое лицо
И побледнел,
И не поверил,
Всё шептал:
- Простите,
Старуха ни при чём.
Она не знает
Про вас.
Пойдёмте в кабинет,
Я закажу вам ужин,
Отдохните,
Поспите.
Вот ребята соберутся,
Обрадуются вашему приезду.
Он засмеялся.
Каждая морщинка разгладилась,
И засветилось солнце
В его усах.
Невидимо ремни
На нём от возбужденья заскрипели.
Он был полковник Симонов,
Который.
Когда-то взял безропотно Париж
И победительно прошёлся по салону.
Где эмигранты по углам шептались
И на него глядели,
Как на чудо.
Пришедшее с неведомой планеты.
Судьба! Судьба!
Мы все под Богом ходим,
И под царём,
И не вольны в себе,
Хоть внутренне свободны и прекрасны.