Илья Будницкий

Надежде Яковлевне Мандельштам

Мастерица виноватых взоров…

Не взоры виновать и не сутулься,
Беги макаронических конвульсий
И говори что думаешь, Мари! –
О том, что лжива, лжива и порочна,
И вероломна, что царек восточный,
И желчно зла, медведь ее дери!
…Но вынесла, восставила из праха
То, что другие, онемев от страха,
Старались позабыть и потерять.
И «я сказала», «всё как я хотела»,
И «мы писали – ласточка влетела…» –
Всё детское желание играть.

Простим ей злобу, старой обезьянке,
Сумевшей без шарманщика с шарманкой
Чужую песню до конца допеть.
И пусть ей спится – сны отменно сладки,
И пирога с орехами в достатке,
И с милым всех соединила смерть.

Осипу Мандельштаму

Не ночь Евразии, но сон
Глубокой трещины покоя,
С тяжелым запахом левкоя,
Как после пышных похорон.
Мы выросли среди зимы,
Как отрицанье отрицанья,
Безлунной заводи мерцанье,
Весна, настигшая холмы
Неяркой родины камней,
Дорог, путей, тропинок, тропок,
Холмов, предхолмий, горок, сопок,
Чья древность дольше наших дней.
Невольно смотрим изнутри
На перепутанные пряди
Событий, что сбылись в Элладе
И стерлись, что ни говори…
Теперь темно. Трещит мороз
То деревом, то хрустом наста,
И я свой день считаю за сто –
И не удерживаю слез.

О.М.

Иллюминация подобна брадобрею –
Сверкнет у глаз и дрогнет у виска.
Я в праздники, как правило, немею,
Столь ткань существования тонка. –
То острыми углами в подреберье,
То мнимыми вершинами в тоску,
То Финистом, пораздарившим перья
Любви ,самосожженью и песку –
Всё падает случайная комета,
Всё движется по берегу прибой, –
Я наблюдаю угасанье света
В той комнате, оставленной тобой…
Фигуры речи, фразы, фейерверки,
Игра огня на лезвии ножа,
Агония, как чертик в табакерке,
Винительного признак падежа…