Илья Будницкий

Сергею Есенину

Пожалуй, лучше притвориться,
Что ты не хочешь оступиться,
Затем в салоны ни ногой:
Там зябнут дамы полусвета,
Читают Тютчева и Фета,
И даже Надсон не изгой.

А ты не Бекетов, Истомин –
Крестьянин лапотный, хоромин
Истопчешь много на веку,
Да оскоромишься ничтоже,
Не на пленэре, так на ложе,
А то и вовсе на скаку.

Тянись наверх, иных толкая,
Столица, точно гладь морская,
Вздымает волны к берегам,
И потому где мельче – шумно,
Как будто оседают гумна,
Цветы возносятся к богам.

Цветок невинности, пиитка –
Стихи суровой сшиты ниткой,
Но Фамой тронуто чело –
Она готова восхищаться,
Ее кумир уже не Надсон,
А Шпенглер, Мировое Зло! –

Очарованье умиранья
Подчас сильнее, чем страданье,
Чахотка, воды, Женев;,
Так романтично, так прелэстно!.. –
В конце сюжета виден крест на
Соборе «Птичья голова».

И позовут во все поместья,
Златой главой утопят в лести,
И будут пить, и будут петь…

…В подвалах выщерблены стены,
Не слышно криков Мельпомены,
Свинец расплющивает медь.

Не все пути ведут наружу,
Кто улетит, кто сядет в лужу,
Кто лет на десять замолчит.
Фортуна пачкает одежду,
Поскольку застревает между
Тем, что есть меч и что есть щит.