Я.Смеляков

КАЛМЫК

Хоть я достаточно привык,но снова голову теряю,когда мне Пушкина калмыкблагоговейно повторяет.

Те незабвенные слова,как духи музыки и света,не утеряли волшебстваот гордой тщательности этой.

Считает, видно, мой джигитв своей простительной гордыне,что Пушкин впрямь принадлежитстепному воздуху полыни.

Что житель русских двух столицне озарялся их огнями,а жил, седлая кобылицили беседуя с орлами.

И с непокрытой головой,играя на своей свирели,шел за кибиткой кочевоймежду тюльпанами апреля.

С таким я слушаю стараньем,так тихо ахаю в ответ,как будто полного Собраньяна полке не было и нет.

Как словно мне всё это вновеи я в Тригорском не бывал,не пил «фетяску» в Кишиневе,в Одессе устриц не глотал.

И с осторожностью веселойдля ожидающих веков,пока он спал, я утром с полуне собирал черновиков.

Как будто я из церкви тожене выносил на паперть прахи гроб мучительный рогожейне я укутывал в санях.

Читай еще, пастух степной.Я чтенье это не нарушу.От повседневности такоймне перехватывает душу.

Как сердце бедное унять?Скорей бы пушкинская силаего наполнила опятьили совсем остановила.

Звучит средь сосен и снеговдо потрясения сознаньято исполнение стихов,как исполненье предсказанья.