Георгий Долматов

    Марине Цветаевой 4

Я не верю, Марина, тому,
Что сбылось неожиданно, скоропостижно-
Ты звездой залетела во тьму
И вошла в каждый дом еле слышно.

И пропав с небосклона, сияешь опять
В каждом слове, записанном, в книге,
Чтоб заставить глаза прочитавших ,сиять,
Задержавшись на памятном лике.

Смысла в смерти, конечно же, нет,
Как нет смысла в дыму без горенья,
Но тобой был оставлен таинственный свет,
По утрам, одевающий ,зелень деревьев.

Но тобой был оставлен таинственный знак,
Он по книгам разбросан, ножом измельченный,
И собравший его, презирает свой страх,
Жизнь увидев, тобой ,окрыленный.

Не напрасны усилия и слова,
Что затрачены в час прозренья.
Всем понятно, что ты, несомненно, жива
В каждом следующем стихотворенье.

Ты жива, тихо шепчешь на ухо слова,
Не знакомые мне до нашей встречи.
Ты жива, повторяю, Марина, - жива,
Жизнью самой из всех человечьей!

Марине Цветаевой 3

Ты подозрительна к героям,
Ты подозрительна к борцам,
Как все вселенские изгои,
Как потаенная мечта.

И стоя на последней льдине,
Где жить, конечно же, нельзя
Твоя воскресшая гордыня,
Как заболевшее дитя.

Ты с верхней ноты начинала
Все в высь стремилась и потом,
Когда немного уставала,
Хватала жадно воздух ртом.

Отверженная, неземная,
А воздух сух и горьковат,
Его все больше не хватало,
Но кто же в этом виноват?

Не вынуть из картины небо,
Не получается опять,
Деревья сучьями, как скрепом,
Не устают его цеплять.

Но удивительнейший праздник,
Который жил в тебе всегда,
Как будто флаг протуберанцев
Или воскресшая звезда.

Она влюбляется в ничтожеств,
Чтоб сделать их счастливей чуть
И вычленить из серых множеств
Того, кто не дает уснуть.

Закончится мажорность жизни
И куст рябины не спасет,
А в голову все те же мысли
Осенний ветер занесет.

Она могла любить поэта,
Стихи другому посвятив,
Коря себя потом за это
Ведь кто-то третий вновь один.

Презренье к быту подтверждая
Работой адской за столом,
Где совершенное рождала
И прятала от всех потом.

Как надобно прожить и с жизнью
Проститься словно в полусне?
Так падают сухие листья
В осенней гулкой тишине.

Тупик елабужский так черен,
Не растворишься там в любви,
Как повидавший виды ворон,
Запачканный в чужой крови.

Марине Цветаевой 2

Откуда такая нежность?
Глаза глубоки и несчастны,
Как звезды зажглись и погасли.
Откуда такая нежность?

Откуда цвет глаз твоих зелень?
Прозрачной волной брызнув в небо,
Охвачены сказочной негой.
Откуда цвет глаз твоих зелень?

Как эти тончайшие пальцы,
Едва лишь чего-то коснувшись,
В волос царство быстро вернувшись,
Прическу лелея, скитальцы?

А голоса звук отраженный-
Дыхания чистого трепет,
В сложении слов искушенный,
Чудесным , божественным небом.

Лишь нить Ариадны иссякнув
Веревкой простой обернулась,
В ней ты, вдруг напрягшись, обмякла
И напоследок качнулась...

Марине Цветаевой

Откуда такая нежность?
Глаза глубоки и несчастны,
Как звезды зажглись и погасли.
Откуда такая нежность?

Откуда та нить Ариадны?
Хозяйка о стул споткнулась
И на пшено наткнулась*.
Откуда та нить Ариадны?

Откуда тот нос с горбинкой?
А ты на веревке* инертной
Забилась в агонии смертной.
Откуда тот нос с горбинкой?

Зачем Вы в поэзии топку
Любимых своих бросали,
Как будто листочков стопку
Их нехотя перебирали?

Зачем там, где были иконы
Висели Наполеона
Портреты, чего это ради,
Неужто, Вас бог не погладил?

В глаза я смотрел бы Ваши,
И взгляд не отвел бы в сторону,
В них грамма не было фальши
Для всех в них всего было поровну.


Р.S. Хозяйка дома, обнаружившая Марину, споткнулась о стул , упавший из-под повесившейся, и сразу обратила внимание на мешок пшена. "Зачем вешаться-то , вон пшена еще сколько?"- недоумевала потом она.
Веревку, на которой повесилась поэтесса, подарил ей перед отъездом в Россию Пастернак, даже попробовавший на крепость свой подарок, добавив, сам не осознавая, что напророчил- "... на ней даже вешаться можно."