Городницкий А.М.

Багрицкий

Чья это память проснулась? — Тише.
Оставим старухам девичьи сны.
Восемнадцатилетний Багрицкий стихи о Суворове пишет,
В Одессе, на Ремесленной улице, на краю Мировой войны.

Медлительный и вихрастый, о чём ты думаешь, рыжий?
За дверью лает собака, звенит оса на стекле.
Ещё далеко до астмы, до Революции ближе.
Жизнь непочатым хлебом лежит на твоём столе.

А день наступит последний, уронит свет на бульвары.
Станут ненужными рыбы и синий весенний гром.
Тогда запоют над тобою серебряные фанфары,
Поскачет с весёлым цокотом за гробом эскадрон.

Но не убита поэзия. Не оттого ли
Выяснится, что почести отданы были зря,
Вдове твоей русские тюрьмы поведают о неволе,
Будут морить её голодом русские лагеря?

Но не убита поэзия. Не потому ли
Далеко от Новодевичьего, в ночном бою,
В лицо твоё молодое ударит немецкая пуля,
Расплещет немецкая пуля чистую кровь твою?

Будут опять мальчишки играть по дворам в пятнашки,
Не глядя на безымянные памятники пехоты.
Не принято нынче в квартирах вешать на стены шашки.
В заводах и стройках Кунцево — место твоей охоты.

Но это ещё не скоро. Кругом тишина и крыши,
И можно мечтать о славе, подвигах и о милых.
Восемнадцатилетний мальчик стихи о Суворове пишет,
И нефтяное солнце вспыхивает в чернилах.

Вспоминая Багрицкого

Помолчу и вспомню:
марш кавалерийский,
Коммуналка тесная,
школьные уроки,
На фанерной полке —
тоненький Багрицкий,
памятные с детства
яростные строки.
Не ступить ногою
в кованое стремя.
Дружба с чёрной птицей
всё перекроила.
Пролетели годы.
Поменялось время.
Стала заграницей
ридна Украина.
Отгремели гимны
для земного бога.
Подвиги бесплодны
для земного рая.
Не хочу погибнуть,
как Иосиф Коган,
У крестьян голодных
жито отбирая.
Прохудилась кровля.
Обветшали стены.
Времена сердиты, —
трудно предсказать их.
Прежде шли в герои,
нынче - в бизнесмены.
Прежде шли в бандиты,
а теперь - в казаки.



1994