Нина Виноградова

Мама на склоне лет изменила Бальзаку с Набоковым...

Мама на склоне лет изменила Бальзаку с Набоковым.
Вкус её истончился, как норковый воротничок
пальто, повидавшего много зим — замызганного, убогого,
но подчёркивающего ещё пухлость щёк.

— А Бальзак Оноре?!
— Не ори! Ну и что?
Написал миллион миллионов романов,
а верней, миллион миллионов обманов,
пыльных, громоздких, и вообще...

В нежном возрасте (пятнадцать лет)
соседка украла его иллюзии —
а может быть, он их сам нечаянно потерял.
Дальше — понятно: любил роскошь, нажил пузо,
дальше тоже понятно: одышка, долгов петля.

— Печально...
— Конечно. В одном он прав — Человеческая комедия!
Двадцать четыре тома. Почти параллельный Париж.
Сюда пока ещё не добрались масс-медиа.
Но доберутся и наживут вполне приличный барыш.

Нотр-Дам. Растиньяк. Рюбампре... Оноре!
Слышишь: всё из этого толстого имени.
В белом саване, как земля в декабре,
его статую время на улицы вымело.

И даже мама... Ну что ж, её можно понять:
блестящий Набоков, острота, совершенство,
дар, язычок бле-е-едного огня
и непостижимый язык жеста.